https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/Parly/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Суховатое, произнесенное с какой-то легкой хрипотцой: такой звук издает треснувший фарфор. И увидел потемневшее желто-зеленое лицо, похожее на маску. И неподвижный взгляд, устремленный на поросшую кустарником долину.
Его будто ударили. Что это, неужели и он тоже, и дядя Вальтер? Нужно что-то сказать, чтобы развязать, распутать это недоразумение! Нужно не объяснение, нет, нет: слова мудрого понимания, произнесенные спокойным, сдержанным тоном.
Но какие слова?
Он ничего не сказал. Не было между ними понимания, не было. Мальчик вошел в дом. Раненый. (Но резкой боли не чувствовал даже тогда. Да и откуда взяться этой боли? Просто ощущал рану.)
Все это произошло в последнее воскресенье августа. Каникулы кончились, на следующий день он уезжал домой. Во время прощания, которое все сглаживает и разрешает, тетушка Мария поцеловала его, а Гудрун даже расплакался. Дядя Вальтер лежал в комнате. Магда уехала на велосипеде за лекарством, с ней мальчик простился еще в обед, пожав маленькую, сильную руку. (Лицо у нее было чужое, взгляд рассеянный: дяде Вальтеру ночью снова было плохо.) Дядя Алекс проводил его к поезду до Граца. (В Целлдемелке пересадка, рано утром он будет на Восточном вокзале).
О своем благополучном прибытии мальчик известил тетушку Марию и дядю Алекса открыткой с изображением Цепного моста. К рождеству послал еще открытку, одновременно поздравив их с Новым годом. Ему ответили, поблагодарили и тоже пожелали всего доброго. В приписке сообщили, что дядя Вальтер еще в конце ноября умер.
И ничего больше. Ничего.
Даже с Клари он потом не виделся. И странно, как подумаешь, что будапештцы за долгие годы могли бы не раз встретиться, например, в шестом трамвае или на улице Ваци.
И всю жизнь рана не заживала и терзала его самолюбие. Или совесть? (Ощущение было точно такое же!) Но почему? Почему?! Резкой боли он не чувствовал (даже в то время), никогда не чувствовал резкой боли. Но рана так и не заживала. За пятьдесят лет не зажила. И лишь через пятьдесят лет он нашел не объяснение, которое все развязывает, распутывает (почему не было простого понимания – непостижимо!) – нет, нет, это касалось не милого маленького «колышка», вновь одурманенного жизнью, солнечной молодостью подростка в синей рубашке, да нет же, не Магды, канувшей в вечность, будто выпавший волос или скатившаяся слеза, – а слова мудрого понимания, произнесенные спокойным, сдержанным тоном:
– Дядя Вальтер, я тоже состарюсь и умру. И теперь этого уже не долго ждать.

1 2 3 4 5


А-П

П-Я