душевой уголок 90х90 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Понимаю, что ты хочешь сказать, — задумчиво произнес его собеседник. — Не знаю…
— Или допустим, что ты увидел бы гору Лорел без леса на вершине.
— Это верно, — сказал Райннон.
— А потом ты бы мог смыться из этих мест…
— Нет, не мог бы.
— В других местах воздух так же чист, вода так же свежа, а олени такие же упитанные.
— Я — часть горы Лорел, а она — часть меня. Я должен быть на ней или видеть ее. Иначе не получится!
Шериф не пытался его переубедить. Хотя ему не очень это нравилось, он, похоже, наткнулся на стену, которую просто так не преодолеть.
— Ладно, — сказал он, — позволь кое-что тебе объяснить. Люди видят то, что хотят видеть.
— Это точно.
— Кто ты?
— Я Райннон. Я убийца. О, мне известно, что обо мне говорят!
— Почему? Ты представляешься им таким: на несущейся лошади или на скачущем муле с волосами, которые ветер развевает по твоим плечам и черной бородой. Таким тебя видели в течение семи лет. Людям в долине кажется, что это продолжается семьдесят лет.
— Да, — сказал Райннон. — У них были со мной неприятности. Они не знают, как меня остановить. Они не знают о дыре в стене.
— Конечно, не знают, — сказал шериф. — Ты говоришь, что зимы здесь длинные. Так вот, ты для людей в долине словно зима. Они смотрят вверх и что видят? Гору Лорел? Нет, и можешь в этом не сомневаться. Они видят Эннена Райннона посреди неба со своей черной бородой; а облака, что прибивает ветром к склону горы, — это волосы Райннона, развевающиеся за его спиной. Возьми, к примеру, прошлый месяц. Сэнди Фергюсон продал свое дело и уехал. Сказал, что Райннон — слишком большая нагрузка для его нервов.
— Да, — сказал Эннен без тени тщеславия, — должно быть, для них это плохо. Я имею в виду, что им неизвестно, как я каждый раз ухожу. Им неизвестно о дыре в стене. Ты слыхал байку о крылатом коне?
— О Пегасе? Слышал когда-то.
— Дыра в горе для меня лучше, чем крылатый конь. Ясное дело, что люди волнуются.
— И я тоже, — сказал шериф.
— Поэтому ты пришел за мной. Да, конечно. Я долго ждал, что увижу тебя…
Его голос умолк. Ветер стих. Но они остались сидеть в пещере, глядя на белое кружево звезд, заполнявшее вход. Они думали о том, что могло случиться, о смерти, о том, что могли потерять, а не получить.
— Больше того, я собираюсь взять тебя вниз, — сказал шериф.
— Да ну? — с удивлением спросил Райннон без тени сомнения или вызова.
— Да! Хотя этого никто не узнает. Я возьму тебя вниз. Устрою. И ты начнешь новую жизнь! — последнюю фразу он произнес осторожно.
Ответ Райннона был неожиданным:
— Иногда твои слова меня пугают, Оуэн!
— Конечно, пугают, — ответил шериф. — Сиди тихо и дай мне подумать за тебя, ладно?
— Ясное дело, — сказал Райннон.
Оуэн Каредек выпрямился и вдруг понял, что его кровь на самом деле смешалась с кровью Райннона. Это было реальнее, чем в прошлые времена, когда ритуал был принят индейцами. Теперь он мог думать, как Эннен, а тот соглашался с его мыслями.
Он больше не пытался что-то оспорить, не пытался предложить что-то умное. Он понял, что надо просто найти компромисс; и когда он будет достигнут, тогда он мог делать, как ему захочется; останется лишь выбор — как избавится от этого дикаря наилучшим способом. Каредек перебирал одну за другой идеи, но ни одна из них его не удовлетворила.
— Мне надо подумать, — сказал шериф, вышел из пещеры и остановился, подняв голову к небу. Во всяком случае, так показалось Эннену Райннону, который остался в темноте.
Шериф долго стоял в этой позе, не поворачиваясь. Затем вернулся, сел на постель и больше не разговаривал.
Но утром, когда они мокрые стояли у заводи, смахивая с тела капли ледяной воды, он сказал:
— Тебе лучше побриться. У меня есть бритва. Возьми ее и побрейся.
— Ни разу не брился за семь лет, — сказал Райннон. — Но я справлюсь.
— Сначала идем пострижемся, — сказал шериф.
Каредек кое-что понимал в парикмахерском деле. В лагере были ножницы, которыми они изредка пользовались, и он их тщательно наточил. Затем обрезал тяжелые черные локоны Райннона. На память пришла история о Самсоне, как вместе с волосами ушла сила героя.
Потом осторожно поравнял прическу и обратил внимание, что его шея была округленной, как у мальчика, и совершенно белой.
— Со своей бородой ты выглядишь скособоченным, — сказал Каредек. — Возьми бритву и побрейся.
Райннон спустился к реке и побрился. Он вернулся, потирая с полдюжины порезов, и кожа его была белой, как снег. Только под глазами и на носу, словно маска, кожу покрывал загар.
Шериф с изумлением увидел, что Райннон помолодел лет на двадцать. Невозможно было поверить, что это тот самый человек, за которым он пришел охотиться в горы.
Его шаг стал легче. Плечи казались еще шире. Глаза, блестевшие раньше из-под гривы волос, теперь стали больше и мягче. Сама фигура — стройнее и суше.
Каредек понимал, что произошло чудо и что в одно мгновение старый Райннон умер. Тем не менее, он лишь сказал:
— Намажь лицо маслом, иначе быстро сгоришь. И тебе нужно немного позагорать.
Эннен Райннон провел рукой по лицу.
— Какое-то странное ощущение, — заметил он.
— Ну да, — сказал шериф. — Теперь у тебя будет новое имя. Какое? Допустим, Джон Гвинн. Это тоже валлийская фамилия. Как она тебе нравится?
— Жжет, как пламенем! — сказал Райннон.
Он говорил о вновь обретенном лице, прошедшем пытку лезвием бритвы.
Глава 5
Между Маунт-Лорел и пустыней катились на запад мягкими волнами подножия хребта. Они выглядят слишком маленькими по сравнению с суровой громадой горы Лорел; они слишком очаровательны, чтобы называться границей пустыни и слиться с ней. Это отдельная узкая полоска со своим климатом. Облака, которые летят над пустыней, не пролив ни капли влаги, охлаждаются у высоких склонов горы и проливаются дождем над холмами, образуя бесчисленные маленькие ручьи, скатывающиеся в пустыню. Они через некоторое время исчезают под жарким, душным пологом креозотовых или мескитовых кустов.
Эти холмы — что-то вроде Земли Обетованной для путешествующих в пустыне. Они пригоняют сюда изголодавшийся скот, чтобы он на свежих склонах откормился перед продажей, а немногие ранчеры, поселившиеся тут и там на этой земле, богаты и беззаботны, потому что о их собственности тщательно заботится сама природа. Здесь нет наводнений и нет засухи, а на земле растет все, что нужно скоту — не только трава, но и пшеница, урожай которой доходит до пятнадцати мешков с акра, и ячмень, который собирают до сорока мешков. Это благодатная земля, щедрая с пахарем и никогда не превращающаяся в твердые комья, даже засушливым летом.
Именно сюда привез шериф Эннена Райннона, он же Джон Гвенн. Они сидели верхом на двух прекрасных лошадях и вели в поводу пару тяжело нагруженных мулов. Так они проехали через холмы.
— Что ты думаешь об этой земле? — спросил Каредек.
— Хорошая, мягкая земля, — сказал Райннон. — На ней можно спать.
Он поднял глаза; вдалеке, раздвигая полог облаков, поднималась Маунт-Лорел.
— Естественно, на ней можно спать, — согласился шериф. — На ней можно также разбогатеть!
— Спать вредно, — заметил Райннон. — Я говорю про себя.
— Я все продумал, — сказал Каредек. Тебе нужно рискнуть.
— Ладно, — мягко произнес Райннон.
— На свете нет абсолютно надежных вещей, — возразил с мрачной убежденностью Каредек.
— Ясно, что нет, — согласился Райннон.
— Возьмем, к примеру, любого человека— он ведь может умереть от кори либо от коклюша. Не рисковать невозможно, иначе можешь не победить.
— Понятно, что невозможно, — сказал Райннон.
— Черт побери, — сказал шериф, — ты должен сам подумать!
Ему хотелось быть лидером, и все же его беспокоило послушное благодушие, с которым его друг воспринимал все его рассуждения.
— Мне трудно думать, — сказал Райннон. — Ну, например, некоторые могут предусмотреть…
— Послушай, — прервал его шериф, — ты всегда думал хорошо и быстро, я бы сказал. За семь лет ни разу не попался!
Райннон полуприкрыл глаза, чтобы подумать, и Каредек получил возможность внимательно рассмотреть его. Без бороды Райннон был совсем другим человеком; точнее говоря, он впервые стал казаться человеком, а не страшилищем-людоедом. Неприкрытые гривой волос, глаза его стали темно-голубыми, большими и мягкими. В них светилось терпение, какое бывает у вола в поле — бездумное и кроткое, поэтому шериф постоянно должен был напоминать себе, что это, в конце концов, и есть великий Райннон.
И все же он не мог поверить своим глазам. Да и не стоило. Пищи для ума от них почти никакой!
— Ну, — начал объяснять Райннон, — допустим, у кого-то вдруг случилась неприятность… вроде как шериф наставляет на него винтовку, — добавил он с легкой улыбкой, — и тогда надо действовать быстро. Не думая. Думать надо потом.
— Ты хочешь меня убедить, что жил так все семь лет? Доверяясь только своему чутью? — Он почувствовал растущее недоверие. — Пробираясь и убегая из города, беря все, что тебе хотелось, делая, все, что заблагорассудится? Смеясь надо мной и остальными горожанами, когда мы пытались преследовать тебя?
— Посмотри на волка, — продолжил Райннон. Похоже, он не был ни в чем твердо убежден; его слова звучали просто как предположения. — Посмотри на волка. Он не думает, как человек, но иногда обманывает пастухов.
Шериф был так поражен этой мыслью, что не смог сразу ответить, и его собеседник не торопясь объяснил:
— Волк действует, полагаясь на интуицию. Когда он идет по следу, он всегда настороже. Кроме того, у него есть своя «дыра в стене».
Каредек кивнул.
— Думаешь, здесь ты не будешь настороже? — спросил он.
— Не знаю, — нахмурился Райннон. — Здесь вокруг люди, которым не терпится воткнуть в меня нож. Я их не зная, а они меня знают.
— Знают тебя? Да я сам теперь тебя не узнаю! — воскликнул шериф. — Райннон — наглый бандит. Ему лет сорок или сорок пять. А ты — ленивый, сонливый, приятный парень лет двадцати пяти. Никто тебя не узнает!
Райннон не ответил; он слегка коснулся своего лица любопытными пальцами.
— Послушай, — сказал шериф, — что это за кольцо?
— Я его когда-то нашел, — сказал Райннон.
Он протянул руку. Это было кольцо с плоско ограненной ляпис-лазурью.
— Когда ты кого-то ограбил? — спросил шериф.
— Я нашел его на земле в дыре в стене.
Шериф присвистнул.
— Значит, там бывают и другие?
— Не знаю. Не думаю. Его, должно быть, потеряли давным-давно.
— Оно не слишком-то блестит, — критически заметил шериф.
Он думал, что сам бы не стал носить такое дешевое кольцо. Либо никаких камней, либо бриллиант. Он припомнил, что Сэм Ларкин продавал как-то тысячу бычков по цене одного бриллианта. Тысяча бычков у тебя в заколке для галстука. Это что-то!
— Не блестит, — сказал преступник, — но вглядись поближе. На камне — рука в железной перчатке и сердце, из которого капает кровь. Вырезано довольно точно и аккуратно.
Шериф присмотрелся к кольцу. Ему было неинтересно. Все, что его интересовало, — это Райннон с таким большим и матовым камнем на руке.
— Другие его видели? — спросил он.
— Никогда не носил его, когда работал, — сказал Райннон. — Оно могло помешать выхватить револьвер.
— Конечно.
— Но сейчас у меня только один револьвер, поэтому левая рука особого значения не имеет.
Ранее они договорились, что для Эннена будет лучше, если он будет носить один «кольт». Того, кто носит два, часто принимают за ганмена, а мысль о ганмене могла привести к ненужным выводам.
— Хорошее местечко, — через некоторое время сказал Райннон.
— Это? — скривился шериф. — Это всего лишь хижина.
— Она красивая, — сказал Райннон.
Он натянул поводья, чтобы полюбоваться на нее. Это на самом деле был очень маленький домик, но перед ним вздымалась волна вьющихся растений, белые цветы жимолости спадали с карниза над окнами. Штакетник перед домом нуждался в ремонте и напоминал волнистую линию. Ворота на входе болтались на одной петле. За штакетником стоял сад — акров десять яблонь и слив. Дальше виднелись два небольших пастбища. А по земле струился маленький ручеек, по берегам которого сгрудились ивы и дубы. Сам дом был частично скрыт огромным фиговым деревом во дворе, заросшим спутанной травой, которую следовало давно выкосить. Рядом стоял небольшой амбар и крохотный сарайчик, двери обоих выходили в корраль.
— Она красивая, — повторил Райннон.
— Поехали, — сказал шериф, — мы же не можем потерять здесь весь день. Нам нужно ехать дальше.
Но когда они поравнялись с домиком и сломанными воротами, Райннон снова остановил лошадь.
— Послушай! — сказал он не совсем точно. — Какой приятный запах жимолости. Сладковатый, я бы его назвал.
— Никак не пойму, — заметил шериф. — Удивляюсь, как такой мужик как ты может заинтересоваться кукольным домиком!
— Ну да, — сказал Райннон, — выглядит смешно, я знаю. Но ты же понимаешь, как это случается. Вроде как прилипло, и все. Будто я его уже видел!
— Хочешь, он будет твоим? — спросил шериф, зевая.
— Моим? — Райннон смотрел на усадьбу с улыбкой. — Вроде ничего особенного не представляет, но если бы она была моей, я бы не просил Господа о большем.
— Кроме женщины, которая бы здесь жила, может быть?
— Ты все время торопишь события, — сказал Райннон.
— Пару лет назад, — заметил шериф, — один парень одолжил у меня денег. Он разорился, и его дом досталось мне. Он перед тобой.
— Да ты что?
— А ничего. Заходи и не забудь снять шляпу, сынок. Я тащил тебя сюда, чтобы показать это место. Теперь он твое!
Глава 6
Они осмотрели дом сверху донизу. В мансарде было две маленькие комнаты, в одной из них стоял старый, побитый сундук. На первом этаже была кухня, спальня, через разбитую оконную раму которой в комнату струилась жимолость, столовая, выходившая на заднее крыльцо, и гостиная, чья дверь открывалась на переднюю веранду. Все было обставлено приятной, без излишеств, мебелью.
В амбаре лежали три или четыре тонны сена. Когда они вошли на сеновал, с чердака, шелестя крыльями, взлетели голуби, и Райннон с мягкой улыбкой взглянул им вслед.
Здесь, по обеим сторонам амбара можно было поставить пять лошадей.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2 3 4


А-П

П-Я