https://wodolei.ru/catalog/dushevie_paneli/s-dushem-i-smesitelem/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Ты совсем не знаешь людей, подобных Джонни Дункану. Ему это свойственно, такой уж он тип. Захочется ообсудить случившееся. Извиниться за то, что причинит тебе горе, если вдруг осознает, что не сможет больше жить с таким бременем на душе. Или попытается все разложить по полочкам и найти себе оправдание. Обязательно вернется сюда, а мы его спокойно уберем.
- А ты самоуверен, Хустино.
- Любимая, такова моя работа.
- Но сделать это предстоит тебе, - быстро произнесла она. - Если ты действительно прав и все обстоит именно так.
- С удовольствием выполню твой приказ.
Наконец Карлотта привела себя в порядок.
- Ты убедил меня, хотя и не до конца. Не нравятся мне подобные промахи. Джона надо убрать. И горную козочку тоже. Ну а ты... ты уверен, что остальным удалось вывезти на машинах материал?
- Все в порядке. Я из Акрона вылетел самолетом. Торопился к тебе, Карлотта, чтобы ты не томилась в неведении.
Где-то в доме зазвенело разбитое стекло.
- Мне нужно переговорить с Генералом, - невозмутимо сказала Карлотта.
Дом, построенный в георгианском стиле, был обставлен массивной мебелью красного дерева в стиле барокко. Четырехэтажный, с мансардой под самой крышей и полуподвалом. Стены были такие толстыве, что никаких звуков не пропускали и соседей вокруг как бы не существовало.
Карлотта поднималась на третий этаж, когда снова задребезжало что-то стеклянное. Спальня и ванная Генерала находились дальше по коридору, она же повернула к кабинету и распахнула тяжелую половинку двустворчатой двери.
- Отец!
В викторианском камине, облицованном вермонтским мрамором, небольшим, но ярким пламенем горел высококачественный уголь. Кроме огромного простого стола и единственного стула с высокой прямой спинкой, обитой красной кожей, другой мебели в комнате не было. На стенах висели карты, аэрофотосъемки городов и индустриальных комплексов родной страны, находящейся далеко отсюда, там, где Кортесов когда-то почитали, а теперь ненавидели. На столе тоже лежали карты. Генерал стоял, пошатываясь и обратив невидящий взгляд на осколки двух винных стаканов в камине.
- Отец, - повторила Карлотта, осторожно прикрыв за собой дверь. Тебе плохо?
- Мне хорошо, Карлотта. Уходи!
- Сегодня пить нельзя. Вечером мы ждем посетителей, которые будут задавать вопросы.
- Я готов.
- Нет, не готов, - сказала она. - Ты пьян.
Он пристально посмотрел на дочь. Она и не пыталась скрыть свое презрение к пожилому человеку, своему отцу.
Генерал, достаточно высокий и все еще статный мужчина, отчасти сохарнил представительную внешность. Но признаки угасания неминуемо обозначились: волосы тронула седина, мускулы утратили прежнюю упругость, тело постепенно трязлело, щеки повисли, а двойной подбородок колыхался. Впрочем, врожденная властность и отколоски былого могущества не исчезли и порой давали себя знать. Вот и сейчас он подтянулся, задрал свою круглую бульдожью голову, стараясь единственно доступным, хотя и несколько жалким образом противостоять ее презрению.
Карлотта так и не простила отцу поражения и вынужденного изгнания. Ну как же - он предал ее, едва дочь и наследница вполне повзрослела, обрела вкус распоряжаться и вознамерилась взять бразды правления в собственные руки.
Тем не менее перед ней стоял не столько отец, сколько властелин Генерал Кортес. Имя и личность этого человека все еще многих впечатляли.
- Дорогая, все прошло хорошо? - спросил он.
- Довольно хорошо.
- А твой супруг... Мне следует выразить соболезнование?..
- Пока еще нет.
- Но Хустино сказал...
- План пришлось изменить. Джонни еще появится здесь, мы в этом уверены.
- Понятно.
Ему ничего не было понятно и к тому же на все наплевать. Но держаться надо, ибо расслабиться сейчас смерти подобно. Вся колония, все изгнанники в чужом, холодном городе обращали свои взоры на этот дом и на Генерала, ища защиты и поддержки, надеясь на возврат былых времен.
- Ты прекрасно выглядишь, Карлотта, - произнес он как бы между прочим.
- Отец, обещай мне, что больше не будешь пить.
- Охотно обещаю.
- Сюда в любой момент может нагрянуть полиция. Или представители властей. Будут расспрашивать о Джонни. Вероятно, придут военные с сообщением о катастрофе. Мы должны вести себя естественно, понимаешь?
- Ну да, естественно...
- На нас падет подозрение. Это неизбежно.
- Я доверяю Хустино, - промолвил Генерал.
- Мне доверяй, а не Хустино!
- Конечно, Карлотта.
Она какое-то время внимательно смотрела на него. Да, ничего не скажешь, за долгие годы кризиса отец еще не утратил способности брать себя в руки. Она увидела понимающий взгляд, и они обменялись улыбками. Генерал знал о ее амбициях, как и о том, чего дочь добилась благодаря ему, а также, что задумала сделать, используя его положение. Он не был против. Наоборот: разве помешает в близком будущем какой-нибудь дворец, на худой конец большой собственный дом, полный маленьких девочек, невинных и вожделенных. Карлотта тоже готова угодить его мужским прихотям - пускай себе повеселится на склоне лет. Он ведь так одинок. Лишь бы слушался и беспрекословно подчинялся ради желанной надежды, которую она подогревала в нем, как в избалованном ребенке, требующем новую игрушку.
Правда, иногда, как и сейчас, отец проницательно смотрел на нее, словно давая понять - знаю я твою неутолимую жажду власти, твои черные помыслы!.. От этого прозорливого взгляда ей становилось не по себе. Если бы не грядущие события сегодняшнего вечера, она бы распорядилась подать еще одну бутылку. И вызвать девицу, чтобы забылся.
Ладно, получит в свое время.
А сейчас Карлотта была в нем уверена.
- Как профессор? - спросила она.
- Я вечером Переса не видел, - ответил Генерал.
- Мне нужно сказать ему несколько слов...
Когда она постучала, Перес сразу же открыл, как будто специально стоял за дверью, с нетерпением поджидая ее.
- Что-то случилось? - резко спросил он.
- Пока нет.
- Но Хустино вернулся. И он сказал...
- Мы должны быть спокойны, Хуан, - мягко проговорила она.
- Спокойны, да. Спокойны. Нужно следить за нервами, за желудком, сердцем и печенью. Но разум не слушается. Мне нехорошо. Я не такой решительный, как ваш Хустино.
- Он не мой.
- Я знаю. Я знаю. Но как он пугает меня! Я помню, что он вытворял там, дома. Кажется, с тех пор прошла вечность! А знаете, я в какой-то степени был тогда рад уехать. Единственное, о чем сожалею, что толпа не взедрнула Хустино вверх ногами на фонарном столбе. Ведь из его команды многих поубивали.
- Они когда-нибудь пожалеют об этом.
- Да, когда-нибудь...
- И скоро, - добавила она.
- Уверенности вам не занимать, Карлотта. - Он улыбнулся. - Вы хорошая девушка. Преданная, волевая, готовая пожертвовать собой во имя отца. Генерал - великий, прекрасный человек. Он так много для меня сделал. - Перес, худой и неуклюжий, пристально взглянул на нее. - Вы ведь знаете, я не раздумывая отдал бы жизнь за Кортеса.
- Вы всегда были трогательно преданы отцу, - ласково заметила Карлотта.
Вся комната пропахла резким запахом страха, подумала она. Над головой по стеклам черного конусообразного фонаря стекали капли тающего снега. Какие бы роскошные апартаменты не предоставляли Пересу, он всегда умудрялся создать обстановку, напоминающую нищенское убожество крестьянского жилища, откуда Генерал когда-то вытащил этого редкого представителя истинных талантов, иногда рождающихся в народной гуще. Карлотте на мгновение захотелось, чтобы материальные ценности и для нее не имели значения, но она тут же усмехнулась: роскошь была ей необходима как воздух.
Профессор Перес переступал с ноги на ногу, производя при этом телодвижения, похожие на подпрыгивания кузнечика. Болезненного цвета лицо и особенно маленький подбородок мелко подрагивали.
- Садитесь, садитесь, Карлотта. Поговорите со мной.
- Времени мало. Скоро подадут обед. Вы спуститесь?
- Не хотелось бы.
- Лучше всем собраться за столом. Я уверена, кто-нибудь обязательно заявится.
- Полиция?
- Скорее всего не полиция. И мы должны вести себя естественно и обыкновенно, понимаете? Изобразить страшное волнение, если хотите, шок, когда нам сообщат о катастрофе. И мы, конечно, ничего не знаем о грузе. Хотя я сомневаюсь, что они предполжат, будто нам о нем известно.
- Я гожусь только для своей работы, - промямлил Перес. - Я не умею играть. И мне страшно.
- Вы должна превозмочь себя. Ради Генерала.
- Я понимаю. Да, конечно.
Она задержалась на пороге:
- Все остальное готово?
Он улыбнулся, пожевал губами, неловко задвигался так, будто длинные костлявые члены жили собственной жизнью.
- Когда материал доставят, я знаю, что с ним делать.
- Ну вот и прекрасно.
Далеко внизу раздался звонок в дверь. Они пришли.
8
Дарелл снова нажал кнопку звонка и взглянул на часы. В тусклом свете ближайшего фонаря едва различал - 10.04. От его внимания не ускользнули интенсивность накала уличных лампионов, темные закоулки, куда не проникал свет, глухие спуски к подвалам справа и слева, узкий проход в конце улицы на Вашингтон Сквер, через который просматривались облепленные снегом деревья и арка на площади.
Дом, в который он звонил, ничего не отличался от других в округе. Высокий и узкий, он казался несколько отчужденным, хотя и упирался боками в сосоедние здания. К почтовому ящику на перекрестке прошел человек с серым французским пуделем на поводке. С площади на Шеридан Плейс доносился глухой рокот автомашин. На тротуаре возле следующего дома играли голубовато-белые блики от освещенной витрины итальянской бакалейной лавки. А дом напротив под номером одиннадцать выглядел нежилым, как будто покинутым хозяевами.
Парадная дверь дома Кортесов была выкрашена яркой красной краской. На ее фоне выделялся хорошо начищенный дверной молоток, поблескивая ажурным бронзовым украшением. Подумав, уж не воспользоваться ли им, он нажал кнопку в третий раз. Комнаты наверху и кое-какие на уровне улицы были освещены.
Плежер Кендал осталась в номере гостиницы. Она клятвенно обещала никуда не выходить, так как занялась примеркой обновок, и Дарелл решил, что в данный момент особой опасности нет.
Пришли новости от Виттингтона. Пока блокировка дорог ничего не дала. Патрули прочесывали огромную территорию вплоть до Огайо и Пенсильвания Тернпайкс. Фрич прибудет в Нью-Йорк утром. Двое из экипажа СР-2 не добавили ничего нового к тому, что рассказали раньше. Майора Джона Дункана по-прежнему ищут. В долине обнаружены следы, которые могут принадлежать ему - сейчас в Техасе на авиабазе, откуда вылетел бомбардировщик, берут слепки с его обуви. Подозрительные следы довели до скалистого района Пайни Ноб, а там ветер замел их снегом. Уставновлено, что Айзеку Кендалу они не принадлежат.
На столе клерка в гостинице Дарелла ждал аккуратно запечатанный конверт с именами и телефонами полдюжины человек, которые при необходимости поступят в его распоряжение. Пока он никому не звонил.
Наконец дверь дома Кортесов приоткрылась, насколько позволяла крепкая цепочка. Миниатюрная горничная с кожей шоколадного цвета и огромными глазами уставилась на него.
- Сеньор?
- Мне необходимо видеть мадам Карлотту Дункан, - мягко произнес он по-испански. И улыбнулся, чтобы успокоить горничую, очень напряженно и испуганно выглядевшую. - Будьте любезны, скажите мадам Дункан, что с ней срочно хочет поговорить мистер Сэм Дарелл.
- Вся семья обедает, сеньор.
- Это очень важно!
- Подождите минутку, пожалуйста.
Горничная провела его в небольшую гостиную налево от главного холла. Дарелл уселся на вычурный стул в стиле барокко. Сидеть было неудобно, и он встал. Прислушался к звукам в доме. По всей вероятности, столовая на втором этаже, а слуги живут в задних комнатах на первом этаже или в полуподвале. На желтой стене между большими прямоугольными комодами висел афишный портрет генерала Кортеса. Под ним - национальные флаги наклонно друг к другу. Великий человек в зените славы вытянул вперед руки на балконе дворца, как бы благославляя толпу, скрудившуюся внизу и посему не попавшую в объектив. Воплощение высшей власти, купающееся в лучах собственного могущества, в великолепном мундире, увешанном орденами, и с надменной улыбкой на лице.
- Сэм Дарелл?
Он обернулся, встретился глазами с Карлоттой и сразу же, как в кино, открутив ленту назад, увидел эту рыжеволосую женщину и Джона Дункана в минувшем году. Мадам улыбалась. Ничто в ее облике не говорило о тревоге, которая читалась во взгляде горниной.
- Как мило, что вы заглянули к нам, Сэм!
Ее рука была теплой и нежной. Земная женщина - трепетное создание природы в облегающем золотом платье, с восхитительными украшениями, безукоризненной прической и превосходными манерами, - производила двоякое впечатление.
- Мне поручили зайти к вам, - спокойно произнес Дарелл. - Я случайно оказался в Нью-Йорке, когда услышал об этом. Мне очень жаль!..
- Жаль? Что вы услышали? - Казалось смысл сказанного до нее не доходит - на губах все еще играла улыбка. - Мы только сели обедать, Сэм. Можно я буду называть вас Сэм? Я уже вас так называю, как видите. Муж всегда о вас говорит. Вы общались в последнее время? Вы такой большой друг Джонни.
- Вот именнно поэтому я здесь, Карлотта, - серьезно, но без эмоций произнес Дарелл.
Она перестала улыбаться.
- Не понимаю. Официальный визит?
- В какой-то степени. С Джонни в воздухе случилась неприятность.
Он наблюдал за ней. Не то чтобы смотрел в упор, но и ничего не упускал из виду: трепет век, мелкое подрагивание мускулов в уголках рта всплеск рук. Все безупречно. Вот это да!
- Пожалуйста...
- Может быть, с ним все в порядке. - Дарелл быстро пришел к ней на помощь, как сделал бы верный друг мужа. - Мы знаем наверняка.
- Но я не понимаю...
- Его самолет разбился, Карлотта. Извините за прямоту. Но Джонни еще не нашли. Вероятно, он был контужен и, не понимая, что делает, ушел с места катастрофы. Может быть, звонил вам?
- Нет, нет. Мы ничего не знаем. Какой ужас!..
Огромные серые глаза весьма правдоподобно расширились, стали еще больше, как бы выражая тревогу и страх.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19


А-П

П-Я