Качество удивило, приятный сайт 

 

Известно ли тебе, что молодой Андерсен, тогда еще мало известный в Дании, пробовал свои силы на сцене Королевского театра в качестве танцора? Да, танцор из него не получился, а вот любовь к балету он сохранил до конца своих дней. Одним из его больших друзей был отец датского балета, одатчанившийся, как и в России — обрусевший М. Петипа, француз А. Бурнонвиль.
А эта улица-канал — так называемая Новая гавань, по-датски Нюхаун, бывшее прибежище моряков и рыбаков. Улица создана в конце XVII века, но дома на ней сохранились в основном с восемнадцатого. На улице в свое время была масса кафе, забегаловок, баров, ресторанов и кафешек. Нравы здесь никогда не отличались деликатностью, и до сих пор в некоторые уголки улицы заглядывать небезопасно. В подвальчиках располагаются многочисленные татуировщики, и желающие разукрасить свое тело самыми фантастичными рисунками и узорами могут зайти к любому из них, оставив за «искусство» немалую толику денег.
На улице Нюхаун в разное время в разных домах жил сказочник Андерсен. И как только ему удалось остаться в живых среди пьяного разгула, драк и поножовщины? Напрашивается шальная мысль о том, что мрачный своей славой квартал каким-то образом вдохновлял писателя на создание добрых, светлых и слегка печальных произведений. Иначе чем объяснить его такую приверженность к одной и той же «растеряевой» улице в течение почти двенадцати лет?
Запаркуемся на боковой улочке и пройдемся по пешеходной улице Стрегет — одной из первых в европейских столицах. Стрегет состоит из нескольких примыкающих друг к другу улиц, на которых расположены, пожалуй, самые «фешемебельные» магазины столицы и всея Дании. Преобладают сувенирные, меховые, ювелирные и фарфоровые лавочки. Изделия датских ювелиров и посудников славятся по всему миру. Видел тарелки с тремя волнистыми голубыми линиями? Это марка датского королевского фарфора. Вон в том трехэтажном кирпичном здании с причудливыми мансардными башенками находится центральный магазин и выставочный зал фирмы, производящей фарфор, фаянс и прочие подобные изделия аж с 1775 года. Само здание — одно из самых старых, сохранившихся в столице.
Фонтанчик наискосок облюбовали для себя хиппи. Они ежедневно собираются в этом месте, обмениваются впечатлениями и наркотиками и расползаются опять по своим норам, самая крупная из которых — «республика Христиания». Я расскажу тебе о ней попозже. Почему их никто не гоняет? Спроси что-нибудь полегче.
Ты хочешь зайти в тот магазинчик и купить себе сувенир? Гм-м-м… Я бы тебе не советовал покупать здесь… Впрочем, везде все дорого. Валяй, приобретай себе «русалочку» или «викинга». Ну как? В Англии дешевле? Естественно! Как мы тут живем? Да уж сводим кое-как концы с концами! Ты прав, нам тут не позавидуешь.
Вот мы дошли до конца улицы. Здание на другой стороне площади — ратуша столицы. Ее башня достигает высоты 106 метров. Да, ратуша — это вроде нашего Моссовета. Напротив ратуши — высокая колонна с двумя трубачами. Это два викинга трубят в древние датские луры — медные изогнутые полутора-двухметровые трубы, предупреждая датского богатыря Хольгера о приближающейся опасности. Сам Хольгер Датчанин сидит в подвале Кронборгского замка в городе Хельсингере. Широкая улица прямо перед нами — Вестербругаде — уходит на запад и переходит в шоссе европейского значения Е-4. Оно ведет до старинного города Роскилле, своеобразного центра датской народной церкви, в соборе которого находятся усыпальницы датских королей. Если бы у тебя было время, мы непременно съездили бы туда, но поскольку… Кстати, Копенгаген сделали столицей в середине XV века, а до этого ею был Роскилле. Итак, пройдем немножко обратно по пешеходной улице и свернем на Мясницкую улицу — по-датски Кебмэ-гергаде.
Да, тут смотреть особенно нечего, кроме вон той круглой башни. Построил ее король Кристиан IV в 1600-ка-ком-то году. Что за странное сооружение? Ты прав, потому что, кроме самой круглой башни, в которой когда-то размещалась обсерватория для наблюдения за небесными телами, в нем под одной крышей размещена также и церковь! Да, Кристиан IV не страдал предрассудками и объединил в одном здании науку с религией. Больше того, он был настолько практичным королем, что потолок церкви использовал под библиотеку и своей рукой заложил для нее первый камень. Между тем известному датскому астроному Тюге Браге не пришлось трудиться в этой обсерватории: из-за разногласий с королем ему пришлось покинуть страну и умереть на чужбине в Праге. Так что его бюст перед входом — это лишь дань уважения знаменитому астроному.
Когда башня была готова, Кристиан IV въехал в нее на коне и взобрался на самый верх, преодолев по спирали 687 ступеней. Но он был не единственным монархом, отважившимся на этот поступок. В 1721 году Петр I с супругой почтил своего датского союзника визитом в Копенгаген и удивил чинного европейца тем, что тоже сумел въехать на самый последний этаж башни верхом на коне. Причем за Петром на верхотуру последовала и его дражайшая супруга Екатерина I. Правда, поднималась она по ступенькам не пешком, а в карете, которую тащила шестерка лошадей.
Кстати, если ты хочешь сделать какие-то покупки для жены или детей, то мы могли бы зайти в универмаг «Даэллс». Да, цены в нем вполне приемлемые. Правда, и товар не самый первосортный, но для советских будет в самый раз. Нет, я не настаиваю, если хочешь, я могу сводить тебя в «Иллюм» или «Магазин дю Норд», но там, знаешь ли, к прилавку не подступиться… Нет, не из-за очередей. Из-за высоких цен. Ну хорошо, время у нас еще есть, давай вернемся к машине… (Ну и надоел же ты мне, братец!)
…Итак, я мог бы долго водить тебя, дорогой читатель, по улицам датской столицы, вспоминая прошлое, которое всегда прекрасно.
Я вижу себя молодым и полным творческих сил сотрудником резидентуры, чувствующим себя на улицах Копенгагена словно рыба в воде. Город для меня — это среда оперативного обитания, которую я использую для своих утилитарных целей. Туристские достопримечательности интересуют меня постольку-поскольку — в основном как удобный предлог для посещения и проверки. Разведчик всегда должен знать, находится ли он под наблюдением или оставлен контрразведкой без контроля. Вот и сейчас, пока я вожу своего знакомого по улицам, я с удовлетворением констатирую отсутствие «хвоста» и пользуюсь благоприятной возможностью для того, чтобы выдать телефонный звонок своим контактам и связям.
Пожалуй, с закрытыми глазами могу и сейчас проехать по копенгагенским улицам, составлявшим когда-то мой ежедневный маршрут от дома в Ванлесе до посольства. Я выезжаю налево на Ванлесе Алле, у перекрестка машу рукой флегматичному и никогда не расстающемуся с трубкой вице-вэрту (по-нашему, дворнику-смотрителю) Енсену, сразу сворачиваю направо на Аполловай, продолжаю движение по Риксвай до улицы Доброй Надежды (незаметный быстрый взгляд в сторону — здесь я жду появления сигнала от какого-нибудь «своего» человека), потом опять поворачиваю направо и еду мимо Фредериксбергского госпиталя, пересекаю улицу Фазанов, въезжаю на улицу Спокойствия (на которой творится такой «вавилон» транспортных пробок!) и благополучно добираюсь, наконец, до аллеи Розовых Орлов. Слева и справа от меня — цепь озер, которые я пересекаю по улице Золотого Льва.
Здесь я всегда бросаю взгляд налево и вижу знаменитый павильон-ресторан «Озерный», прославившийся своим искусством делать неимоверные бутерброды. Нужно сказать, что датчане вообще большие мастера по части изобретения способов накладывать на ломоть хлеба многоэтажную холодную закуску (по существу, такой бутерброд является полноценным блюдом), но ресторан «Озерный» превзошел, вероятно, всех, в том числе и самого себя. Потому что его продукция ежедневно отправляется самолетом за океан, чтобы побаловать ньюйоркцев датской ветчинкой, колбаской, сосиской, копченым угрем, лаксом, селедкой, треской, камбалой, майонезом, маслом, сырами, мидиями, креветками, виноградными улитками и еще черт знает чем!
Если я поеду прямо, то попаду на бульвар Хо Сэ (Ханса Кристиана) Андерсена, но я сворачиваю налево на Северную Озерную улицу, которая переходит в Восточную, вдоль озер с лебедями добираюсь до знаменитого Триан-геля, то бишь Треугольника, сворачиваю направо на аллею Дага Хаммаршельда, мысленно произношу заклинание типа «Пропади вы все в тартарары!» (потому что проезжаю мимо здания штаба командования войсками НАТО в северных проливах и мимо посольства США) и, наконец, сворачиваю на Кристианиагаде. Четверть часа езды — и я в посольстве.
Посольство расположено в старинном особняке, принадлежавшем когда-то какому-то русскому графу или князю. Старое русское посольство из-за революционных перипетий попало в чужие руки, и когда в 20-х годах большевики установили дипломатические отношения с Копенгагеном, датчане отдали это красивое, но чрезвычайно не приспособленное для работы здание. С тыла к посольству примыкает Гарнизонное кладбище, а по другую сторону кладбища расположены посольства США и Великобритании. В дипломатических кругах ходила шутка: «Что объединяет русских, англичан и американцев в Дании?» — «Гарнизонное кладбище».
Здание посольства очень понравилось А. Хичкоку, и он использовал его для натуральных съемок в своем шпионском триллере «Топаз». По ходу фильма ЦРУ должно было завербовать в нашем копенгагенском посольстве одного дипломата, и, когда КГБ его разоблачает, он спасается бегством и находит убежище в США. Датчане вовсю развлекались прибытием в столицу именитого режиссера, а советское посольство «вовсю» сердилось и протестовало против «инсценированной антисоветскими кругами провокации». Помнится, мы выглядывали из зашторенных окон и пытались разглядеть Альфреда, но так его и не увидели. Вероятно, сцены вокруг посольства снимали его ассистенты.
Но прозорлив был старик Хичкок! Куда как прозорлив! Ну чем фильм «Топаз» не напоминает историю с Гордиевским? Только вместо ЦРУ на сцене выступила СИС.
Однажды, возвращаясь после обеда в посольство, я увидел перед собой трех молодых крепких парней в гражданском, но явно расставшихся с военной формой совсем недавно. Они громко переговаривались между собой на английском языке с типичным американским акцентом в нос. Дежурный комендант, приняв их за своих командированных, открыл им дверь, и парни, а вслед за ними и я, прошли в посольство.
Ничего не объясняя коменданту, американцы пересекли холл и стали подниматься по лестнице на второй этаж, где располагались кабинеты посла, советников и .5 вход на третий этаж, ведущий в референтуру.
— Эй, вы куда? — запоздало всполошился комендант. Но ребята не отвечали. Один из них уже схватился за
ручку двери от кабинета нашего резидента.
Тут уж не выдержал я и спросил их по-английски, что им нужно в советском посольстве.
— В советском? — недоуменно вопросил один из них.
— Да.
— Они переглянулись между собой и расхохотались.
Когда они спустились вниз, то рассказали, что работают охранниками в американском посольстве в Западной Германии и приехали в гости в Копенгаген к своим знакомым коллегам. Из-за близости двух посольств ошиблись дверью.
…Рядом с бульваром Андерсена расположен так называемый Латинский квартал — прибежище студентов. Узкие средневековые улочки, многочисленные книжные лавочки, дешевые забегаловки, джаз-клубы создают неповторимую атмосферу раскованности.
Раскованности… Это сейчас я могу говорить об этом чувстве, а тогда, когда первый раз появился в клубе Датского студенческого общества, я был сжат, как пружина от волчьего капкана.
По рекомендации коллег я отправился туда на студенческий вечер заводить связи. Не достигнув еще возраста Христа, я полагал, что мог еще более-менее удачно сойти за «своего» в этом молодежном бедламе. А за «своего» надо было сойти хотя бы на первое время, чтобы не попасть на глаза вездесущей контрразведке. Студенческое общество было слишком излюбленным для разведчиков с Кристианиагаде местом, чтобы позволить себе хоть на минутку там расслабиться.
В танцевальном зале меня оглушила музыка, «врубленная» на полные мегаватты, какие только в то время могли вмещать динамики. Она выключила меня на несколько минут из реальности, так что пришлось уползти в укромный уголок, отдышаться от шквала звуков и незаметно приступить к наблюдению за происходящим. О том, чтобы самому попытаться «выйти на сцену» и изобразить телом то, что изображали молодые датчане и датчанки, я и подумать не мог. Я казался себе неотесанным деревенским парнем, попавшим на танцплощадку в Бауманском саду города Москвы.
Диск-жокей ловко манипулировал за проигрывателем, выстраивая ритмы в одну сплошную какофонию, но чаще всего ставил понравившиеся мне «Сесилию» и «Миссис Робинсон» в исполнении Саймона и Гарфункеля. Музыка практически не прекращалась ни на минуту, и единственным местом, где я мог бы попытаться с кем-то познакомиться, был бар. Но за стойкой, как правило, обнявшись сидели парочки, а если и были одинокие особи мужского пола, то на уме у них было только одно: найти себе девчонку, прижаться к ней и не расставаться до…
Я сидел у стойки и медленно вливал в себя опротивевшее уже бочковое пиво, а шанс «законтачить» кого-нибудь все не подворачивался. Задним числом я понял, что комплексовал зря, но задним числом все мы, русские, очень умны.
Прошло время, и я преодолел в себе комплекс проклятой «азиатской» неполноценности. Это был как раз тот недостаток, который проходит вместе с молодостью. Но я уже никогда не мог так запросто появиться на студенческих вечеринках, потому что тут же бы бросился в глаза присутствующим: «Это что за дяденька приперся на наш бал?»
В Латинском же квартале я посещал танцевальные вечера, на которых выступали джазовые оркестры, часто исполнявшие диксиленды. Там тоже было нелегко завести контакт, но я ходил туда из-за самих диксилендов. Помнится, когда оркестр, надрываясь, достигал кульминационной точки, чуть ли не разрываясь на части вместе со своими инструментами, по залу пробегала невидимая электромагнитная дрожь и заставляла самое неподвижное тело или предмет двигаться в заданном ритме.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я