https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/120x90cm/glubokij/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Петя ухватил вершину. У чёрного от копоти Петиного «костра» проводник ещё наколол длинных щепок, поставил их шалашиком над пучком стружек, обложил шалашик толстыми чурками стоймя, так, что теперь все дрова стояли наклонно к центру, и поджёг в середине шалашика стружку и кору. Пламя побежало по растопке, по щепкам, вынырнуло вверх, как в трубе, охватило поленья — и ну гудеть между чурочками, будто в хорошей печке! И все это без слов, без объяснений. Петя глядел во все глаза.
— Ясно?
— Ясно!.. Спасибо, Николай Никанорович.
— Приглядывайся. Май кругом, деревья хоть и смолистые, однако ещё сыроваты, не хотят гореть. Вот и палки твои, что на рогачок поставлены, не годятся. Сырые. Сейчас нагреются, погнутся, и чайник бухнется в костёр… Принеси-ка сухих…
Скоро над костром бурлил чайник, а сбоку, на углях, стоял котелок, в котором побулькивали аппетитно пахнувшие мясные консервы. Кава и её новый приятель Туй лежали рядом, жмурясь от удовольствия.
Чаевали тут же, у костра, присев на ящиках. Вокруг, куда только хватал глаз, нежилась под ярким солнцем последних дней мая темно-зелёная тайга. Рядом негромко говорила о чём-то с камушками река, и её неторопливый, приглушённый говорок чутко слушал молчаливый лес, склонивший к воде свои мохнатые уши. Солнце грело все сильнее. В такую погоду от лиственниц и розовых цветов багульника к полудню начинает исходить густой аромат смолы и скипидара. Вдоль реки тянет лёгким ветерком, который разгоняет надоедливых комаров. Как хрусталь чиста и прозрачна, как лёд холодна вода в горном ручье. Такую воду любит хариус, игривая красавица рыбка…
Посмотришь от реки вдаль, и увидишь картины одну красивее другой. Вот темно-зелёный лес взбежал на высокую сопку и вдруг оборвался; седой гранитный утёс выставился из горы и встал поперёк склона обнажённой грудью, преградив дорогу зеленому нашествию. А за провалом высится ещё более крутая стена с причудливыми глыбами, ещё выше гора. Но лес забирается и туда. Каким-то чудом перешагнув через ущелье, он лепится по склонам все выше и выше, сам страдает, хиреет от жизненных неудобств на голых, чуть замшелых камнях, но все же цепляется за дикую землю, старательно покрывает её, словно вид голых камней оскорбляет взор зеленого божества, завоевавшего весь огромный край.
Дальше река затейливо начинает петлять по долине и в своём непостоянстве создаёт пышные, неповторимо красивые острова. Огромные тополя плотной темно-зеленой стеной стоят по берегам островов, а ниже, у самой воды, темнеют заросли малины и красной смородины; тяжёлые ветви рябины качаются над самой водой. Пройдёт три коротких месяца, и в августе нальются на них весомые яркие ягоды. Послышится тогда из зарослей глухое ворчанье тетерева, большого любителя этого горьковатого лакомства… Но сейчас она цветёт, прихорашивается в своём подвенечном белом платье.
Вон там, чуть в стороне, образовался давний речной затор. Легли через реку отстоявшие свой век могучие тополя, вода намыла на них разный сплав — корни, пеньки, ветки, скрепила все это песком и галькой и стала на месте. Кружится теперь медленным водоворотом у плотины, ищет выхода. Широко разлился тут плёс, затопил даже бело-красный тальник, подступился к самой тайге и затих у берегов, чистый как зеркало. Смотрятся в спокойное озеро голубое небо, зеленые хвойники на бережку и нежные кисти фиолетового иван-чая, жителя всех северных стран. Глядишь не наглядишься на эти суровые в своей красоте картины, а прислушаешься, сомнение возьмёт: живое ли все это перед тобой?.. Уж больно тиха и безмолвна жизнь тайги в высоких широтах. Ни звука… Ни шороха… Лишь воркует тихонько река, струится по гладким камушкам вода, убегая из края вечного безмолвия куда-то в неизведанную даль.
Весь день прошёл в хлопотах. Лука Лукич привёл на базу лошадей. Туй помог ему собрать табун очень быстро. Лошадей осмотрели, примерили вьюки и снова пустили пастись.
После обеда Усков попросил всех присесть и вынул карту.
— Значит, так! — сказал он. — Выходим на заре. Все-таки путь многодневный и трудный — километров семьсот, если считать в оба конца. Пойдём на северо-восток, пересечём три боковых отрога Главного хребта и выйдем к основным высотам, на плато Салахан-Чинтай… Знаменитое плато! Обследуем горные породы в верховьях рек и посмотрим, что растёт и может расти в долинах. Все-таки, обратите внимание, эти места — одно из последних «белых пятен» на Земле. Я надеюсь, что мы здесь найдём и редкие металлы, и пастбища, и место, чтобы капуста могла расти, и, скажем, всё-таки картофель, и прочее. Теперь вот что: времени у нас мало, к середине октября мы должны сюда вернуться, и, надеюсь, Семеныч…
Шофёр тряхнул головой:
— Непременно буду ждать, Василий Михайлович. Будьте без сомнения… Только подайте радиограмму, и я сразу выеду.
— Отлично! Ещё два слова: все заботы о лошадях, о пропитании, все хозяйство ложится на Луку Лукича. Однако мы должны ему помогать. У нас есть ружья, стало быть, питаться надо дичью. А консервы приберегать для крайних случаев.
«Вот это правильно! — подумал Петя, сжимая свою „ижевку“. — Какие там консервы! Медвежатина, гусятина — вот она, пища таёжника!..»
— Итак, — продолжал геолог, — отдыхайте, друзья, а завтра с рассветом в дорогу.
День подходил к концу. Сумерки подкрались незаметно. Над долиной сгустились тени, стало слышно, как шуршит по камням вода. Лесная даль затуманилась, и наступила короткая северная ночь, молчаливая и странно прозрачная.
Кажется, ты только что уснул, а вот уже к подъем… Борис подтолкнул Петю, встал, потянулся и без про-медления пошёл к реке расслабленной походкой невыспавшегося человека. Вяло опустившись на колени, он набрал полные пригоршни холодной воды и плеснул себе на лицо, па грудь. Возвратился он порозовевший, бодрый и с азартом и жадностью взялся за работу.
В предутренней дымке молча седлали лошадей. Они фыркали, лягались и обмахивались хвостами, когда Лука Лукич и Любимов слишком туго подтягивали вьючные подпруги.
Наконец приготовления окончились. Вьючных лошадей связали на одном длинном поводе, верховых расставили в заранее определённом порядке. Впереди — Любимов и Усков. За ними — на некотором расстоянии — Борис. Лука Лукич ехал в середине каравана. В конце — Петя и замыкающий Орочко. Так распорядился Любимов.
— Ну, — сказал Усков, пожимая руку Семенычу.-Нам пора. До скорой встречи, друг…
Они обнялись. За геологом подошли прощаться остальные. Семеныч растроганно заморгал. Петя застенчиво прощался последним. Семеныч крепко обнял его и зашептал:
— Береги себя, парень! Дело-то ведь нешуточное…
И отвернулся.
Длинной цепочкой резво тронулись вверх по реке застоявшиеся лошади. Уже когда въезжали в тайгу, Петя в последний раз обернулся, И сердце его почему-то тревожно сжалось. На опустевшем берегу стояла одинокая фигура шофёра.
— Прощай, Семеныч!.. — громко крикнул мальчик, и голос его сорвался.
Шофёр поднял над головой руки и в знак приветствия сжал ладони.
Поворот, другой — и стоянка скрылась. Караван углубился в тайгу.
Глава третья
повествует о первых приключениях экспедиции. — Странные озера. — Рысь готовится к прыжку

Даже представить трудно, как велика, как бесконечно просторна наша страна!
Идёт геологический отряд день, другой, третий. Заберутся люди на какую-нибудь вершину и оглянутся кругом: куда только хватает взгляд, лежат застывшими волнами мёртвого моря округлые невысокие сопки, — то в россыпях серого щебня, то одетые в редкую темно-серую чешую мелкого леса, то старательно укутанные в ярко-зеленые заросли кедрового стланика. Природа не любит однообразия. То там, то здесь подымаются горные хребты. Чёрными скалистыми массивами разделяют они мелкогорье и горделиво уходят за горизонт, кутая свои альпийские вершины в белые облака.
Спустятся люди с гор и снова идут неторопливым шагом искателей по распадкам и склонам сопок, идут день, другой, третий… И снова подымутся на очередную гору, переведут дух, зорко осмотрятся кругом. И снова развернётся перед ними знакомая картина: бесконечные, от горизонта до горизонта, ряды сопок и грозные каменные хребты среди мелкогорья.
Редко-редко увидят перед собой люди неширокие равнины. Это — долины горных рек. Титаническим трудом пробили себе путь среди гор быстрые воды, они разрушили каменные стены, натащили в низины валунов, гравия и песку и кое-как выровняли своё ложе. Долины заросли душистым тополем, лиловым кипреем и целыми рощами кустов-ягодников. Качаются на песчаных островах высокие травы, шныряют меж кочек лисы и зайцы, бормочут на опушках глухари. В долинах сосредоточена жизнь обитателей Севера. Здесь как-то веселее и привольнее, чем в сопках.
Но долин мало. Реки не часто встречаются в высокогорной стране, где даже весенний паводок и тот шумит всего лишь какую-нибудь неделю, не больше.
Чем дальше, тем суровее и неприветливее становилась природа, все труднее путь и опаснее переходы.
Где-то неподалёку находился полюс холода северного полушария Земли. Живая природа становилась беднее, тайга реже и ниже, травы непригляднее. Все чаще и чаще под ногами шуршал голый щебень, а для ночного костра приходилось довольствоваться хилой кустарниковой берёзкой или замшелыми тонкими стволами столетних лиственниц, диаметр которых не превышал и десяти сантиметров.
Вся горная страна, по которой продвигались разведчики, заметно подымалась: сопки потеряли округлость и щерились теперь в небо остроконечными останцами и скалами. В ущельях людей встречал каменный хаос, россыпи щебня и острые глыбы камня. Звери и птицы по-кинули эти неприветливые места, и бывало, что за целый день люди не слышали даже карканья вороны — вездесущей, зловещей птицы каменных пустынь.
Так проходили дни. Отряд углублялся все дальше в горную страну, куда не проникал ещё ни один исследователь.
Любимов ехал впереди. Время от времени он слезал с лошади и уходил вперёд пешком, по каким-то только ему одному понятным признакам отыскивая верный и безопасный путь. Он часто вытаскивал из-за ремня маленький топорик и делал засечки на деревьях или ставил высокие вехи на каменистых гольцах. Эти нехитрые знаки должны были пригодиться и самой экспедиции на обратном пути, и другим людям, которым ещё предстояло пройти в этих нехоженых местах.
Нашим молодым друзьям уже давно хотелось поохотиться, но не видно было никакой дичи. Правда, раза два или три они замечали вдалеке стада горных баранов: пугливые животные паслись в широких распадках под охраной чутких вожаков, недвижно стоявших на часах на какой-нибудь высокой скале. Стоило только людям появиться в виду стада, как все бараны по сигналу вожака срывались с места и в мгновение ока исчезали в ущельях.
Остановки иногда делали среди дня. Хватай-Муха в таких случаях осведомлялся:
— Плановая?
— Местная разведка, плановая, — следовал ответ. Это означало, что надо только снять вьюки с лошадей, пустить их недалеко пастись и на скорую руку при-готовить у костра пищу. Разведчики немедленно расходились по сторонам. Усков с Борисом вооружались геологическими молотками и брезентовыми сумками для образцов и отправлялись в ближайшие ущелья, к обнажениям горных пород или на берег ручья; агроном и Петя, закинув за спину ружья, уходили в редкий прозрачный лес или в долину, где собирали гербарий, исследовали почву, измеряли температуру воды в ручье и делали зарисовку местности.
Но иногда Усков объявлял «особый» привал. Тогда Хватай-Муха вместе с проводником раскрывали и раскатывали основные вьюки, быстро ставили палатку из серого брезента, натягивали растяжки, и у партии номер 14-бис появлялся свой дом. К палатке незамедлительно приносили два толстых сухостойных бревна и устраивали рядом с жилищем «вечный огонь». Загоревшись от маленького костра, два сухих бревна могут тлеть очень долго. И стоит только подбросить в этот очаг несколько сухих щепок, как костёр ярко разгорается в несколько минут.
— Не иначе, як той примус, — любил говорить по этому поводу Лука Лукич Хватай-Муха.
На длительных остановках он отпускал лошадей без пут, поручая их охрану Каве, Тую и жеребцу Гордому. Надо сказать, что Гордый вполне оправдывал оказываемое ему доверие. Он ревностно, даже, пожалуй, чересчур ревностно, оберегал своих подопечных. Нередко то одна, то другая лошадь приносила на своём крупе следы его острых зубов. Лука Лукич огорчённо разглядывал раны, смазывал их берёзовым дёгтем и ругал Гордого:
— Шо ж ты киняку кусаешь, бис твоему батьке! Мо-же, це твой ридний дядько або брат, а ты его зубами! 3-заноза!
И давал Гордому кнута — впрочем, добродушно. А в душе и сам завхоз и проводник Любимов уважали Гордого и были ему благодарны: верный жеребчик не потеряет ни одной лошади, можно быть спокойными.
«Особые» остановки означали, что геолог «нащупал» интересные месторождения и хочет их изучить детальнее. Объявлялся аврал. К поисковым работам привлекались все разведчики. Рыли узенькие шурфы, делали пробную промывку песка и толчёной руды. Усков часто прибегал к микроскопу, проводил несложный химический анализ руд, подбирал коллекционный материал. Работали целый день, не разгибая спины. А вечером перед сном кто-нибудь спрашивал:
— Что нашли на дне лотка, Василий Михайлович?
— Так, небольшое месторождение, — отвечал геолог. — Есть золото. Но вряд ли оно имеет промышленное значение. Опять «кочки», то есть не сплошное залегание песков, а так… Это все не то.
Разведчики вздыхали. «Не то»… Как хотелось, чтобы было «то», чего они ждут, чего ждут от них! А вот не даётся золото в руки, и только!
Ничего не поделаешь… Отправляли очередную радиограмму в трест о том, что работа продолжается, все живы-здоровы и шлют приветы. И группа снималась с места.
Однажды отряду пришлось долго и трудно подниматься в горы по совершенно голым, каменистым сопкам. Почти целый день шли по ущелью, которое становилось все уже и уже.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я