Ассортимент, цена удивила 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Давай-ка двигай… Нам некогда.
Незнакомец нехорошо усмехнулся. Его компаньон не шевелился в дверях, только изучал скучающим взглядом стыки листов облицовки на потолке вагончика. Казалось, происходящее его абсолютно не интересует.
Оба пришельца не отличались крепким телосложением, оружия у них водители не заметили. Ситуация выглядела какой-то наигранной. Что тут понадобилось этой странной паре? Грабить в лагере нечего. Рядом — военный объект. Стоит разок свистнуть, и сюда сбегутся вооруженные солдаты. Эта мысль придала Алвару уверенности. Лесоруб вооружился тяжелой сковородой и сделал шаг к незнакомцу.
— Давай выметайся и приятеля своего не забудь…
В руке у чужака громко щелкнуло, Алвар споткнулся и упал, опрокинув стол с завтраком. Пришелец повернулся к Тойво, в его руке дымился пистолет с глушителем. Напарник стрелявшего перестал изображать Аполлона Бельведерского, извлек из-под полы длинного плаща пистолет-пулемет и, широко расставив ноги, взял обоих водителей на мушку.
— Так у кого из вас ключи от машины? Тойво ошарашенно уставился на друга, тот сидел, сжимая ладонями простреленную ногу.
— У меня. — Раннен протянул ключи камуфлированному гостю.
— Поехали. — Гость махнул пистолетом на выход.
— Мой друг ранен. — Тойво угрюмо смотрел на стрелка. — Я без него не…
— Заводите машину, — оборвал главный из гостей, — а ему пока сделают перевязку. Он будет ждать вас здесь. И, пожалуйста, без фокусов.
— Вы не из службы безопасности, — запоздало сообразил Раннен.
— А разве это для вас что-нибудь меняет? — Приятель человека с пистолетом шатнул в помещение. Свободной рукой налил себе кофе. — Где у вас аптечка? Бинты, перекись водорода есть?
Оружие из правой руки он так и не выпустил. Алвар узнал парабеллум MP5R-PDW, хорошая система. Такими машинками вооружают подразделения антитеррора. Что же, черт возьми, происходит?
ГЛАВА 16.
ОСЕНЬ 1944 ГОДА.
СТОКГОЛЬМ.
Холодный косой ливень хлестал в лицо. Хлипкий плащ не спасал от ветра, с полей шляпы текло за воротник. Мокрые брюки липли к ногам, а в ботинках давно хлюпало. Но все это было не важно. Развязка приближалась, и он это прекрасно понимал, более того, ждал. Сейчас уже не погоня идет, а травля. Автомобиль немецкого военного атташе следовал за ним пять часов. За это время он успел рассмотреть и запомнить лица водителя и пассажиров. Бросив взгляд на залитую дождем витрину, он заметил на привычном расстоянии размытый силуэт машины. «Хорьх» катился сзади в пятидесяти метрах, не приближался и не отставал.
Олаф поднял воротник и направился к дверям кафе. Автомобиль остановился, из него вышел человек в кожаном плаще и двинулся следом за «объектом наблюдения». Преследователи не считали нужным скрываться: Кожаный Плащ демонстративно остановился у входа, внимательно изучил посетителей и насмешливо уставился на Олафа. Тот поплотнее зажал портфель под мышкой и направился к стойке.
— Кофе с коньяком, пожалуйста. И могу ли я воспользоваться вашим телефоном?
Человек за стойкой кивнул на телефонную кабинку. Подождав, пока Олаф отойдет от стойки, немец приблизился к ней и сделал свой заказ. Он даже не пытался узнать номер, по которому Олаф звонил. Он и так был осведомлен, что это номер русского консульства.
Дождавшись ответа, Олаф прикрыл губы рукой и произнес несколько фраз скороговоркой. На том конце линии дали согласие, назначили место и время контакта.
Олаф сел за свободный столик, пригубил кофе. С мокрого плаща натекла лужа. Человек за стойкой неприязненно покосился на посетителя. Вид у того был более чем жалкий. Немец устроился напротив, не сводя с Олафа равнодушного взгляда, закурил.
Олаф Эрикссон был звеном цепочки, связующей русскую разведку с норвежским сопротивлением. Теперь уже — последним звеном. После чьей-то ошибки прошла лавина облав и арестов, и обе группы, сначала — Ингрид, а потом и его, были ликвидированы. В последний момент Олафа предупредили, и ему удалось уйти от погони. Отстреливаясь от Квислингов, скользя на мокрой черепице, он бежал по крышам и чердакам и молил Бога, чтобы скорее стемнело. В тот вечер повезло, он вырвался из мышеловки, и даже не с пустыми руками. В одном пакете он унес схему минных заграждений киркенесского оборонительного района. Это ради нее парни из его группы часами мерзли на скалах с биноклями, блокнотами и карандашами, ежеминутно рискуя поймать пулю немецкого патруля. Что находится во втором пакете, Олаф не знал, его передал связной из группы Ингрид, вместе с ее прощальной запиской. Налаженная связь оборвалась, и пакет, в нарушение всех инструкций, нужно было передать по линии смежной ветви разведывательной сети. В нем было что-то очень важное, об этом писала Ингрид. Группу, в которую входила его невеста, блокировали в горах, уйти удалось только одному человеку. Когда у подпольщиков закончились патроны, всех оставшихся в живых взяли полицейские и передали немцам. Потом он еще раз видел невесту, это была их последняя встреча. Ингрид заметила его, стоящего на тротуаре у здания управления тайной полиции, сквозь зарешеченное окно тюремной машины, в которой ее привозили на допросы из городской тюрьмы. Он не хотел запоминать таким, сплошь в синяках и кровоподтеках, лицо возлюбленной. Ингрид улыбалась ему разбитыми губами, а он не мог даже кивнуть в ответ. Этот кошмар мучил его каждую ночь. Олаф часто дежурил возле тюремных ворот, но больше никого из группы Ингрид не видел. До этого он выступал против тех, кто призывал терроризировать оккупантов. На собраниях своей группы он с жаром доказывал, что их главная цель — освободить Норвегию, а не истребить как можно больше немецких солдат. Но с того дня, когда он увидел Ингрид в последний раз, Олаф каждый вечер отправлялся на охоту. Настигал немцев и их шпиков и карал, уничтожая всеми доступными способами. Его существование стало невозможным без холодной, расчетливой ненависти, без жажды мести. Он обернулся ангелом смерти и в другом качестве себя уже не представлял.
Немец сидел, не сводя с него внимательного взгляда.
На мгновение Олафу захотелось покончить с этим делом сию же секунду, он мог пристрелить немца за столиком, даже не вынимая пистолет из кармана плаща. Потом — рывок к выходу, и, если повезет, он прихватит с собой на тот свет еще несколько мерзавцев. Ареста и пыток Олаф не боялся, он не боялся даже заговорить. Во-первых, потому что выдавать некого — он последний, во-вторых, ему прекрасно известно, что в конце концов ломается каждый. На этот случай любое подполье или разведка предусматривает запасные ходы и специальные мероприятия, нужно лишь выждать требуемое время, продержаться, пока оставшиеся на свободе товарищи не будут в безопасности.
Впрочем, арест ему не грозил. Это подтверждал и пустой холодный взгляд Кожаного Плаща. Для немца он уже был давно мертв. Сам Олаф фашистам был не нужен, их интересовало то, что у него было при себе. Для немецкой разведки главное — не допустить передачи информации. Помешать контакту курьера и резидента можно только одним способом, и обе стороны прекрасно понимали, чем все должно закончиться. Арест иностранца в нейтральной Швеции невозможен. На каком основании? Он не сделал ничего, нарушающего местные законы. Нейтралы поступили проще — сдали его своим друзьям. Это окончательно выяснилось после того, как «наружку» шведской полиции сменили филеры из немецкого посольства. К тому времени сам Олаф немцам уже не был нужен, они и так все знали о его группе. Знали даже получателя его информации. Их интересовало только содержимое пакетов, которые удалось пронести через границу и доставить сюда, за сотни километров. Нет, арест ему не грозил. Схвати его немцы, у них возникнут ненужные дипломатические сложности. Ликвидация связного, наоборот, развяжет руки, и шведы дали на нее «добро». Рядом ни одного полицейского, наверное, специально отозвали, чтобы кто-нибудь не помешал его преследователям сделать свое дело. Интересно, кто занимается Олафом, абвер или гестапо? А впрочем, какая теперь разница?
Кожаный Плащ, словно прочитав его мысли, напрягся. Олаф усмехнулся. Еще не время, нужно дотянуть до встречи. Над столиком склонилась официантка. Олаф отметил, что девушка чем-то похожа на Ингрид. После расстрела невесты он постоянно искал у всех девушек сходство с Ингрид. И голос мягкий и глубокий. Слова пробились как сквозь вату. Чего ей? Олаф понимал по-шведски, только было трудно сосредоточиться. Болела голова.
— Желаете еще чего-нибудь? — Девушка повторила вопрос и несмело улыбнулась странному посетителю.
Олаф кивнул. Повторил заказ и попросил газету. Началась лихорадка. Наверное, заболел. Надо держаться. Раскисать нельзя. Олаф решил, что выйдет вместе с компанией докеров, допивающих свое пиво в углу. Стрелять при таком количестве свидетелей немцы не станут. Негромко играло радио. Возможно, последняя в жизни мелодия, впрочем, теперь, когда нет Ингрид, это уже не важно. Важно передать пакет, и тогда он сполна рассчитается с немцами за нее, за ребят из обеих групп. И за себя.
Докеры начали расплачиваться. Олаф поднялся, оставил на блюдце всю наличность, на выходе подмигнул официантке, пригласительно кивнул немцу: «Пошли, что ли?» Пора. Его поступь была тверда.
Дождь кончился, сквозь разрывы в облаках проглянуло солнце. Олаф свернул на малолюдную улочку, он хорошо знал этот район. Кругом портовые склады, грузовые причалы, краны. Оглянулся. Машина следовала сзади на привычном расстоянии. Связного он увидел издалека. Человек в белом плаще стоял возле открытой машины.
Русский заметил Олафа и кивнул. Где же его прикрытие? Ага, вот и оно, двое чернорабочих с отсутствующим видом курят возле тачки с инвентарем. Немцам в машине группа прикрытия не видна, они видят только Олафа и связного. Курьер понял; все получится так, как он рассчитывал.
Норвежец ускорил шаг в направлении связного. Тот, не скрывая удивления, двинулся навстречу. Осталось пройти совсем чуть-чуть.
Словно почувствовав неладное, «хорьх» взревел мотором и увеличил скорость. В тишине улочки гулко прогремела очередь. Пули развернули Олафа и отбросили к стене. Машина остановилась рядом, резко отворилась дверца, выскочил Кожаный Плащ, вырвал портфель и прыгнул обратно на сиденье. «Чернорабочие» перестали изображать из себя посторонних зрителей, выхватили из тачки оружие и бросились к упавшему Олафу, поливая машину очередями. «Хорьх» рванул вперед, свернул на соседнюю улицу и понесся к центру. Олаф усмехнулся и выпустил из руки, в которой держал портфель, тросик спускового механизма. У людей в автомобиле осталось не больше минуты. Все получилось.
Умирая, Олаф еще успел улыбнуться склонившемуся над ним связному и вспомнить лицо невесты. Ее взор сиял из того счастливого лета, когда они познакомились в Хаммерфесте. Светловолосая девушка стояла на вершине скалы над фиордом и смеялась. Он просто шагнул ей навстречу.
Озираясь по сторонам, русский быстро выхватил из внутреннего кармана плаща курьера два пакета. Человек из группы прикрытия подогнал машину. Времени на воинские почести не оставалось, связной закрыл Олафу глаза и молча покачал головой. Всего-то и нужно было свернуть в проулок, под защиту группы прикрытия. Парень сам выбрал себе судьбу. А может быть, это единственно правильный путь? Все равно обеспечить ему переброску в Россию они не могли. Сами здесь почти на осадном положении. А так, информация доставлена, проблем с засвеченным связным больше нет, противнику нанесен урон. Парень поступил как профессионал, живущий по законам войны и оценивающий ее мерками жизнь и свою, и чужую. Бывший студент-филолог сработал как кадровый разведчик. Эта война многих сделала специалистами, люди освоили профессии, о которых раньше и представления не имели.
Вдалеке грохнуло, завыли полицейские сирены. Машина с русскими отъехала, оставив на брусчатке тело в мокром плаще, начавшем заплывать красным.
ГЛАВА 17.
9 АПРЕЛЯ 1988 ГОДА.
РАЙОН СЕВЕРНОГО ПОСТА.
После привала темп ходьбы спал. Правда, идти стало веселее — здесь было и повыше, и посуше. После того как группа свернула на дорогу к Северному посту, под ногами зашуршал гравий. С одной стороны лес отступил, открывая великолепный вид на равнину. Вдалеке синело Пяозеро. До самого горизонта тянулись невысокие, покрытые лесом сопки, между ними — зеленые ковры болот. С другой стороны грунтовки высилась самая настоящая скала. На вершине росли сосны, скрюченные, с ветвями, вытянутыми в направлении господствующего ветра. Дорогу в этом месте прокладывали при помощи взрывов, и скала была изрезана трещинами. На склоне остались следы шурфов, в которые закладывали взрывчатку.
Кудрявых снова достал фотоаппарат.
— Прибереги несколько кадров для озера, там места куда красивее, — предупредил младшего сержанта Давыдов.
— У меня пленки три катушки, хватит на все, товарищ лейтенант. Вы с Ивановым вон туда не встанете? Я вас щелкну.
Во время короткого перекура Мишка с Расулом попытались залезть на скалу. Добрались только до половины склона, выше было никак. Вверх уходила почти отвесная каменная стена. Давыдов поймал их видоискателем, снял крупным планом лица; в другом кадре две человеческие фигурки распластались на склоне — для сравнения.
Когда миновали росшую у самой обочины высокую сосну с содранной корой, Давыдов сообщил, что уже почти пришли. Через километр приблизились к самому узкому месту трассы. Скала козырьком нависла над дорогой, с другой стороны невысокий, метра два, откос заканчивался трясиной. Болото зеленело у самой обочины. Зеленый мох скрывал под собой толщу топкой грязи.
— Здесь когда-то бульдозер утонул, — вспомнил лейтенант очередную местную байку. — Чистили зимой снег, тракторист уснул, съехал с дороги, и все. Трактор так и не достали. Так что красотами будем любоваться вместе, без меня с сопки ни на шаг. А то я вас знаю, понесет в заброшенный лагерь, еще заблудитесь, тут в некоторых направлениях жилья нет на сотни верст.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


А-П

П-Я