https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya-dushevoi-kabiny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Кэлли оттянул его голову назад и снова ударил по шее.
– Имя, – сказал он. – Я вижу, у тебя сейчас проблемы с речью, так что я тебе немного помогу. А ты уж сделаешь остальное. Я не думаю, что ты знаешь, кто застрелил Джея Хэммонда, но я уверен, ты знаешь, кто заплатил за эту работу. Я знаю о сделке насчет картин. Я знаю о том предупреждении. Я знаю, что Хэммонд послал их ко всем чертям. Я знаю, что ты знаешь, с кем разговаривал Хэммонд. Вот это имя мне и нужно. Это нетрудно. Это всего лишь одно слово.
Грудь Шмидта вздымалась от напряжения, как у астматика, попавшего на лесопилку. Кэлли натянул его волосы, словно это была веревка колокола, снова ударил его тыльной стороной ладони поперек горла и тут же зажал рукой рот Шмидта.
– Всего один или два слога, – подсказал Кэлли. – Ну, максимум три. Я прошу совсем немного.
Лоб Шмидта тем временем багровел, превращаясь из малинового в пурпурный. Он всем телом дернулся прочь из кресла с таким неистовством, что даже хрустнули коленные суставы. Кэлли убрал руку с его рта.
– Так куда они уехали?
– Заправочная... станция. – Воздух завывал в горле Шмидта, словно сирена тревоги.
– Имя?
– Кемп. – Шмидт словно подавился этим словом, заглотнув его вместе с глотком воздуха.
– Еще раз, – сказал Кэлли.
Хлопнула дверь, и в прихожей послышался звук шагов. Кэлли отодвинулся от Шмидта. Он почувствовал чей-то изумленный взгляд сквозь стеклянные двери за своей спиной, и осознание этого нарушило его расчет времени. Когда распахнулась дверь, Кэлли был слишком далеко, чтобы встретить Эллиота лицом к лицу. Сильный удар Кэлли ногой пришелся по косяку, задев руку Эллиота, а вовсе не ребра, куда метил Кэлли.
Эллиот быстро дал задний ход, потом попытался обойти Кэлли слева. На Шмидта он даже не взглянул: взгляд его был устремлен в глаза Кэлли в ожидании вспышки, выдающей внезапное движение. Он все-таки устоял на ногах и вошел в дверь, приняв неудачный удар ногой, как ни в чем не бывало. Он выглядел компетентным, очень собранным соперником.
А другой, Годдман, должен был скоро появиться со стороны двора. Плечи Кэлли напряглись, но он даже мельком не взглянул назад. Он сделал обманный выпад влево, имитировал удар кулаком и промах. И тут же, продолжая провоцировать Эллиота, быстро двинулся вперед и снова ушел влево. Эллиот увидел это движение в последнюю секунду. Он откачнулся назад на пятках, но полностью уклониться от удара не смог. Кэлли ощутил, как зуб противника рассек его кулак. Он шагнул вперед, чтобы ударить Эллиота другой рукой, но тут что-то с треском врезалось сзади в его поясницу, и Кэлли зашатался. Это Шмидт лягнул его.
Кэлли попытался выпрямиться, и тут его ударил Эллиот, немного не размерив силу удара. Кэлли услышал, как что-то треснуло у него на лице под кожей, будто сломалась отсыревшая палка. Он пропустил еще один удар в голову, а потом поднырнул под руку Эллиота и развернулся. В результате они проскочили друг мимо друга. Кэлли тут же что есть силы ударил Эллиота сомкнутыми пальцами и сломал ему нос. Кровь струей хлынула по подбородку Эллиота, и он отступил назад в надежде на секундную передышку. Через плечо Эллиота Кэлли увидел, как Голдман крутит снаружи ручку стеклянной двери. Туда уже двинулся Шмидт, намереваясь открыть запор.
А Кэлли шел прямо на Эллиота, но в самый последний момент отступил в сторону, сделав даже почти прыжок назад. Шагнул вбок и Эллиот, ища возможности нанести встречный удар. А Шмидт внезапно оказался в пространстве между ними, протягивая руку к запору. Кэлли замахнулся на него, приподнимаясь для удара на носки. Его кулак воткнулся прямо в горло Шмидта, как молоток в тесто. Шмидт сделал короткий шаг назад, потом его ноги разъехались, словно кто-то потянул их за веревочки, и он упал. Его лицо пробило стеклянную дверь у самого пола и вывалилось наружу, нарисовав на ботинках Голдмана кровавые узоры.
Эллиот сделал шаг вперед и остановился. Чтобы добраться до Кэлли, ему пришлось бы переступить через Шмидта. А снаружи Голдман смотрел вниз, на Шмидта, словно бы стоя на краю отвесной скалы и вглядываясь в пропасть. Эллиот ладонью стер кровь со своего лица и закашлялся.
Кэлли двинулся к двери, не сводя глаз с Эллиота. Пятясь спиной к прихожей, а потом к входной двери, он следил за ними сквозь дверной проем. Они не двигались с места, и мужчина в комнате, и мужчина во дворе. Оба смотрели вниз, на Шмидта. А Кэлли открыл входную дверь и пошел прочь. Мужчины стояли в тех же позах, но теперь они смотрели друг на друга.
Ранний вечер, ромб солнечного света, тающий на стене, мелодия скрипичного концерта Брамса, набирающая темп, острая, бодрящая свежесть джина, омывавшего ее язык... Элен развлекалась, воображая, будто ее жизнь всегда была такой. Вот сейчас сюда войдет мужчина с самыми обычными, не осложняющими жизнь новостями этого дня, кто-нибудь самый обыкновенный, скажем физик-ядерщик или нейрохирург. Он скажет что-нибудь вроде: «Тяжелая была операция на мозжечке, дорогая. Кстати, мне звонили из Нобелевского комитета».
Когда приехал Кэлли, она курила запретную сигарету. Он налил себе джина, отхлебнул его, потом добавил льда и тоника, как бы вспомнив об этом с опозданием. Его левый глаз был полуприкрыт большим синим кровоподтеком. Поперек скулы тянулась узкая линия, почему-то совсем без крови, даже там, где кожа была рассечена. Другая отметка Эллиота красовалась ссадиной на лбу, чуть ниже линии волос. Элен взглянула на него и громко рассмеялась, но уголки ее рта скептически скривились.
– Что ж, – сказала она, – это выглядит знакомым.
Кэлли подумал, что он, должно быть, убил Шмидта. Да, он, видимо, умер. А Элен сходила в ванную и вернулась с антисептиком и ватой.
– Сегодня у меня день для такого рода занятий. Медсестра Блейк помогает еще одному пациенту. Заботиться о ближнем – значит служить обществу.
Впрочем, и ее ноги были покрыты бледно-желтыми пятнами йода. Кэлли поднял голову и под ее рукой хлебнул еще джина.
– Куда она ушла? – спросил он.
– Бог ее знает. Ее беспокоит только, как бы ей смыться. Идея неплохая, судя по состоянию твоей физиономии. У тебя все цело?
– Думаю, что скула треснула.
– Ох! – Рука Элен отдернулась и снова вернулась, но уже более нежная, чем раньше.
– Да она сама заживет, было бы время.
– А что для этого надо делать?
– Улыбаться немного пореже.
Она подождала, что он расскажет, в чем дело, но Кэлли молчал, прихлебывая джин и полуотвернув поврежденную сторону лица. Спустя несколько минут она решила все-таки выведать у него, что же произошло.
– Убийства прекратились, – сказала она.
Это были старые новости, но они с тех пор еще не видели друг друга.
– Возможно, – заметил Кэлли. – Слишком рано это говорить.
– Покушение в прошлую субботу – его первая неудача, да?
– Насколько нам известно.
– И с тех пор ничего. – Она закрыла антисептик колпачком, потом прошлась по кухне и выбросила грязную вату в мусорное ведро. – А теперь еще вот это... – сказала она, намекая на Никола Хэммонд и...
– А почему ты пошла? – спросил он, не реагируя на намек.
– Что? – удивилась она, внося свежий поддон со льдом. Его кубики потрескивали, когда она опускала их в напитки.
– Ну, пошла повидать эту Хэммонд.
– Видишь ли, тебя ведь найти не легче, чем совесть у политика. Она не пожелала говорить с твоими коллегами, но ее вполне устроил разговор со мной.
– Но это же не твои проблемы.
– Ты хочешь сказать, что это не мое дело?
– Ну, посмотри на то, что едва не случилось.
Элен взглянула на него удивленно, а потом рассмеялась.
– Господи, уж не запоздавшее ли беспокойство я слышу, а? Всего-то несколько царапин! Да я их получаю больше, собирая ежевику!
– Только не надо прикидываться дурочкой, – сказал Кэлли.
Элен пожала плечами. Она испытывала легкое смущение, словно переступила запретную черту. Она вдруг поняла Кэлли-полицейского и сказала:
– Если бы я не встретилась с ней, прошло бы несколько дней, прежде чем... Ну, я не знаю. Они же могли бы схватить ее.
– Да. – Он коротко взглянул на нее, потом дотянулся до бутылки и долил их стаканы доверху. – Я бы не сказал, что сожалею о твоем поступке.
* * *
В комнате сгустились сумерки, скопление частиц мрака. Оконная рама обрамляла темно-голубой прямоугольник неба. И когда ветерок шевелил занавеску, Элен видела прямую линию следа от реактивного самолета и мерцающее сияние первой звезды. Руки Кэлли покоились на ней. Он ощупывал ее, медленно продвигаясь, а она наблюдала за пульсирующим светом планеты, представляя себе дуги неистового огня, потрескивающие во мраке. Она открылась ему в каком-то забытьи, и его прикосновение заставило ее очнуться.
– Мне лень, – сказала она.
– Не имеет значения.
– Я немного пьяна.
– Это нормально.
– Ну так давай. Продолжай, и все тут.
Она немного расслабилась, поплыла... Ее ощущения крепли, бедра слегка двигались. В комнате становилось все темнее, и неясный контур Кэлли растворялся во тьме рядом с ней. Касание было почти бестелесным, крохотные ручейки наслаждения, казалось, струились из ничего. Это приятное ощущение обострялось, и она уделила ему больше внимания. Ее дыхание превратилось в едва слышный звук, во что-то вроде мяуканья, и вот, наконец, ее бедра поднялись над постелью.
«А ты здесь? Ты здесь, в этой темноте?» Все так спокойно, что единственное, на что она могла рассчитывать, было ее собственным пылом, ее собственным откликом. Так спокойно, что она была совершенно одна с этим мгновением, с ее собственным наслаждением, с ее криком, разорвавшим тишину... «А ты, ты здесь, в этой темноте?»
– А что случилось днем? – спросила она. – Ты добыл то, что хотел?
– Я добыл имя. Надо будет проверить его.
– Имя какого-то посредника? Того, кто угрожал Джею Хэммонду?
– Я в этом не уверен.
– Так что случилось?
– Кто-то ударил меня. Тогда я его тоже ударил.
Элен вытянула руку и почувствовала, как он поморщился от боли, когда она коснулась его подбитого глаза.
– Ты опасный подонок, – сказала она и прижала кончики пальцев к его рту, чтобы узнать, не улыбается ли он.
«Действительно ли я хочу тебя, – подумала она. – А если да, то зачем? Чего не хватает в моей жизни без тебя? Разве хоть чего-то в ней не хватает? Готова биться об заклад, что вполне могла бы найти все то, что есть у других, могла бы все это раздобыть. И вечер не в одиночестве, и музыку, и выпивку, и кого-то, приходящего домой не позже, чем в седьмом часу. Ужин, болтовня ни о чем, иногда приятный секс... А на следующий день снова все то же самое. А что у тебя-то есть, чего мне могло бы недоставать? Неужели что-то такое, чего я не могу иметь сама? Ты опасен. Люди чуют этот запашок, исходящий от тебя...»
Он поцеловал ее, но ей не было его видно. «Ты здесь, в этой темноте? Ты здесь?»
Она привстала и, раскинув ноги, обхватила его ими, двигаясь быстро. Одну руку она положила плашмя на его живот, а другую пропустила себе между ног, осторожно сжимая его конец, пока усаживалась сверху. Спина согнулась, и Элен нырнула вниз, подтягивая колени, чтобы раскинуть их пошире, ощущая своими пятками толчки каждый раз, когда она опускалась.
«Ты здесь?» Ее глаза были широко открыты в темноте, но она видела только себя.
Глава 29
Кэлли обвел глазами голые стены и улыбнулся. Кремовая краска начала желтеть, на металлическом шкафе для документов стояла пара грубых кружек, явно с бензоколонки. У отдела искусства и древностей была весьма переменчивая история. Однажды расформированный, а потом вновь открытый всего с двумя сотрудниками, теперь он состоял из восьми человек, и все они были перегружены работой.
Поль Биньон проследил за пристальным взглядом Кэлли вдоль стен унылой комнаты.
– А на что ты рассчитывал? – спросил он. – Что у нас тут стены, оформленные в гессенском стиле, и на них там и сям полотна постимпрессионистов, черт бы их подрал?
Биньон был немного старше Кэлли, крепкий, мускулистый мужчина в старомодном костюмчике. Даже после того, как он только что побрился, можно было увидеть, как выглядела бы его борода, реши он отращивать ее.
– Да, на что-то в этом роде, – ответил Кэлли. – Я ведь прежде никогда здесь не бывал.
– Только не рассказывай мне, что этот твой убийца палит «на авось» по полотнам Рембрандта.
– Как раз нечто в этом роде мы и нашли. Неожиданно, да, возможно, ничего здесь и нет, но стоит присмотреться.
– Так что ты хочешь узнать? – спросил Биньон, ни о чем не расспрашивая.
– Когда крадут картины, куда они потом попадают?
– Детский вопрос, – сказал Биньон, – в Америку.
– Так просто?
– Да, и почти всегда.
– Но почему?
– Ну, на это, я думаю, можно дать, как минимум, два ответа. Один из них относится к области психологии, а другой связан с более практической сферой. – Биньон явно сел на своего конька. Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы рук на объемистом животе.
– Что ж, попробуем практическую сферу.
– Понимаешь, у них там чертовски много денег. В сущности, никто другой не может позволить себе приобрести украденный товар. Ну, совсем немногие. Одна или две вещи растворились в Голландии и в Токио. Картины порой могут предлагать за сногсшибательные цены, и все равно за них платят, сколько просят! При этой системе берут наличными.
– Ну а что там насчет психологии?
– О, как бы это сказать. Им просто нравится владеть разными вещами, ну, американцам... Ведь так? Я даже подозреваю, что они в большей или меньшей степени владеют этим проклятым миром!
– А как насчет переброски этого барахла? – спросил Кэлли. – Вывоза его из страны, а?
– Не так уж и сложно. И здесь, конечно, все тоже сводится к деньгам. Важна скорость. Понимаешь, нечто, украденное в Европе, прибудет в место назначения уже через пару дней. А сама идея состоит в том, чтобы сделать все это быстро и поскорее убрать сам объект кражи с глаз долой. Из Англии вы, возможно, контрабандой перевозите это во Францию, протаскиваете там через этакий лабиринт. Ну, ты понимаешь, везете на юг, по проселочным дорогам... Занимает это полдня, и еще нужна пара водителей. А потом – частный реактивный самолет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59


А-П

П-Я