https://wodolei.ru/catalog/mebel/zerkala/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«»: ; ;
ISBN
Аннотация
Так, треху можно не отдавать — некому. Но проблем это не решает, денег все равно нет, цены на корм утром опять подняли…Хорошо, мы с Зайчонком успели вчера поесть. Сегодня на эту трешку можно купить трамвайный билет, да только покупать его негде — не ходят трамваи. Еще жлоб этот мне орал: «Не нажрись!» Я бы и рад…А чего можно было выпить вчера на эту бумажку хилую? Так, ммм, эээээ, ага, вот! Полстакана «краски»! Ну и ну! Это разве ж доза?! А пива? Стакан! Фу,ты, и зачем это я только пиво вспомнил — захотелось, сил нет. Пойти, что ли, к ларьку — может, кто оставит глоточек?
Свет Жанна Леонидовна
Страна Обсин
1.
«Сан, дай треху до второго», — не люблю просить, а что сделаешь?
«Ты че, ваще, в натуре, обнаглел?! Ты мне прошлый рупь вернул, нет?»
«Ну, ты, жлоб, когда за мной пропадало? Дай треху, второго верну пять», — чтоб ты подавился!
Он с интересом смотрит на меня, отчасти, с недоверием. В моих словах ему чудится подвох, — но где именно? — этого понять он не может. Надо помочь ему убедиться, что подвоха нет.
Этот тип людишек мне знаком — они падки на униженные просьбы, лесть, виляние перед ними хвостом.
«Санек, ну, выручи, а? Крыша поехала, чердак трещит, шланги горят — залить надо, а бабок, ну, ни хрена нет! Выручи, друг, что для тебя — треха?! Это я с дырявым карманом живу, а ты же мужик самостоятельный, всегда при капусте, дай, а?» — расчет оказался верен. Два курса психфака оказались нелишними, очень удачно…
«Ладно, разгунделся! На, жри, но только до второго, понял?» — он переполнен самоуважением и самодовольством, ну и фиг с ним, а мне — налево.
«Ну, Сань, ну, ты друг! Ну, спасибо, спас, можно сказать!»
«Лан-лан, топай, куда надо, а мне некогда — дела есть. Пока!»
«Пока, Сань, Нине привет передавай», — и спиной к нему и ускорь шаг и отойди от него подальше пусть все видят ты далеко от него ты идешь к Зойке она ждет на нашем месте честно и преданно и ты идешь к ней и между тобой и Саней уже метров десять и он кричит смотри не нажрись завтра работы много до черта это последняя капля и ты накажешь его сегодня сейчас и визг тормозов и вопль его и всей улцы и ты не обернувшись знаешь как лежит тело лицом в мокрый асфальт и одна нога подвернута и руки выброшены вперед и толпа свистки и гвалт и впреди зойкины радостные глаза и ты пришел…
Она скачет ко мне на одной ножке, как девчонка, — а она и есть девчонка, — но на полпути спотыкается, останавливается и потрясенно смотрит на меня. Даже с ужасом.
«Что такое, Зайчик?» — я ничего не могу понять, но она молчит, не может оторвать от меня глаз и вдруг медленно, как в ускоренной съемке, начинает опускаться на землю, как бы завиваясь спиралью вокруг самой себя и оседая на правую сторону.
Еле успеваю ее подхватить, отношу к скамейке, расстегиваю пальто, блузку, стараюсь не коситься на открывшуюся грудь, наклоняюсь, целую и зову:
«Зайка, Зайка, что с тобой, малыш?»
Она с трудом открывает глаза, и сначала в них опять появляется ужас, но она тут же успокаивается, пытливо смотрит мне в лицо и неуверенно говорит:
«Что это со мной случилось, не понимаю…»
«Ты почему-то испугалась меня, — стараюсь сказать это как можно ласковее, — ты ела?»
«Нет, у меня денег не было, и никто не дал», — ну, ясно, в таком гадюшнике работает! Бедная моя девочка.
«Теперь все ясно: с голодухи что только не примерещится! Пойдем-ка поедим, я трешку достал, у Саньки стрельнул», — на мгновение мелькнуло: согнутая нога, выброшенные вперед руки…
«Ой, правда?!» — ишь, как обрадовалась, да я и сам рад поесть: последний раз ел дня два назад, и что — кашу из восстановленного овса, бр-р-р, мерзость!
«Ты когда последний раз ела?» — здесь нужна строгость. Не буду строгой — она с голоду умрет, а попросить ни у кого не решится, а тут я сержусь, что она голодает, значит, будь добра, добывай, как хочешь, но ешь.
«А, — пытается обмануть меня беспечным тоном, — дня три-четыре назад, не помню.»
«Заяц, я тебя убью! То-то смотрю, глаза ввалились. А ну, марш, пошли.» — и мы пошли и ТАМ уже никого не было и следов не было и ОН знал умирая что это я его наказываю.
Вот. Треху пожалел для моей девочки, для Зайчика моего. Не советую жалеть для нее треху — я этого не люблю.
Как блестят в темноте ее глаза, какие густые у нее волосы, несмотря на постоянный голод. Хоть и поредели, но все еще густые. Какая нежная кожа, гладкая и тонкая, какие беспомощные косточки скрываются под этой тонкой, беззащитной, натянутой них, кожей, как отважно борется она с сонливостью, чтобы наградить меня за заботу и любовь, как неумела она и как сладко засыпает, лишь только я отпускаю ее.
Я отгоняю легкую досаду на нее за этот внезапный сон, ложусь поудобнее и смотрю и вижу его тело лежащее в морге вопящую Нинку буфетчицу его сожительницу она воет скулит тушь разъехалась соседки утешают ее а сами косятся на сумку стоящую в кухне на полу в сумке виден сверток с куском грудинки суп и пачка настоящего маргарина и настоящие макароны значит все это было сегодня в столовой а давали нечто разлезлое под названием бигос собираясь домой она уже знала о НЕМ но сумку не забыла наполнить горе горем а жрать-то надо надо человеку жрать я спрашиваю
Не дрожи, Зайчик, замерзла? Вот я укрою, укутаю свою девочку, убаюкаю ее, она перестанет дрожать, задышит ровно и спокойно, и я спокойно смотрю в темноту и у Нинки разлетается оконное стекло и влетает невесть откуда булыжник тупо бьет всей своей тяжестью Нинку в висок и она прервав визг бесшумно как куль валится со стула и соседки мгновенно расхватывают кто кость кто маргарин кто горсть макарон и разбегаются по своим углам, а я засыпаю уже, но зойкин крик вскидывает меня; она сидит на постели, прижав к груди одеяло, смотрит на меня, а в глазах снова ужас, она трясется, от моей протянутой руки шарахается с задавленным каким-то писком, падает на пол и ползет куда-то в темноту, а я соскакиваю с кровати, бегу за ней, беру за плечи, она кричит — так же сдавленно — не дается, вырывается, я не могу сладить с нею, с этим тощим воробышком, она стала внезапно сильной, очень сильной, и мне приходится изрядно повозиться, прежде чем я водворяю ее на кровать, заворачиваю в одеяло и придавливаю своим телом, чтобы снова не убежала.
Она отворачивает от меня лицо, дрожит, но постепенно дрожь проходит, она затихает, успокаивается, глаза ее закрываются, она спит, а возле нее засыпаю и я, и всю ночь мы с нею блуждаем по темным коридорам сна, ищем друг друга, боимся встречи, ждем ее и делаем все, чтобы эта встреча не произошла…
2.
"Здравствуйте, уважаемые радослушатели! На волнах радио «Свобода» передача «Факты и мнения». Ведет передачу Петр Вайль. У нас в гостях физик, специалист в области синхронизации процессов, Ефим Норкин.
Ефим Яковлевич, вы позвонили нам в редакцию с просьбой предоставить вам время и микрофон для важного сообщения. В чем заключается это сообщение?"
«Благодарю вас. Добрый вечер, уважаемые радиослушатели. Я не буду испытывать ваше терпение и сразу перейду к делу. Некоторое время назад на страницах многих советских изданий, таких, как „Труд“, „Техника — молодежи“, „Юный техник“, „Неделя“ — появилось небольшая информация, не замеченная общественностью. В ней говорится, что Лаборатория Синхронизации Процессов Психофизического Института АН СССР получила ряд важных результатов при синхронизации процессов в живых организмах, подвергшихся воздействию радиоактивного облучения. Полученные результаты могут иметь стратегическое значение, о чем, конечно, еще рано говорить, необходима всесторонняя проверка. Исследования продолжаются. Вот такая информация.»
«Ефим Яковлевич, но почему же это сообщение задержало ваше внимание?»
«Видите ли, Петр, дело в том, что я знаю, где находится эта лаборатория.»
«Это что, имеет значение, ее местоположение?»
«И весьма существенное. Она расположена в районе…ского полигона.»
«Простите мое невежество, но я не вижу связи.»
«Разумеется. И не вы один. Если бы широкая общественность увидела здесь связь, то реакция резко отличалась бы от того благостного молчания, которое царит на нашей с вами родине. Дело в том, что синхронизация проводилась на людях.»
«Да? И что?»
«Международной ковенцией категорически запрещено проводить синхронизацию на разумных существах. Из сообщения становится ясно, что люди, подвергшиеся испытаниям, были облучены. То есть, мало того, что подвергались запретным испытаниям люди, но еще и люди с подорванным здоровьем, что делает опыты над ними еще бесчеловечнее. А ведь Советский Союз подписал Соглашение о Синхронизации.»
«Да, будучи объясненным, этот факт предстает перед нами в своем истинном мрачном свете.»
«Я думаю, что издания, в которых было помещено сообщение об этом чудовищном нарушении прав человека, подобраны не случайно. Читает их определенный контингент — молодежь, подростки, пожилые и не слишком образованные люди. Вы понимаете, какая игра: обвинить средства массовой информации в умолчании фактов нельзя, но и истинной гласности в этом случае тоже не наблюдается.»
«Как же вы набрели на это сообщение?»
«Информационный отдел нашего института в Далласе регистрирует любые, хотя бы и самые незначительные, упоминания о Синхронизации во всем мире. Осталось лишь проверить информацию. Мы это сделали. Наши худшие опасения подтвердились.»
3.
Так, треху можно не отдавать — некому. Но проблем это не решает, денег все равно нет, цены на корм утром опять подняли…Хорошо, мы с Зайчонком успели вчера поесть. Сегодня на эту трешку можно купить трамвайный билет, да только покупать его негде — не ходят трамваи. Еще жлоб этот мне орал: «Не нажрись!» Я бы и рад…А чего можно было выпить вчера на эту бумажку хилую? Так, ммм, эээээ, ага, вот! Полстакана «краски»! Ну и ну! Это разве ж доза?! А пива? Стакан! Фу,ты, и зачем это я только пиво вспомнил — захотелось, сил нет. Пойти, что ли, к ларьку — может, кто оставит глоточек?
Хм, а толпа поредела и, вообще, изменилась. Где все? Лиц знакомых совсем не стало, куда все подевались? Мужики, где вы?
Пиво почем, ребята? Что-о-о?! Ну, теперь ясно, теперь все понятно: четвертной за стакан — это кто же себе может позволить? Вот знакомых и нет, у них доходы не те, да и кто здесь теперь толчется, тоже ясно. Эти и полглоточка не оставят,будут цедить свой стакан — потому что даже они не пьют теперь кружками — и будут вполголоса сквозь зубы стрелять друг в друга одним только им понятными словами будут недовольными взглядами провожать любого «чужого» как вот сейчас меня и даже мигнут тем двоим здоровенным парням и те неспешно но неуклонно направятся ко мне но по дороге почему-то столкнутся лбами и рухнут синхронно на колени а затем тоже синхронно на бок и все стаканы полопаются с громким звуком и посыплются осколки и зачертыхается заматерится толпа и только один не знаю чей стакан на пустом прилавке может одного из этих здоровяков останется целым все внезапно замолчав будут смотреть как я подхожу к нему беру в руку и со смаком по глоточку опорожняю аккуратно ставлю его на прилавок и не торопясь ухожу прочь чувствуя и понимая что все смотрят мне в спину и коллективный этот взгляд выражает одну эмоцию ненавижу.
А чего я, собственно, расшалился? Пивка захотелось! Не о пиве нужно сейчас думать,а о жизни. Еще месяц такой голодовки, и Зойки не станет, растает, исчезнет… Да и то удивительно, что еще жива — ведь три года уже голодает. Как пошла работать за квартиру в исполком, так и голодает.
Интересно было бы узнать, кто зарплату ее получает. Я бы этому скоту…Ну, и что — « я бы, я бы»?! Ничего сделать нельзя, соглашение устное, в ведомости на зарплату ее подпись. Ничего не докажешь. Еще два года тянуть. Конечно, отдельная квартира — это большое дело, но ведь и тут риск есть, что обманут, и опять ничего не докажешь.
Нет, нельзя рисковать. Этот алкаш, то и дело, в чем мать родила шляется, все загажено, заплевано, вечно хмырей каких-то в дом таскает. А когда я в ночную был полночи к ней ломились.
Черт, даже от талонов толку нет — нет денег, не отоварить. А тут еще я — не прописан, талонов нет, заработки эпизодические…О! Что за жизнь!
Вот не могу никак понять, как я потерял документы — не помню и все — и что меня понесло в тот городишко, тоже неясно. Сколько раз пытался вспомнить — нет, не выходит. Помню, сижу на скамейке, а какая-то девчонка ревет и кричит:"Гражданин, вы живой, вы живой?!"
Так с Зойкой и познакомился. Она понимает, что со мной что-то неладно, но терпить.
Может, любит?..
4.
«Ай, мам, прости, больше не буду, ай, не бей, больно, не буууудууу, прости, мамочка, ой-ой-ой, ну, не буду, не бей!»
Мать обессиленно рухнула на диван, прижала к себе сына, которого только что лупила смертным боем, уткнулась лицом во взъерошенную, давно не стриженную шевелюру и зарыдала.
«Мамочка, не надо, ну, не переживай, я сам виноват,» — всхлипывая, стал успокаивать ее сын.
«Ты что, не понимаешь, что это опасно? Ты дурачок, что ли? Ведь я тебе все объяснила, ведь ты сказал, что понял, что больше не будешь туда ходить. Что ж ты врал, получается? Мужчина ты или нет? Пожалей меня, если себя не жалеешь. Как я одна без тебя проживу? Сыночек мой, не ходи туда, опасно там, не зря ведь ограду убрали и дорогу сделали хорошую — вас дурачков подманивать, чтобы легче вам туда дойти было, чтобы ловились вы легче. Обещай, что не пойдешь туда больше, обещаешь?»
« Обещаю, мама. Да ты не волнуйся — я всего там раза два был и не во время испытаний, после.»
«Но ведь поле держится шестьдесят восемь часов! Ты мог…С тобой все в порядке — ничего в себе не замечаешь?»
«Нет-нет, все в порядке, я же знаю, здоров я.»
«Здоров! ОНИ тоже все здоровые, как будто в этом дело…»
«Я понимаю, о чем ты говоришь. Нет, со мной все в порядке. Вот Юрка…»
«Что — Юрка?! Что такое с Юркой?!»
«Он там все три часа просидел, пока процесс шел.»
«Ох! И что?!»
«Да он дурак, мам! Говорит, специально пошел, мол, мать вечно шпыняет, что он одежду раскидывает, а теперь все путем — шмотки сами в шкаф убираются».
«Боже, ужас какой!
1 2 3


А-П

П-Я