https://wodolei.ru/brands/Simas/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мне приходилось иметь дело с обыкновенными беженцами, но я встречал ребят, которым доводилось иметь дело с драгоценностями: им платили по пять тысяч фунтов за один полет.– Тогда некоторые из них смогли сколотить на такой работе состояние.– Это была не та публика, и как бы то ни было, работа того стоила. Им приходилось поднимать в воздух старые развалюхи, самим устранять неполадки и садиться на любую мало-мальски пригодную площадку. Их часто обстреливали, а им не хотелось умирать богачами. Они все проматывали.– Ну, хорошо, – согласился он, отхлебнув кофе из чашки. – Пусть будет так: все это правда и они возили драгоценности. И что дальше? Что случилось со всеми этими сокровищами?– Ничего. Они все еще там. Принадлежат разным вельможам. Те, что стали достоянием толпы, попали на рынок. Но если кому-то удалось сохранить свое состояние, то это его собственность и никакое правительство не вправе наложить на него свою лапу. Это самое замечательное свойство бриллиантов: их нельзя национализировать. Можно проломить голову хозяину и все отобрать. Но правительство так поступить не может. Так что все по-прежнему пылится в чулане.– Кроме, – процедил он сквозь зубы, – двух ящиков.– Верно, – согласился я, – кроме двух ящиков.Он ненадолго задумался.– Трудно в это поверить, что с такими деньгами они не смогут нанять детектива, чтобы выяснить, куда все подевалось.– Не стану с тобой спорить.– Значит все это не слишком правдоподобно.– Ты прав, – сказал я. – Но как мне кажется, все это могло случиться именно так. Хотя ручаться не могу. Нет никаких гарантий, что вся эта история не блеф.Мой напарник с облегчением кивнул. С этой мыслью ему жить было легче. Это было вполне в его духе.Я допил свой кофе.– Пожалуй тебе стоит зайти на почту и справиться насчет телеграмм от шефа. Увидимся на аэродроме. 5 У меня не было желания снова испытывать местную телефонную сеть, а так как до конторы Миклоса было не более ста ярдов, то я отправился туда пешком, чтобы узнать не нашел ли он для нас какой-нибудь груз.Он снимал две комнаты над магазином, торговавшим велосипедами. Два пролета по узкой, темной, каменной лестнице, поворот направо и ты стоишь перед массивной деревянной дверью. Остается только постучать и дожидаться, пока его секретарша не крикнет что-нибудь в ответ.На этот раз за дверью стояла тишина. Я подошел и дернул за ручку. Дверь открылась, и мне ничего не оставалось как пройти внутрь.За последние четыре месяца здесь ничего не изменилось: затхлый воздух, покрытая пылью картотека и кипы бумаг, сваленные у стены. Вряд ли кто-нибудь пользовался этим добром, повсюду лежал толстый слой пыли.Посреди комнаты стоял большой стол, заваленный бумагами. Секретарши не было. После недолгих раздумий я направился к двери его кабинета, но она открылась еще до того, как мне удалось дотянуться до ее ручки. На пороге появилась встревоженная физиономия Миклоса.– Капитан! – обрадовался толстяк. – Рад тебя видеть. Милости прошу в мой кабинет.Не успел я войти в комнату, как он уже оказался за своим столом и быстро убрал что-то в правый верхний ящик.– Присаживайся, – Миклос махнул рукой в сторону потрепанного кожаного кресла.Я положил фуражку на край стола и воспользовался его любезностью.– Извини, – сказал агент, кивая в сторону двери. – Я ненадолго отправил Марию по одному делу. Ну, так чем могу быть полезен? Твоя машина уже на ходу?– Не совсем, но к обеду все будет в порядке. Тебе передали вчера мое послание?– Да. Ты еще не передумал по поводу этого груза?– Извини, Микки, – покачал я головой.– Уверяю тебя, здесь нет никакого риска. Все будет в полном порядке. Я же не могу доверить его первому встречному. Мне нужен человек, которому можно доверять.– Все правильно, только я предпочитаю держаться от него подальше. У тебя есть для меня что-нибудь другое?– Ничем не могу помочь, – он обвел рукой кипы бумаг на своем столе. – Коровы, козы, сельскохозяйственные машины, запчасти. Все это не по твоей части. Греция бедная страна, авиаперевозки здесь многим не по карману. А что слышно от Хаузера?– По поводу твоего груза?Микки кивнул.– Еще не знаю, но это не имеет для меня никакого значения, – я встал и взял фуражку. – Так ничего больше нет?– Ничего, – он мрачно посмотрел мне в глаза. – Ты не боишься разочаровать своего шефа?– Хаузера? Он всегда расстраивается, когда деньги текут мимо его карманов. Но это ерунда по сравнению с тем, что будет, если я окажусь в тюрьме. К тому же это может повредить его репутации.– Извини, капитан, – печально изрек расстроенный Микки, но больше тебе предложить ничего не могу.Тут он нагнулся к левой тумбе своего письменного стола, вынул оттуда бутылку анисовой водки и понемногу налил в две небольшие рюмки. Потом обильно разбавил водой из стоявшего на полке кувшина и протянул одну из них мне.– Будем здоровы, капитан.Я поднял рюмку и отпил глоток. Мне не очень-то нравится запах аниса, но, слава Богу, там была почти одна вода. Я в два глотка покончил с выпивкой и обошел край стола, чтобы поставить рюмку рядом с бутылкой, но затем резко выдвинул правый верхний ящик. Поверх пачки бумаг лежал пистолет "Беретта" калибра 7, 65.Я толкнул ящик на место. Должно быть, когда Микки выглядывал из-за двери, именно эта игрушка была у него в руке за спиной.– Тебе стоит привести в порядок все свои дела. Это благотворно влияет на нервную систему.Он проводил меня печальным взглядом, а может быть Микки был просто разочарован моим отказом.В приемной наконец появилась секретарша. Мне она была незнакома. Миклос любил менять их по нескольку раз в год, а, возможно, они сами любили менять Миклоса. Во всяком случае у него была на эту тему какая-то сумасшедшая теория.Эта оказалась довольно смуглой, невысокой женщиной с курчавыми как у пуделя черными волосами. Похоже, я напугал ее, и она так и застыла, пытаясь вытащить лист бумаги из пишущей машинки.В конторе Миклоса в то утро была нервная обстановка. Вероятно, и ночь его прошла не лучше. Я приветливо усмехнулся и отправился по своим делам. 6 Когда я появился в аэропорту, Роджерс все еще болтался по городу в поисках какого-нибудь сувенира с местным колоритом для своей швейцарской толстушки. Я залез в самолет и переоделся в комбинезон. Потом разыскал пустую банку и стал сливать топливо из правого бака. Когда жидкость расслоилась, на дне банки собралось на добрую четверть дюйма превосходной турецкой воды. Я залез на лестницу, снял капот с двигателя и начал разбираться с фильтром карбюратора.В половине одиннадцатого наконец появился Роджерс со своим сувениром: яркой красно-черно-белой сумкой из козьей шерсти, которая не только могла служить ей для покупок, но и вполне сойти за половинку бюстгальтера. Он принес телеграмму от Хаузера, в которой тот просил еще раз подумать по поводу предложенного груза. Если больше ничего не подвернется, то мне надо будет появиться в Берне завтра к вечеру.На это трудно было что-либо возразить, так что в целях экономии средств ответного послания не планировалось. Я посоветовал Роджерсу облачиться в комбинезон и прийти мне на помощь. Это предложение пришлось ему не по вкусу, но спорить он не стал. Я уже собрался снова заняться двигателем, как из-за ангара показалась фигура Кена.На этот раз он был одет несколько по-другому, но по-прежнему в пределах рамок своего дохода, что означало плотную белую шелковую рубашку с отложным воротничком, замшевую куртку на молнии, пару легких брюк для верховой езды и открытые замшевые туфли.Конечно в такую жару замшевую куртку одевать было не обязательно, но в конце концов это было не мое дело. Он был свеж, собран и очень серьезен, а на его лице не осталось никаких следов вчерашнего вечера.– Когда ты улетаешь, приятель? – спросил Китсон.– Еще не знаю, – ответил я, не понимая зачем ему это нужно.Он посмотрел на снятый капот правого двигателя.– Сможем мы его запустить через полчаса?– Ну... а зачем это нужно? К чему такая спешка?– Я хочу отправиться с тобой.– Слушай, подожди немного...– Так мы сможем его запустить? – нетерпеливо перебил он меня.– Погоди. Я никуда не собираюсь, у меня нет заказов.Похоже его это удивило.– А я думал у тебя есть груз. Кажется в Африку.Неужели я рассказывал ему про предложение Миклоса? Мне кажется, нет.– У меня была одна заявка, – медленно процедил я. – Но мне не захотелось связываться с этим делом. Да и ты бы тоже не стал. Так в чем же все-таки дело?Китсон прикусил губу и стал что-то рассматривать за моей спиной. Похоже теперь ему стало жарко в этой куртке.– Мне нужно поскорее смотаться из Афин, – наконец выдавил он.– Ну, для этого есть масса возможностей, – на моем лице появилась вымученная улыбка. – Ты можешь уехать в любое время, было бы желание. Не унывай, приятель, – я похлопал его по бокам и почувствовал под курткой пистолет.– Пошли в самолет. Не будем мозолить глаза.Кен внимательно посмотрел на меня и пошел к двери моей "Дакоты". Роджерс все еще не мог справиться с комбинезоном.– Тони, – сказал я ему, – сходи к ангарам и постарайся найти большую банку или что-то в этом роде. Мне нужно будет промыть в бензине фильтр.Он вытаращил на меня глаза, потом что-то проворчал себе под нос и снова занялся комбинезоном. Я угостил Китсона сигаретой, мы закурили и стали ждать пока Роджерс оставит нас наедине. Наконец ему удалось облачиться в комбинезон, он нерешительно посмотрел на нас и спрыгнул на землю.– О'кей, теперь выкладывай.– Я слишком много болтал вчера в баре. Мой шеф считает, что все дело поставлено под угрозу. Он поручил Хертеру принять меры. А у меня нет никакого желания сидеть сложа руки и ждать, так что я сматываю удочки.– Это не трудно сделать. Отсюда можно выбраться самолетом, пароходом, по железной дороге, наконец. В это время года можно вылететь любым рейсом.– Ты прав, – согласился он и жадно затянулся сигаретой.– Если хочешь, можешь нанять мою "Дакоту". Вот только промою карбюратор. Это не займет много времени. Потом, в воздухе можно сменить курс, и это собьет их со следа.– Да, да. Ты прав, – снова подтвердил Китсон и выбросил сигарету на бетонную полосу аэродрома. – Спасибо, Джек. Мне кажется, я и сам управлюсь. В любом случае, спасибо. Еще увидимся.Он легко выпрыгнул из самолета и широко зашагал к ангарам.Я проводил его взглядом. Потом Кен скрылся из виду, а мне осталось только откинуться в кресле и смотреть как сигаретный дым поднимается к потолку.Воздух внутри салона был затхлым, но все еще хранил следы ночной прохлады. Скоро солнце нагреет обшивку, и здесь станет жарко как в духовке. Но пока в сумраке салона пахло дымом, последним грузом, пассажирами, маслом, бензином и кожей. Но все это не могло заглушить какой-то особый, резкий запах, присущий только "Дакоте". Мне не составит труда узнать его спустя годы, когда в памяти сотрется даже не только запах, но и образ любимой женщины.Я словно вновь узнал его. Это был один из тех моментов, когда с удивлением узнаешь давно знакомые для себя вещи. Они настолько привычны для тебя, что их уже не замечаешь. Я снова затянулся сигаретой и задумался.Миклос держит пистолет в верхнем ящике своего стола. Это часть всех этих хитроумных, построенных на лжи и обмане комбинаций, которые рождаются в его конторе. Оружие – символ удачи, амулет двадцатого века. Его можно понять, Китсон с пистолетом – совсем другое дело, и мне было непонятно, к чему это приведет.Я сделал последнюю затяжку и вылез из двери. Появился Роджерс. В руках у него была половинка жестяного барабана из под смазочного масла. Он бросил его в тени самолета и повернулся.– Что ему было нужно?– Просто зашел попрощаться. Сегодня он отбывает.Я снова взобрался по лестнице и стал снимать фильтр карбюратора. Наконец он оказался у меня в руках, и Роджерс забрал его у меня для промывки. Затем мне пришлось качать топливо через форсунку, пока наконец не перестала идти вода.– А вот и они, – послышался голос второго пилота.Я выглянул из-под крыла. Поднимая тучи пыли, к взлетной полосе выруливал малютка "Пьяджио". Мне сразу стало понятно, что кроме Китсона на борту никого нет. Он выбрал самый быстрый способ убраться отсюда. Его Превосходительству может быть безразлично, куда исчез его пилот, но ему определенно интересно будет узнать о пропаже собственного самолета.Я выпрямился и обошел свою "Дакоту", чтобы посмотреть, как он взлетит. "Пьяджио" занял место позади авиалайнера и стал ждать своей очереди. Большой самолет выехал на взлетную полосу, разбежался, оторвался от земли и стал набирать высоту. Кен выжал секунд пятнадцать и тронулся вслед за ним. Взревели моторы, уже через двести ярдов "Пьяджио" оказался в воздухе и сразу начал крутой поворот.– О, Боже! – выдохнул Роджерс.Самолет тем временем прошел над контрольной башней, зданием аэропорта, вернулся к ангарам и описав три четверти круга выровнял свой полет. На высоте пятисот футов он прошел почти над моей головой, так что можно было легко различить большие зеленые буквы на его серебристых крыльях.Тут один из двигателей начал барахлить, раздался громкий хлопок, потом он пару раз чихнул, выдал тонкую струйку дыма и заглох. Самолет качнуло, потом он выровнял свой полет и, набирая высоту, стал удаляться в сторону моря.– О, Боже, – повторил мой напарник.Я подбежал к двери, одним прыжком влетел в салон, проскочил в кабину и рывком включил питание, а затем радиоприемник. Пока он прогревался, мне удалось достать наушники и надеть их.Через боковое окно можно было видеть, как "Пьяджио" медленно удалялся в сторону моря. Наконец радио стало оживать, в наушниках послышался гул, затем потрескивание и наконец голос, призывавший на английском языке Китсона ответить наблюдательной службе аэропорта.Ответа не было.Самолет все еще оставался в пределах видимости и летел на высоте не более тысячи футов.Голос в наушниках продолжал на английском языке вызывать пилота и спрашивать, что произошло. Не получив ответа, он повторил то же самое по-французски. Затем уже другой голос повторил эти фразы по-немецки, и тут все смолкло.
1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я