Качественный сайт Водолей 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он чувствовал себя так, будто долго бежал.Наконец донесся свисток, и пароход задрожал. Его охватило чувство облегчения. Вот он и в пути! Он в пути! В голове промелькнула изумленная мысль: «Так вот что испытывает беглец!» Господи, но от кого же он бежит? От Бака Лэйтропа и Эйба Коттрелла? От Текса Корбина и все угрюмой команды? От Адди? Да кто они такие, что они значат на самом деле в его жизненных планах? Пешки, никчемные люди, приземленные и достойные лишь сожаления!К нему вернулась былая уверенность; он ведь сделал В только первый шаг! Он подумал о своем детстве в Огайо, о лагерях золотоискателей, о долгих поисках места для ранчо, которое пришлось бы ему по вкусу. Он думал о том, что ему удалось к этому времени создать в голой прерии. Господи Боже, да ведь все его достижения были лишь самыми первыми шагами на долгом, долгом пути, а все остальное пока лежит впереди — и полное осознание его силы, и все плоды его достижений…И тут дверь распахнулась и в каюту ввалился человек.Фрум вскочил на ноги, еще не узнав его, потому что Джесс Лаудон, ободранный, изможденный, заросший густой щетиной, был не тем человеком, которого он знал. Лаудон скорее походил на мертвеца, чем на живого человека; он был вынужден вытянуть руку и опереться на стену, но голос его был ясным и четким:— Фрум, я пришел убить тебя.И тогда что-то рухнуло у Фрума в душе, и его охватил откровенный ужас. В мозгу забушевали несвязные мысли. Он попытался пролепетать, что Джесс Лаудон может вернуться и снова быть управляющим, или даже партнером, или вообще все что хочет… Он пытался кричать, что он невиновен, что это Грейди Джоунз убил Клема Латчера. Он хотел просить пощады, хотел угрожать. Теперь он знал, что лишало покоя его ночи и от чего он бежал сегодня; теперь он знал, кого он боялся и от кого спасался, — знал, потому что Джесс Лаудон стоял перед ним.В панике он кинулся на Лаудона и обрушился на него всем весом, сбив с ног. Лаудон схватил его за колени и чуть не опрокинул на пол. Фрум вырвался, выскочил в дверь и помчался на палубу. Он оглянулся и увидел, что Лаудон с трудом поднимается на ноги. На палубе были матросы и грузчики, Фрум заметил синюю с золотом форму офицера. Он закричал, прося этих людей о помощи, но не стал ждать, пока они отзовутся, и побежал вдоль палубы. Лаудон выскочил из каюты и двигался за ним.Дыхание раздирало глотку Фрума и опаляло грудь. Он увидел воду, близкий берег и поднимающиеся за ним бедленды. Он добежал до кормы и перевесился через борт, твердо убежденный, что рука Лаудона сейчас схватит его за ворот; но, когда он торопливо оглянулся, Лаудон был еще далеко позади. Он уставился на Лаудона; потом повернулся и поглядел на бурлящую речную воду внизу. И наконец сделал выбор; перепрыгнул через ограждение и неуклюже нырнул.Гром был повсюду. Гром взвихрился вокруг него и замкнулся; казалось, у грома были руки, схватившие Фрума. Он захлебывался и отплевывался в воде, а над ним вздымалось высокой стеной гребное колесо. Оно затягивало его под себя, он пытался сопротивляться и слышал собственный крик, дико молотил руками — и ощущал, как его затягивает в самую сердцевину грома… 21. БЕДЛЕНДЫ В эти дни масса народу появлялась на «Длинной Девятке» и уезжала. Лаудон, который целыми днями грелся на солнышке на скамейке возле спального барака, видел двуколки, коляски, верховых лошадей, снующих по двору то туда, то сюда. Он потерял счет людям, поднимавшимся по ступеням хозяйского дома со шляпой в руках и положенной скорбью на лице. Побывали здесь Бак Лэйтроп, Эйб Коттрелл и многие другие ранчеры. Появлялись политики из Хелена, чтобы выразить свои соболезнования, люди из Ассоциации скотоводов в Майлесе. А сегодня с утра здесь находились двое юристов при бакенбардах-котлетках, с тяжелыми кожаными портфелями. Они заперлись с Элизабет и просидели больше часа.И все же во дворе было очень одиноко. Только одна собака на виду да пара лошадей в корале. Команда выехала в прерию на осенние объезды, и Лаудон предпочел бы быть вместе со всеми. В первые дни после возвращения ему нравилось сидеть без дела, впитывая слабое тепло осеннего солнца, спать по утрам, сколько захочется; но теперь, когда он чувствовал себя намного крепче, ему хотелось быть при деле. Доктор из Бентона вчера осмотрел его и сказал, что он уже хоть куда.Этот самый доктор изрядно обеспокоился, когда в первый день приехал на «Длинную Девятку» осмотреть рану Джесса Лаудона. Рана открылась во время схватки с Фрумом в каюте парохода; и хотя пароходные служащие перевязали его, прежде чем спустить на берег на первой же дровяной пристани, но не было у них в пальцах того умения и понимания, что имел Айк Никобар. Во всяком случае, они сделали, что могли. Они не считали его виновным в том, что случилось с Фрумом. Сам капитан находился на машинной палубе, когда Фрум кинулся за борт; он видел, что в это время Лаудон не приблизился к Фруму и на длину лассо.— Если я буду нужен вам, чтобы дать свидетельские показания о случившемся, — сказал он Лаудону при расставании, — так я вернусь сюда весной.Боже, но ведь все это могло вновь обрушиться на Лаудона в любой момент. Сейчас, когда он сидел на солнышке посреди тихого двора, ему даже не надо было закрывать глаза, чтобы увидеть Фрума на фоне палубного ограждения… вот он замер, собираясь с мыслями, вот он прыгает… Казалось, будто после этого пароход вздрогнул, колесо пропустило удар или два. Он вспомнил, как закрыл руками лицо, хотя никак не мог увидеть Фрума; он хотел закрыться от того, что видел его мысленный взор. А он думал о Джо Максуине — как он напился и балансировал на релинге, хлопая руками и кукарекая петухом, и как они с Айком Никобаром боялись, что Джо может свалиться на берег и попасть под колесо.Он дергался во сне в ту ночь, которую провел на дровяной пристани — ему снился Фрум. Лесоторговец поехал вдоль берега, чтобы найти тело Фрума, но оно не всплыло; Лаудон сомневался, всплывет ли оно когда-нибудь; Большая Грязнуля крепко держит своих мертвецов.Почти весь следующий день он потратил, чтобы добраться обратно до Крэгги-Пойнта; единственная лошадь, которую ему удалось взять на время, была костлявая кляча, и дорога получилась тряская. Раненое плечо болело как сто чертей. Когда он добрался наконец до городка, Айк дал ему двуколку, оставленную Фрумом, и Элизабет отвезла его домой. По дороге они мало говорили друг с другом. Он рассказал Элизабет о том, что произошло с Фрумом, стараясь подать все помягче. Элизабет долго молчала — добрую милю, а то и две, и наконец сказала безжизненным голосом:— Мы близкие родственники, ты ведь знаешь. Однажды он сказал, что все, что он создаст, будет принадлежать мне. Включая всю честь, которую он сможет принести своему имени. — Она пожала плечами. — Что же за наследство получу я на самом деле, Джесс?Он долго думал, стараясь так подобрать слова, чтобы они потом всегда служили ей поддержкой.— Он был один человек, — сказал он наконец, — ты — другой.Потом они приехали домой. Он перенес свои вещички из хозяйского дома в спальный барак, несмотря на требования Элизабет, чтобы он по-прежнему занимал комнату управляющего в доме, пока не оправится полностью. А какая разница — пока команда в прерии, все равно весь барак занимает он один. Он полагал, что он опять управляющий, хотя объездами командовал Текс Корбин. Да это неважно. Да, он честолюбив, у него большие планы… но он уже увидел, куда завело честолюбие Фрума. Теперь у него на уме было совсем другое дело. Страдая от боли и лихорадки в первое время после ранения, он пришел к твердому решению, и до сих пор от него не отказался, хотя половина трудных дел, которые он наметил для себя, уже была сделана.Сидя здесь, он наконец додумал свои думы — и внезапно потерял терпение. Сегодняшний день ничуть не хуже любого другого. Он встал, пошел к коралю и отметил, что шаг его достаточно тверд. Заарканил собственного мерина, оседлал и взнуздал. Славно! И раньше, здоровый и сильный, он бы не сделал этого лучше. Зашел в спальный барак, взял револьвер — Элизабет уже вернула его. Вывел коня, поднялся в седло и поехал. Но, проехав полдвора, как когда-то уже было, свернул к кузнице и долго рылся, пока не нашел лопату с короткой рукояткой.Когда он вышел из кузницы, посреди двора ждала Элизабет. На ней было платье с высоким воротничком — то самое, в котором она была на пароходе, на «Красавице прерий», когда он ее встречал. Он полагал, что это ее лучшее платье, и последние дни, когда приезжало столько людей, она часто носила его.Он сказал:— Доброе утро, Элизабет, — и привязал лопату к седлу.— Ты едешь охотиться на Грейди Джоунза, — сказала она.Он кивнул.— Либо он следит за ранчо и видел, что я вернулся, либо он слышал об этом. Сюда он не покажется. И, если он все еще в этих краях, то искать его надо в бедлендах.— Пусть там и остается, Джесс.— Нет, — сказал он.— И никакие мои слова не убедят тебя, что ты не прав?Он не ответил. Проехал через двор к кухне и попросил Сема собрать ему мешок еды на дорогу и бурдюк с водой. Приторочил все это к седлу, снова сел на коня и уехал. Когда он оглянулся, Элизабет все еще стояла на дворе. Ветер трепал ее юбки. Он помахал рукой.Вот так он начал свои поиски.Он въехал в бедленды во второй половине дня и двинулся прямо к Замковой Излучине. Добрался до места уже под вечер. Там было пусто; обгорелые развалины хижины и кораля, освещенные солнцем, выглядели жалко. Как всегда, вела свой разговор река, высоко вздымались скалы, и цокот копыт его коня порождал множественное эхо, которое долго носилось над водой. Он немного подождал, не слезая с коня. Ничего. Ничего, кроме воспоминаний о той ночи, когда погиб Олли, и о дне, когда взвилось пламя.Он тронулся дальше с облегчением.Он рыскал, обыскивая каньон за каньоном. Ложился спать, когда темнота захватывала его, поднимался вместе с солнцем и садился в седло. Сменялись дни, похожие один на другой, заполненные нескончаемой ездой. По ночам он разводил небольшой костерок, или обходился вовсе без костра, тишина и скалы теснились вокруг Запасы пищи подходили к концу, он начал урезать свой дневной паек и долгие часы ездил голодный. Он думал о ранчо, где можно было бы взять еще пищи, думал о Крэгги-Пойнте, но тропа уводила его все дальше от населенных мест. Ему не попадалось никакой живности которую можно было бы подстрелить из револьвера и съесть. Наконец он выехал на восточную сторону бедлендов. В этот день он наткнулся на отдыхающее стадо овец. Он спросил пастуха о Грейди Джоунзе.— Никого я не видел, — ответил пастух.Он купил у этого человека еды и вернулся в бедленды.Джоунзу необходимо было зарыться где-то, по крайней мере, пока он не убедится, что Фрум действительно умер. Джесс начал ездить зигзагами, заглядывая то туда, то сюда, пробираясь по каньонам, которые сплошь и рядом заканчивались тупиками. Он искал хоть какой-нибудь знак — свежий след лошадиного копыта на полоске песка, нанесенного ветром, кучку конского навоза, оставленную не больше недели назад, обугленные ветки, оставшиеся после костра… Пустая консервная банка была для него целой книгой, которую он умел читать, — но страницы всегда оказывались чистыми.И все же в нем нарастало чувство, что Джоунз близко, очень близко. Однажды он заметил какое-то мгновенное движение наверху отдаленного гребня, и после этого стал вдвое осторожнее, когда останавливался на ночлег, а спать старался вполглаза.Ночью он лежал на одеялах и смотрел вверх, на холодные, чистые звезды. Днем он ездил в прохладе, усиливающейся с каждым днем, и однажды пожалел, что не взял куртку потеплее. Небо затянулось тучами; он вспомнил, как сияло солнце неделю назад, -вспомнил с тоской. И все же он продолжал свой путь. Он пытался сосчитать, сколько дней длятся его поиски. Объезды, наверное, уже закончились, «Длинная Девятка» отгоняет скот в Майлс-Сити и ждет вагонов. Его внезапно одолела тоска по дому, захотелось быть вместе с Тексом, Питом Уикзом, Тощим Игеном и всеми остальными; он даже почуял запах пыли на тракте. Самым прекрасным звуком, какой он сейчас хотел услышать, было мычание коровы.И в эту ночь он развел большой костер. Он набрел на сочащийся из-под земли ключ, поблизости росли кусты, он подбрасывал ветки в огонь, пока пламя не поднялось высоко. Он снял с себя пояс с пистолетом и положил его на камень так, что кобура была в тени, но ячейки оставались на виду. А сам револьвер вытащил из кобуры и положил рядом с собой под почти пустой мешок для пищи.Он принял решение; оно пришло внезапно, и он почувствовал себя свободным оттого, что гнало его все эти дни, с того самого момента, как Элизабет рассказала ему, что Клема Латчера убили. Его ошибка была в том, что он все время думал о мертвом Клеме, — а надо было вспоминать Клема живого. Надо было вспомнить, что Клем говорил о собственных бедлендах каждого человека, о том, что бывает, если спускаться в них слишком часто. Ведь и Элизабет понимала цену этого. Тогда, когда он в школе отвернулся от нее, чтобы отправиться на охоту за Фрумом, она сказала: «Джесс, только не делай этого так!» А когда он уезжал с ранчо, она просила его оставить Грейди Джоунза в покое здесь, среди бедлендов.И все же оставалось дело, которое должно быть сделано, и единственное различие было сейчас в способе, которым он мог это сделать. Он смотрел, как пламя поднимается в темное небо, и ждал. Наконец он услышал, как скрипнул сапог на песчаной почве, и голос Грейди Джоунза сказал из темноты:— Отлично, Джесс. Вот ты меня и нашел. Или я тебя шел. Одно на одно и выходит. Не двигайся. Я держу тебя на мушке.Лаудон сидел на корточках. В этой позе он и остался. Руки он держал на виду. Джоунз вышел на свет. Он оброс бородой и истощал; глаза блестели в свете костра. Он перевел взгляд с Лаудона на лежащий в стороне пояс; оценил расстояние и слегка опустил свой револьвер.Лаудон сказал:— Я все время возил с собой лопату. Но теперь я уже не хочу ею воспользоваться. Брось револьвер. Мы поедем в Хелен, и я передам тебя в руки закона.— Ты что, за дурака меня держишь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25


А-П

П-Я