https://wodolei.ru/catalog/stalnye_vanny/germany/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Ничего себе порядочки — легавые вламываются в твой дом и оскорбляют как хотят! — Она снова повернулась к «легавым». — Может, теперь вы поутихнете в присутствии моего мужа, прекратите наскакивать на меня и обзывать лгуньей в моем собственном доме!Джек Харрисон так и стоял на некотором расстоянии.С достоинством, но несколько смущенно он спросил;— Может, кто-нибудь объяснит мне, в чем дело?Фрэнк объяснил — кратко и предельно спокойно. Смущение хозяина дома усилилось.— Камень из кольца жены… в павильоне у Грэхемов?Вы уверены, что это не ошибка? Она надевала это кольцо во вторник вечером, я сам видел. Тогда все камни были на месте.Дурак, безмозглый дурак! Мгновение она не могла ни думать, ни говорить, ни двигаться.— Вы в этом уверены? — спросил Фрэнк Эбботт.Джек Харрисон сказал: «О да». Он, похоже, не блистал ни умом, ни сообразительностью. Он совсем растерялся.Гнев жены и пугал, и озадачивал. Он успокоил себя тем, что просто изложит факты. Элла не могла уронить камень на прошлой неделе, потому что во вторник у Рэкитов на ней было это кольцо со всеми бриллиантами. Он так и сказал, повторил через силу, как будто его заставляли.— О да, когда мы были у Рэкитов, все было в порядке.Какое-то время мы играли и сидели за одним столом. Это красивое кольцо, и я на него с удовольствием поглядывал.Камни из Голконды Голконда — государство в Индий в XVI — XVII веках. Возникло в 1512 году. Столицей была одноименная крепость, после 1589 года — город Бхагнагар (переименован в Хайдарабад). Знаменитый центр торговли алмазами. Именно там, на копях Голконды, было найдено большинство самых известных алмазов. Среди наиболее известных — алмазы «Шах» и «Орлов».

. Их привез мой двоюродный дед и отдал в огранку. Камни один к одному, идеальной формы. Во вторник они все были на месте.Элла шаг за шагом отступала. Она делала это чисто инстинктивно. В какой-то момент она скажет, сделает то, что надо. Момент еще не наступил. Она его дождется.Она пятилась, пока не наткнулась на камин. На середине каминной полки стоял севрский Севрский фарфор — художественные изделия фарфорового завода в Севре, близ Парижа (основан в 1756 году). Посуда с яркой, сочной росписью, скульптура из мягкого (с 1780-х годов из твердого) фарфора в стиле рококо, с 1770-х годов в стиле классицизма (по моделям Э. М. Фальконе и др.).

кувшин, а по сторонам от него — изящные фарфоровые статуэтки, восемнадцатый век: дама в кринолине, с напудренными волосами и кавалер в парчовом сюртуке и туфлях на красных каблуках. Она схватила даму за изящную шейку и метнула ее в Джека Харрисона. Глава 30
Мистер Харрисон слегка присел. Фарфоровая дама в светло-зеленом платье с цветастой нижней юбкой шмякнулась о закрытую дверь, и осколки ее рассыпалась по паркетному полу. Голова закатилась под маленький позолоченный и довольно безвкусный стульчик. Элла с пылающим лицом стояла у камина, тяжело дыша. Все молчали, потом Фрэнк холодно и деловито произнес:— Пожалуй, лучше на время прервать наш разговор и подождать, пока миссис Харрисон остынет. ;— Да, так будет лучше, — подал голос Джек. — Если понадоблюсь, я у себя в кабинете. — Он развернулся и ушел.Элла отошла от камина.— Ну что ж, теперь можем и продолжить! — громко и властно сказала она.Она была невероятно зла, но фарфор больше бить не собиралась. Там было еще что разбивать, но пока хватит.Она подошла к одному из изящных стульев и оперлась руками о спинку.— Вы… — она обернулась к Фрэнку, — вы спрашивали что хотели. А Теперь послушайте меня! У меня тоже есть что сказать!— Вы желаете сделать заявление?— Если хотите, называйте так! Я имею что сказать, а вы, если хотите, пишите.Инспектор Шарп уселся, вынул блокнот и положил его на край стола, середина которого совсем недавно была украшена бриллиантом.— Может, вам лучше сесть, миссис Харрисон? — предложил Фрэнк.Она сверлила его злыми глазами.— Нет уж, я постою! Это недолго! Поменяемся ролями — теперь я буду говорить, а вы слушать. Хватит идиотских вопросов, как будто вы комик-премьер, а я ваш подпевала.Так учтите, мистер Веселый Полисмен, я в подпевалы не гожусь! И если вы думаете, что можете меня прищучить, то вам придется здорово попотеть, потому что у меня есть алиби! А вы, мистер Как-вас-там… Шарп, пишите свой поганый протокол!С нее слетел весь внешний лоск. Теперь это была женщина, выросшая в доме пьяницы, языку она научилась, слушая скандалы отца с матерью, ребенком играла в сточной канаве, ногтями процарапывала себе путь в театр детской пантомимы, расталкивая всех локтями, а оттуда благодаря красивым ногам и звучному голосу пробилась в варьете. Она тогда ничего ни у кого не просила, не попросит и теперь у этих легавых. Она вопила во всю мощь своего голоса:— Не знаю, чего вы хотели добиться своими наскоками, вытащить из меня, будто я была у Грэхемов во вторник вечером! Не была, нате вам, можете затолкать это в свою трубку и раскурить! А почему не была? Видите, теперь я. : спрашиваю! И вот вам ответ! Я не была у Грэхемов, потому что у меня была рыбка получше! А хотите знать, с кем я. жарила эту рыбку? С Николасом Кареем! Он вернулся сюда, когда часы били одиннадцать, и больше уже не уходил, будьте уверены! Он здесь был, он здесь остался, и мы оба не желали ничего другого. Джек завалился спать в десять, слуги ушли домой, так что нам никто не мешал, а нам только того и надо. Все, теперь вы знаете!Фрэнк посмотрел на нее холодным изучающим взглядом. Какая часть того, что она наговорила, нацелена против Джека Харрисона? Какая-то — вне всякого сомнения, чтобы побольнее его ранить, унизить. Но главное — алиби, то самое, о котором предупреждала мисс Силвер. Ее собственное, а не Карея.— Когда вас опрашивали раньше, вы утверждали, что в одиннадцать легли спать и не знаете, когда мистер Карей вернулся домой. Сейчас вы говорите, что он пришел в одиннадцать, и потом вы какое-то время были вместе.Она отодвинулась, чтобы стукнуть каблучком.— Кто же все выставляет на витрину?— Вы хотите сказать, что правду говорите только тогда, когда она вас устраивает?— Вы опять пытаетесь повернуть все так, будто я говорила то, чего я не говорила!— Но вы сами признались, что сначала сказали одно, а потом другое относительно вечера вторника.— Я считала, что это никого не касается. Тогда я так считала. Но раз уж вы пытаетесь мне что-то пришить, я должна позаботиться о том, чтобы вас не занесло не туда!..Ники был со мной с одиннадцати и большую часть ночи.До сих пор ни мне, ни ему было совсем ни к чему, чтобы это вышло наружу. Но вот как оно было на самом деле, и вам придется с этим смириться!Теперь она пылала не от злости, а от торжества. Одним выстрелом убила двух зайцев. Раз у нее есть алиби, не смогут они доказать, что она была ночью во вторник у Грэхемов. Ну а если это алиби ударит Джека в самое больное место — так ему и надо, сам напросился, все рвался доложить этим ищейкам, что видел кольцо во вторник и все камни были на месте. Другой бы придержал язык, когда в доме полиция и пахнет обвинением в убийстве. Но только не Джек, ее придурочный муженек — о господи! Надо было ему вламываться со своей наблюдательностью: все камни, видите ли, были на месте! Ну что ж, захочет развода — получит! Катись колбаской!Местный инспектор записал то, что она сказала, прочел ей, и она подписала. Оба ушли. Она слышала, как они прошли через холл к парадной двери. Слышала, как открыли ее и закрыли за собой.Злость и удовлетворение постепенно затихали. Глава 31
Николас Карей сидел в своем номере в отеле «Георг» за туалетным столиком, но вовсе не потому, что решил заняться туалетом. На столе стояло старомодное зеркало с ящичками по бокам — по два справа и слева и один в центре, для колец, брелоков или что там еще у вас есть, но сейчас все они были сдвинуты в сторону, чтобы освободилось место для пишущей машинки, на которой он выстукивал свою последнюю статью. Номер был обставлен громоздкой викторианской мебелью, единственное, что в нем заменили с тех времен, как «Георг» был придорожной корчмой, — это кровати: вместо угрюмого четырехместного чудовища тут стояли кровати с пружинными матрасами. Возможно, был заменен ковер, но даже сам мистер Пиквик не смог бы этого заметить, и дух мрачной респектабельности ничем не был нарушен.Зазвонил телефон, Николас прошел между кроватями и снял трубку. Ему сказали, что его хочет видеть один джентльмен, мистер Эбботт. Он сказал: «Пропустите», — и, вернувшись к столику, взял два напечатанных листа и хмуро уставился на третий, который был сейчас в машинке.Дадут ли ему закончить статью до того, как арестуют, захочет ли после этого «Джанитор» ее печатать?Раздался стук. Вошел Фрэнк Эбботт, закрыл за собой дверь. Он был один, и его визит явно не был официальным.Николас отложил листки.— Мистер Эбботт? Вы это из соображений такта или…— Думаю, незачем давать портье повод для свеженьких сплетен.— Но вы же не просто заскочили поболтать?— Не просто.— Тогда давайте хотя бы сядем.Он уступил Фрэнку кресло, а сам сел на кровать. Он ждал. Если инспектор полиции решит перейти границу, пусть сам пробивает лед.Фрэнк откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и небрежно сказал:— Я решил, что полезно будет узнать, что вы думаете о показаниях миссис Трейл. Мисс Грэхем вам говорила о них?— Да.— Не хотите ли их прокомментировать? Конечно вы не обязаны, вы об этом знаете. Но все равно я должен был вас предупредить.— Что все мои заявления могут быть приобщены к делу и использованы против меня? Ладно, пусть так. Насчет показаний миссис Трейл — я не был в павильоне в двадцать. минут двенадцатого во вторник. Я ушел, как только Алтея увела мать в дом.— Вы настаиваете на этом?— Это правда.— Миссис Трейл слышала, как миссис Грэхем назвала ваше имя. Она готова повторить под присягой, что та сказала: «Как вы посмели, Николас Карей!»Николас кивнул.— Да, она такое говорила, когда вошла в павильон. Но во второй раз она не могла видеть, кто там. Все, что она могла видеть или слышать, — что там кто-то есть, и она тут же решила, что это я.Фрэнк подумал: «Резонно. Может быть, и правда».А вслух произнес:— У нее в кармане пальто нашли фонарик.Николас хохотнул. , — Это не довод! Если бы она пользовалась фонариком, он бы упал и откатился. Он не мог бы оказаться в кармане.— Если только убийца не положил его туда.— Господи, Эбботт, какие же нервы должны быть у этого типа?! Павильон стоит совсем близко к дороге, любой может проходить мимо — шла же миссис Трейл, — а миссис Грэхем кричала. Могли быть и другие вполне подозрительные звуки. И вы допускаете, что человек, который только что задушил ее, станет мешкать? Вы можете представить, как он рыщет в поисках фонаря, находит, засовывает его ей в карман… Я — нет. Кстати, если он это сделал, на фонаре есть отпечатки его пальцев, а если он их стер, то нет никаких отпечатков. Если же его положила сама миссис Грэхем, там ее отпечатки, и я полагаю, полиция это проверила.Фрэнк кивнул.— Очко в вашу пользу. Так и есть. Теперь вернемся к тому, что вы делали после того, как мисс Грэхем увела миссис Грэхем в дом. Куда вы двинулись — вверх, к вершине холма, или вниз?— Вверх. Моей первой мыслью было вернуться в Гроув-Хилл-хаус. Это рядом, вы знаете, — вверх по Хилл-райз и за угол. Я дошел до угла и вдруг понял, что не хочу туда идти. Не имело смысла, потому что я все равно не смог бы заснуть. Я пошел вниз по Хилл-райз, перешел через Бельвью-роуд. Там между домами есть проход, его называют Нырок. Его не застраивали, потому что это самый короткий путь с горы туда, где раньше был луг и фермерские земли.Я прошел его и повернул налево. Дальше не могу сказать определенно. За пять лет там столько всего понастроили.Я не думал о том, куда иду. Набродившись, я решил, что пора подниматься. Пошел наугад вверх, полдороги не знал, где я. Потом услышал бой часов на церкви и понял, куда забрел. Я был примерно в десяти минутах ходьбы от Гроув-Хилл-хауса. Не могу сказать, во сколько я туда пришел. Но точно за полночь, потому что уличные фонари уже не горели. Я открыл своим ключом. На часы не посмотрел и не слышал, чтобы они били. Я устал, как собака. Даже свои ручные часы снимать не стал, только разделся и повалился на кровать. Хотите верьте, хотите нет, но это правда.Что ж, может быть. Фрэнк Эбботт готов был поверить.Голос Николаса Карея, сама манера речи были заряжены какой-то нервной энергией. Как будто у него была потребность все рассказать, и поскорее. Нет-нет, ни намека на агрессивность. Просто у него было что сказать, и он торопился это высказать. При этом у него был вид человека, который изо всех сил напрягает память, старается вспомнить все предельно точно.Фрэнк Эбботт сказал:— Ладно, значит, ваше заявление таково. Как я понимаю, вы готовы его написать и подписаться?— Прямо сейчас. Если хотите, напечатаю.Он сел за туалетный столик, придвинул к себе машинку, вставил чистый лист и начал печатать, очень быстро, чувствовался долгий опыт. Он переводил строку, не задерживаясь ни на одном слове. Закончив, вынул лист из машинки, достал из кармана ручку и поставил под текстом витиеватый росчерк. Потом вернулся на свое место на кровати, попутно вручив листок Фрэнку.— Вот, это все, что я смог вспомнить.Эбботт пробежался глазами по тексту. Великолепно, ни одной опечатки, слово в слово то, что он говорил. Похоже, Карей настойчиво вспоминал, что делал, уйдя из павильона, и результат этих усилий прочно отложился в памяти. Теперь уж он этого не забудет.Николас сказал:— Что-нибудь еще?— Да. Вы дали показания о своих перемещениях ночью во вторник. Думаю, я должен вам сказать, что они совершенно не совпадают с другими показаниями.Николас усмехнулся.— Не собираюсь подлаживаться под то, что скажет кто-то другой.— Миссис Харрисон утверждает, что вы пришли в одиннадцать.— Миссис Харрисон ошибается.— Боюсь, она так не считает. Она категорически утверждает, что вы вернулись в Гроув-Хилл-хаус в одиннадцать и провели с ней большую часть ночи.Николас Карей вскинул тонкие черные брови.— Очень неумно с ее стороны. Полагаю, она думает, что таким образом гарантирует мне алиби.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30


А-П

П-Я