https://wodolei.ru/catalog/podvesnye_unitazy/Roca/dama-senso/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



Ольбик Александр Степанович
Жертва обстоятельств
Преступником Сергей Козырев стал как бы случайно. После того как он заменил раковину — фаянсовую на титановую — соседу Рэму Тихому и тот за работу прилично выставился, все, собственно, и покатилось под горку.
Рэм, как мог, перед Серегой выпендривался, рисовался, словно перед ним сидел не безработный, потраченный жизнью человек, а внезапно нагрянувшая из Голливуда Николь Кидман. Он демонстрировал японский музыкальный центр с сенсорным управлением.
— Ну, Серый, заказывай — кого хочешь послушать: Высоцкого или Розенбаума?
— Допустим, про серых хищников… А к чему ты, интересно, это клонишь?
— А к тому, что я на этом пультике нажимаю кнопку и, не сходя с места, заказываю твоих хищников. И пока мы с тобой наливаем виски, все само собой включится и наладится…
И верно, пока Рэм ловко и даже как-то дерзко-красиво разливал по хрустальным рюмкам виски «Белая лошадь», «ящик» сам отыскал нужный кусок магнитопленки и вскоре в комнатах начался «отстрел волков».
Они выпили и закусили осетриной с майонезом. Затем Сергей подналег на крабий салат и оливки, которые булькали в красивой банке, c изображением райского уголка Средиземноморья.
— Ну, как? — поинтересовался Тихий.
— Как в Польше! — сжевывая дольку лимона, сказал Серега. Во рту у него сильно закислилось и, видно, это обстоятельство, помимо его воли, стащило с языка глупый вопрос: — А вот ответь, сосед, почему у тебя, в принципе, такого же как я, безработного кента, море разливанное всего, а у меня, бывшего ударника коммунистического труда, лучшего инструментальщика легкой промышленности, кавалера ордена…
— Стоп! Я все понял! — Рэм выключил музыку и вытер куском туалетной бумаги, рулон которой лежал тут же среди тарелок, сальный рот. — Чтоб ты знал, это одна из неразгаданных тайн природы, своего рода Бермудский треугольник, — по-доброму ухмыльнулся Тихий. — Но тебе я все же открою эту тайну, ты свой парень… Слышь, Серго, у меня потому все есть, что я в нужный момент оказался в нужном месте. Но тут тоже есть свой минус. Порой бывает очень обидно за таких, как ты, бедолаг. — Рэм позванивал серебряной вилкой по элегантному фужеру. — И за себя, между прочим, обидно: почему, например, я, умеющий жить человек, должен как диверсант маскироваться? Чтобы такие, как ты, Серый, и тебе подобные не обиделись и не побежали в экономическую или налоговую полицию…
— Ты что, сосед, рехнулся?! Чтобы я — в полицию!
— Ну не ты, так кто-нибудь другой, — Рэм поднял рюмку. — Но мне наплевать! Я в декларации укажу такой источник доходов, что комар хоботка не подточит. Например, наследство отца…
— Но ведь всему миру известно, что твой батя сутками не просыхал… Бутылки по пляжу сшибал.
— Эх, Серый, ты и есть серый. Да кто будет до этого копать? Батя давно по тому свету гуляет, а бумаги живут… Я десять лет отработал барменом — что клиент оставит, за то и спасибо. По зернышку клевал, кому от этого больно?
— Ты хоть мне это фуфло не гони! Что клиент ос-та-вит… — передразнил Козырев соседа. — Не что оставит, а что сам у клиента оттяпаешь. За зернышко, даже золотое, 600-й «мерс» не купишь… — кивок в сторону окна, за которым вызывающе бугрилась лоснящаяся холка «мерседеса».
Налитая до верху рюмка вибрирует в Серегиной руке. Около большого пальца заметен червячно-скрученный шрамик. И на лбу у него шрам — в детстве отец озвездил его за какую-то шкоду.
Серега:
— Я однажды сам был свидетелем, как в кабаке охмуряют. Вот представь себе… На четверых мы заказали по сто граммов, две порции сосисок, салат, ну и еще чего-то… Знаешь, сколько с нас содрали?
— А почему ты думаешь, что содрали? — спросил Рэм, закуривая кубинскую сигару. Но перед этим он ее надрезал крошечной, изящной золотой гильотинкой. — Может, так было по прейскуранту…
— Ага, было! Считать до трех умеешь? Четыреста граммов водки, сколько стоят? А две порции сосисок? Ну? Плюс к этому вчерашний напиток, позавчерашний салатик… — горячился Козырев.
Рэм помельтешил у него перед носом сигарой, отчего мозги у Сереги от дыма еще больше поехали набекрень.
— Да не порть ты, Серый, свои последние пролетарские нервы! Лучше опрокинь еще рюмочку виски… а хочешь — рома и запомни раз и навсегда — в наши рестораны ходит одна шушваль. Порядочному человеку там абсолютно нечего делать. Как, впрочем и на Канарах, куда я завтра лечу на «Боинге», в бизнес-классе. Устал я греться у чужого костра… — Рэм замурлыкал арию из «Мистера икса» и это у него неплохо получалось. — Оставляю на тебя хату, я тебе доверяю больше, чем себе…Присмотришь?
— Ну, спасибо, успокоил, — по-идиотски как-то заулыбался Серега, и во рту у него безнадежно тускло блеснула металлическая коронка. — Ну, раз одна шушваль, то у меня и голова не болит.
Выпили еще и еще — пили и пили.
В какой-то момент Рэм, раскрасневшийся, с притушенным для солидности голосом, спросил у Козырева — держал ли тот когда-нибудь в руках настоящий бриллиант?
— И не раз, — беззастенчиво соврал Сергей, ибо не хотел перед соседом быть последним шмаровозом.
— Но таких ты наверняка не видал и, будь спок, больше никогда не увидишь.
Тихий открыл дверцы бельевого шкафа, наклонился и выдвинул нижний ящик. Дважды, теряя равновесие, падал на копчик. Пошарил где-то в пустоте и достал коробочку: на синей атласной подушечке лежало кольцо и смущенно переливалось всеми пятью камушками. Козырев взял вещицу в руки и покачал ее на ладони, словно взвешивая. Выкамаривал из себя великого знатока самоцветов.
— И сколько стоит ведерко такого неликвида?
— А сколько бы та за него дал? — азартно поинтересовался сосед.
— В базарный день да при хорошей торговле… А черт его знает! Может, сто, может, двести…
Рэм закатил под лоб глаза и свистнул.
— А хухо не хохо? Полторы тысячи не хочешь!
Рэм в сердцах вернул кольцо себе в ладонь и полез снова его прятать. И нечаянно задел головой другую полку, она накренилась и вместе с бельем рухнула на пол. И каково же было Серегино удивление, когда под самые его ноги подскользнул тяжеленький, очень изящный, цвета воронова крыла пистолетик. Он хотел его поднять, но его по-суворовски круто остановил Рэм:
— Отставить! Руки прочь от чужого имущества!
Козырев смотрел на оружие, как смотрит кролик в самые зрачки анаконды.
— Обыкновенный газовый, — успокоил Рэм и, поддев ногой пистолет, заставил его улететь под тахту. — На всякий случай, кому-нибудь в сопатку нервно-паралитическим, верно, Серый? Но трепаться об этом, конечно, не рекомендую.
— Да что я, оружия не видел? В армии, бывало, возьмешь в руки гранатомет, выйдешь на позицию и вот смотришь, выбираешь, какому из пяти танков снести башню… Макет, разумеется. А иногда выкатываешь на огневой рубеж установку залпового огня системы «град» и даешь залп за залпом… Земля горит, такое ощущение, что ты сам вулкан и вот извергаешь, извергаешь… Кругом дым, пепел, булыжники вылетают размером с дом, реки расплавленного металла… Брр…
— Ну и трепло, ты, Серый! Какой, к черту, вулкан о каком, собственно, расплавленном металле ты тут бредишь? Ты же никогда и близко к армии не был…
Долго продолжался базар-вокзал в доме Тихого. Они пили, пели в два голоса, танцевали старинные танго под музыку Строка, потом мерились силами на руках, отчего несколько раз стол обваливался и на ковер слетала вся закуска вместе с бутылками. Прыгали до упада через скакалку, в чем Рэм, безусловно, был ловчее и выносливее Козырева. Дело кончилось тем, что Серега, в один прекрасный момент, потеряв равновесие, врезался головой в телевизор «Самсунг», экран которого занимал полстены. Эх, и звону же было… Потом Рэм взял в руки свой «поляроид» и они стали друг друга фотографировать…
…Вика, жена Козырева, встретила его тривиальнейшей руганью, и в один особенно горячий момент, обозвав его последней мразью, взялась за керамическую вазу — единственный предмет, который остался у них в память от свадьбы. И засандалила бы ею в его голову, если бы Серега не упал на диван и тут же не отлетел в пьяные сновидения. И черт его знает, то ли сон, то ли явь: он смотрит через окно на луной омытую черемуху, угол и крыльцо дома, где живет Рэм, и видит как по ступеням спускается его Вика. На ее льняных волосах, забранных сзади пирожком, отсвечивает заколка, которую, между прочим, он ей подарил зимой на ее тридцатилетие. Но когда в комнате стукнула дверь и он уловил ее запахи — смесь сандала, сигарет и секса… Во всяком случае, так ему показалось, и Сергей понял — это не сон, это затрюханная реальность и его Вика, возможно, только что выползла из-под Рэма… А что, интересно, она там еще могла делать в два часа ночи? И об этом он ее, разумеется, спросил, предварительно закрыв на ключ дверь, и включив погромче радиоприемник, который у них практически работал круглосуточно.
— У меня кончились сигареты, — нервно оправдывалась она и незаметным жестом попыталась прикрыть халатиком, как назло, вылезающую наружу грудь. — А что нельзя к соседям сходить?
Но Серега, хоть и с дикого бодуна, но от ревности зорок, словно ясный сокол, и дерзок, как баран, которого впервые подвели к овце.
— Где ты, шлюха, была? — грозно спросил Серега, совершенно не соображая, какую банальщину он городит. Однако, схватив жену за воротник халатика, одним мазком содрал его с ее прекрасного и абсолютно обнаженного тела… — У-у-хх, — застонал Козырев и стал метаться по кухне, искать, чем бы урезонить свою любезную Викушу, но, как назло, ничего путного под руку не попадало. — Ты хочешь, дешевизна, сказать, что для того, чтобы стрельнуть сигарету, надо обязательно трясти голой п….й? Я тебе сейчас так дам прикурить, что ты неделю будешь мазаться бодягой, но она тебе не поможет…
— Вот только тронь, паразит, завтра останешься без похмелки… Как что — Викуша, дай на пиво. Хамло позорное, объявляю тебе мораторий… Захочешь трахаться, иди на вокзал, может, быстрее подхватишь сифон и отстанешь от меня наконец…
— Ах так! — взревел белугой Серега и схватил недопитую со стола бутылку пива. И замахнулся даже, но пиво пролилось и попало ему в глаз и Сергей, бросив бутылку, побежал в ванную промывать очи…
А утром, как ни в чем не бывало — горячий кофе, правда, растворимый и даже не кофе, а кофейный напиток. И даже, не напиток, а моча Тарзана. Но терпел, хлебал и думал о глотке виски, которого вчера было так много…
— Вот же живут люди! — сказал Сергей, чтобы только разрядить послегрозовую атмосферу. — Товару, как в Эрмитаже. Черт знает, барахолка какая-то…
— Поменьше заливай глаза и у тебя все будет…
— Сейчас! Тоже мне рецепт. А что Рэм, меньше моего заливает?
— Но ты не забывай, кто у него жена.
Серега достал из пачки дрянную сигарету. Вжикнул зажигалкой.
— Подумаешь, тоже мне племянница Дюпона! Обычная буфетчица. Кстати, такая же, как и ты, шилохвостка…
— Обычная да не обычная. В лучшем казино города работает. Я вот, например, не могу разъезжать по курортам. Сейчас она свой живот греет на Канарах, а я тут с тобой, обормотом, свои последние нервы на барабан наматываю.
И прорвало Вику: лучше, мол, жить с безногим, с безруким, чем вот с таким, как Серега, непроворотом. Одним словом, лежачий булыжник, под который никакая вода никогда не потечет.
— Это я — булыжник?! — грозно тряхнул чубом Козырев. — Ладно, Викуша, я эти слова никогда не забуду и тебе еще будет стыдно за них. Сгоришь, немытая посуда, со стыда…
И сгорела — на суде. Но сперва была предыстория.
На третью ночь после отлета Рэма на Канарские острова, Сергей намазал бустилатом газету и с помощью вантуса вытащил стекло из окна, ведущего в кухню квартиры Тихих. Все остальное было делом техники. Сработал он просто классически: без отпечатков пальцев, ибо орудовал в резиновых перчатках, в коих Вика моет посуду, а когда возвращался из квартиры, полил за собой французской водой. Чтобы у полицейских собак нюх скособочило. А вода, между прочим, была та самая, которой Рэм от души себя поливал и ароматами которой несло от Вики в ту ночь, когда она ходила к нему, якобы за сигаретами. Козырева от этой ассоциации едва не стошнило.
Добыча была неплохая. Серега был бы не Серегой, если бы в том же шкафу, где он без труда отыскал коробочку с бриллиантовым кольцом, не произвел бы беглый досмотр. И, конечно, в стопке пододеяльников и простыней он наткнулся на кучку денег, от которых тоже несло тем же самым французским парфюмом только с примесью табака.
И когда Козырев творил свое черное дело, его тонкие, искривленные волнением губы произносили одну и ту же фразу: «Я тебе, бармен, покажу шушваль!»
Заглянул он и на кухню: хлебнул из початой бутылки коньяку, а с полки, где импортным блеском хорохорились различные этикетки, он подхватил большую банку бразильского кофе. Он уже был у окна, уже ощущал июльскую ночную прохладу, когда вдруг его осенило заглянуть в секретер — черного дерева, с золотисто-перламутровой инкрустацией. Каких только безделушек там не было — от всевозможных статуэток, до пачек презервативов разных расцветок и фасонов. Пару конвертиков Сергей бросил себе в нагрудный карман и открыл внутреннюю дверцу. Вот там, ради чего, собственно, он и шел сюда, лежал пистолет. И не утерпел, выщелкнул обойму и увидел, что в ней не газовые, а самые настоящие боевые патроны калибра 7,65 мм «ауто». Обойму он снова защелкнул в рукоятку, а сам аккуратненький, элегантный в своих пропорциях «Вальтер» он засунул за пояс и на мгновение почувствовал себя сверхзначимой величиной.
Но вот незадача: когда Серега вылазил из окна, резиновая перчатка, задев осколыш стекла, лопнула и он почувствовал укол. Однако через мгновение он об этом забыл.
Он пересек двор, краем глаза зырнул на полное звезд небо, на силуэты росших во дворе старых туй и вошел в дверь ледника. Там у него еще с детских лет был тайник, куда он от отца прятал сигареты. Серега вынул из стены кирпич и в небольшую нишу положил пистолет, который он предварительно завернул в носовой платок.
Вот так и стал Серега вором.
1 2 3


А-П

П-Я