https://wodolei.ru/catalog/vodonagrevateli/nakopitelnye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ею он мог спасти свою так называемую честь и даже получить вознаграждение. Пусть вместо длинных объяснений говорит сам рапорт, и я прошу извинить, что продолжаю рассказ довольно-таки трудным для понимания языком венгерской королевской канцелярии. «Будапешт, 15 июня 1921 г.Сегодня в девять часов сорок минут утра был получен телеграфный рапорт от жандармского командования в Алмашфюзитё, от начальника Шюттёйского отделения, старшего сержанта жандармерии Гергея Ясберени.Старший сержант жандармерии Гергей Ясберени и младший сержант Йожеф Надь XXVII Фамилия «Надь» настолько распространена в Венгрии, что существуют целые деревни, население которых носит эту фамилию; поэтому после фамилии ставят еще помер.

покорнейше сообщают:14-го числа сего месяца около девяти часов вечера, совершая верхом внеочередной патрульный объезд по доверенной нашей охране части береговой границы с особым вниманием к указаниям циркуляра… на краю деревни Шюттё из фруктового сада… мы услышали громкий разговор. В связи с этим подозрительным обстоятельством мы вошли в вышеназванный фруктовый сад. Там был найден Шандор Сёке, шестидесяти трех лет, уроженец Шюттё, имя умершей матери Юлия Сёке. Ночной сторож фруктового владения, в ходе допроса которого было определено, что два незнакомых человека незаконно проникли в сад, являющийся частной собственностью, и по садовой дороге отправились в направлении Алмашфюзитё. Описание их внешности и одежды соответствует приметам названных в циркуляре коммунистических преступников: Ференца С. и Белы К., бежавших из вацской тюрьмы и идущих, по предположению, в направлении чешской границы. В связи с тем, что дело не терпело отлагательства, мы начали преследование подозрительных лиц. По пути они или нашли какой-либо транспорт, или сократили путь через поля и выиграли расстояние; таким образом, мы вынуждены были сделать дополнительный допрос о лицах, передвигавшихся ночью, охране железной дороги и заодно проверили всех идущих по шоссе, как положено по инструкции. Следы через деревню Алмашфюзитё вели дальше на запад. Мы уже перешли границу нашей зоны, но так как дело являлось не терпящим отлагательства, продолжали преследование. В это время началась гроза, и при свете молнии мы опознали на берегу Дуная двух подозрительных лиц, которые стояли примерно напротив деревни Ижа, находящейся на территории соседнего государства, и обеими руками подавали сигналы в направлении воды; им отвечали издалека почти незаметными в густой сетке дождя световыми сигналами. На территории, заросшей бурьяном и пролегающей между дорогой и берегом, проехать было невозможно, и мы, согласно инструкции, привязали к дереву лошадей, а сами пешком отправились на сближение с подозрительными личностями. Подойдя ближе, мы потребовали у них документы. Сначала они испугались и хотели бежать, потом сделали вид, будто ищут документы. Мы сразу поняли, что они хотят выиграть время. В это время лодка, у которой, как мы заметили при свете молнии, не было номера, приблизилась от того берега, со стороны вышеназванной деревни, и остановилась под нами метров на двадцать ниже. Из нее вышло четверо. Как мы полагаем, это были члены одной из контрабандистских шаек чехословацкой стороны. Они разговаривали между собой на словацком и венгерском языках и с угрозой приблизились к нам. Мы, держа наготове оружие, расположились так, чтобы в случае нападения младший сержант мог встретить двух беглецов, а я – четырех контрабандистов. Я приказал им остановиться и предъявить документы. Тогда двое подозрительных крикнули что-то по-словацки четырем прибывшим. По этой и другим приметам мы предположили, что контрабандисты явились сюда, чтобы по заранее подготовленному плану помочь двум подозрительным лицам нелегально перейти границу. Бандиты по нашему приказанию не остановились, а когда я предупредил, что буду стрелять, сразу из четырех стволов грянули выстрелы. Я и товарищ тут же открыли ответный огонь. Двое подозрительных пустились бежать. Один из них, у которого был длинный серый плащ, крикнул своему спутнику: «Бежим в разные стороны, Бела, встретимся в Доме металлистов». Младший сержант, согласно моему приказу, стал преследовать двух беглецов, несколько раз выстрелил, но из-за темноты стрелял наугад. Я в это время его прикрывал и пытался противостоять превосходящим силам врага. Через некоторое время в метрах пятидесяти от меня к берегу причалила другая лодка, и я вынужден был обороняться с двух сторон. Один контрабандист незаметно обошел меня в темноте и сзади, по заключению врача, не то свинцовой палкой, не то прикладом нанес мне сильнейший удар по голове, на заживление раны от которого потребуется больше восьми дней и от которого я потерял сознание. Младший сержант Йожеф Надь XXVII обратил внимание на внезапное прекращение огня, окликнул меня, но, так как я не ответил, побежал мне на помощь. Спрятавшиеся в бурьяне, доходившем им до пояса, контрабандисты набросились на него и повалили, и названный младший сержант после непродолжительной героической борьбы был обезоружен и связан. Когда я позднее пришел в себя, то обнаружил, что тоже связан. Контрабандисты отняли у нас ценности: часы, обручальные кольца, сняли сапоги, а так как двух беглецов они не нашли и боялись, что на выстрелы и крики к нам прибудет подкрепление, поспешно сели в лодку и быстро исчезли в темноте в направлении того берега. Страдая от ран и других повреждений, а также будучи туго связанными, мы медленно ползли к дороге и в то же время призывали на помощь. Из-за необычной грозы и сильного ливня на чрезвычайных пунктах 458 и 459, которые находились от нас по горной дороге в трехстах шестидесяти, а по равнине в двухстах метрах, не могли услышать выстрелы. Курсирующие в это время по инструкции каждые полчаса береговые и водные патрули прошли, не заметив нас, ибо мы, раненые, усталые и без сознания, неподвижно лежали среди густых зарослей бурьяна. Перед рассветом мы увидели двух лошадей, быстро скачущих в направлении от Комарома. Как было установлено, это были наши собственные лошади, которых два вышеназванных подозрительных лица пытались использовать в целях бегства. На крупе одной из лошадей виднелся след от палочного удара. После семи часов утра мы получили помощь от крестьянина из Алмашфюзитё Имре Байуса, направлявшегося в Комаром: он перерезал ножом наши путы и на своей телеге доставил на жандармский пост, где мы получили первую медицинскую помощь и тут же продиктовали настоящий покорный рапорт».
Под текстом кто-то цветным карандашом в будапештском управлении написал: Немедленно отправить господину королевскому министру юстиции Венгрии. Особой следственной группе, находящейся под началом господина инспектора Тамаша Покола и господина подполковника Оскара Сентивани в Татабанье. Управлению Венгерской королевской исправительной тюрьмы в Ваце. Венгерскому королевскому полицейскому управлению, Дьёр.
Хорошо, подлец, придумал, ничего не скажешь! Они прятались в траве от собственных патрулей и показались лишь утром, когда договорились меж собой обо всех подробностях этой версии. Во время потасовки и пока ползли по дороге, жандармы получили еще несколько царапин и ран; возможно, что моя дубина тоже оставила на голове сержанта шишку и, может быть, даже содрала кожу. А почему превосходящие силы контрабандистов не оставили на берегу следов? Их смыл дождь!Для них была лишь одна опасность: если нас поймают, мы не подтвердим этой небылицы. Но найдется ли человек, который поверит нам, двум бежавшим смертникам, вопреки согласованному утверждению двух жандармов?Было еще одно примечание в этом документе: один из сыщиков будапештского управления добавил: «Указанный в рапорте Дом металлистов является помещением дьерского профсоюза, ибо другого подобного учреждения в ближайших городах нет. На направление Дьёра указывает также и то обстоятельство, что украденные лошади возвратились со стороны Комарома. Беглецы поняли, что благодаря отваге двух жандармов задуманный ими переход через Дунай не удастся, и поэтому продолжали бежать в направлении Дьёра, где они наверняка надеялись на помощь своих товарищей. Осмелюсь добавить, что подробности, указанные в рапорте, во всех отношениях усиливают точку зрения, выдвинутую следствием прежде, согласно которой у двух беглецов где-то на дунайской границе имеются сообщники. Младший чиновник» (подпись неразборчива).Значит, в Будапеште уже знали, как «отважно вели себя» два палача из Шюттё! Быть может, они получили благодарность или даже участок земли за геройство.Во всяком случае, Покол и его компания в Татабанье еще в тот же день утром узнали, что мы в Дьёре.Почти в то же время, когда жандармы диктовали свой рапорт, мы стояли на перекрестке улиц в пригороде Дьёра и не подозревали, какая над нами нависает опасность. Мы старались как можно лучше укрыться за рекламным столбом от глаз стоявшего поблизости полицейского-регулировщика.К началу утренней смены мы уже опоздали. Но всегда есть надежда, что кого-то пошлют с завода в город, пройдет опоздавший или кто-то получит отпуск, чтобы уладить личное дело. Среди вагоностроителей знакомых у меня было немного. Но в 1921 году оружейный завод уже не функционировал, и я вполне резонно предположил, что оружейники наверняка пойдут работать на вагоностроительный. Свой пост мы выбрали с таким расчетом, чтобы, если со стороны вагоностроительного завода или со стороны города пройдет хорошо знакомый, надежный человек, можно было его подозвать. Большой рекламный столб как нельзя лучше загородил нас от полицейского, и мы делали вид, будто рассматриваем кинорекламу и объявления.На столбе висело множество маленьких бумажек, приклеенных мучным клейстером; они были написаны от руки, и разобрать их было довольно трудно. Я хорошо знал объявления такого рода: когда летом продают зимний скарб, продают кровать, ибо соломенный тюфяк может лежать и на голом полу; когда продают последнюю малость, которая попала в хозяйство из тощего приданого жены или заработана тяжелым многолетним трудом… Если бы я сейчас передал содержание этих восьмидесяти – ста объявлений, они бы поведали о тогдашнем дьёрском режиме и о положении трудового люда. Буквы, написанные химическим карандашом вкривь и вкось, расплывшиеся от дождя, говорили о том, как страдает рабочий народ и как спустя четыре года после войны лишь ему одному приходится выносить на себе все тяготы национальной катастрофы, в которую ввергли страну господствующие классы…Мы стояли так не менее получаса. Несколько человек прошло туда и сюда, это были заводские, но знакомые лишь по виду. В эти бойкие утренние часы на улице много прохожих. Однако на нас не глядели, ибо мы, повернувшись к людям спинами, старательно изучали объявления. Наконец я увидел одного моего доброго старого друга: он работал со мной на оружейном заводе за соседним токарным станком, и мы одно время вместе участвовали в самодеятельности. Он торопливо шагал со стороны города по дороге, ведущей на завод. Под мышкой держал завернутый в газету хлеб со смальцем – это был его обед. Я тихонько свистнул.Он взглянул на меня. На мгновение словно бы узнал, но потом пошел дальше, как человек, который решил: нет, это невозможно!Я снова свистнул и окликнул его по имени:– Яни!Лицо его сразу просияло, брови взлетели вверх, рот остался раскрытым.– Ты здесь? Но ведь… ведь тебя…– Ты знаешь?– Конечно, знаю. Сколько мы говорим о тебе! – сказал он, протягивая руку сначала мне, потом Беле. – Мы надеялись, – продолжал он, – что вы давно уже там… что вас уже и след простыл…– Как видишь, к сожалению, мы еще здесь… Но, может быть, скоро будем там, если вы нам поможете.– Как не помочь! – говорил он, обнимая меня за плечи.– Осторожнее! – шепнул я. – Как бы не привлечь внимание. Они идут по нашим следам, если хочешь знать!Он на мгновение задумался и хлопнул себя по лбу:– Отправляйтесь к нам. Ты знаешь, где моя квартира в поселке оружейного завода?– Знаю, если вы живете на старом месте.– Да. Сначала войди ты, а через некоторое время пусть войдет твой товарищ, – указал он на Белу. – Жена дома. Она будет очень рада! Подождите меня. Я кое с кем переговорю на заводе.Мы с Белой поспешно отправились к поселку оружейного завода. Едва мы сделали пятьдесят шагов, как услышали, что за нами бегут. Мы испуганно оглянулись: возвращался мой друг. Он еще издали протягивал газетный сверток.– Чуть не забыл… – сказал он, задыхаясь. – Нате, берите.– Твой хлеб? Нет, не возьмем!– Но… – смущенно признался он, – дома нет ничего, чем жена бы могла угостить.Я объяснил, что мы уже ели, а он, как видно, в тот день еще ничего не ел. У нас есть провизия. Мы получили в дороге. Нам едва удалось его убедить.Бела убавил шаг и незаметно отстал от меня – вблизи поселка мы шли друг за другом на расстоянии ста метров, как совершенно чужие. Мы повстречались с несколькими людьми, которые наверняка меня знали. Но, видно, я не привлек к себе внимания. Мокрая куртка и щетина, отросшая за два дня, не могли их особенно удивить: здешние рабочие выглядели не лучше, чем мы.Мой друг Яни занимал квартиру, состоявшую из кухни и комнаты. Его семья, кроме жены, маленькой худенькой женщины с выцветшими белокурыми волосами и поблекшим лицом, состояла из пятерых детей. Самый младший, еще в коротенькой рубашонке, ползал на четвереньках на каменном полу кухни, показывая кругленький задок; остальные по виду были уже школьниками. Женщина сразу меня узнала – а как же ей было не узнать, ведь она когда-то играла Илушку в «Витязе Яноше». Она удивилась, всплеснула руками, помянула Иисуса-Марию, и сразу нашлась. Ребятишек быстро отправила в комнату и заперла дверь кухни. Закрыла окно. Пусть соседи думают, что дома никого нет. Она уже ломала голову над тем, у кого бы и что занять нам на обед. Мы предупредили ее действия, достав из узелка сало, хлеб, мамалыгу и кусок жареного мяса, единственный, который остался.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40


А-П

П-Я