научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сармат – 02

OCR Денис
«Александр Звягинцев. Сармат. Любовник войны»: Олма-Пресс; Москва; 2005
ISBN 5-224-04918-0
Аннотация
Жизнь солдата полна неожиданностей, потому-то и приходится майору КГБ Игорю Сармату тащить на своем горбу американского разведчика, выполняя задание особой государственной важности. Но скоро они поменяются ролями. И горе солдатам тайных войн, когда политики вмешиваются в их дела, когда свои же теряют в них веру, обрекая героев на верную смерть. Однако рано списывать в расход офицера КГБ, проводившего секретные операции в Анголе и Ливане, Никарагуа и Гондурасе. Он дал себе слово обязательно вернуться, чтобы еще хоть раз посмотреть в глаза той, с которой он одной крови, а также в глаза тех, кто его предал...
Александр Звягинцев
Сармат. Любовник войны
Москва. Аэродром «Жуковский»
10 июня 1988 года.
Военно-транспортный самолет пробил плотную облачность и тяжело опустился на бетонку. Как только он замер на стоянке, к нему подъехали черная «Волга» и две машины «скорой помощи». Люди в белых халатах вынесли из транспортного люка самолета двое носилок. На одних лежал целиком запеленутый в бинты лейтенант Шальнов. На других — с перебинтованными руками и ногами, с лицом, покрытым коростой, капитан Савелов.
Грузный генерал-лейтенант вышел из черной «Волги» и подошел к Савелову. Увидев его, капитан пристально посмотрел на генерала и прошептал:
— Донесение майора Сарматова здесь, у меня под подушкой!
Вскрыв конверт, генерал, отойдя в сторону, тут же стал его читать. В это время к Савелову подошла Рита, ведя за руку мальчугана лет трех-четырех. Увидев лицо мужа, она побледнела, но сделала над собой усилие, взяла себя в руки и, подойдя вплотную к носилкам, склонилась над ним.
Савелов высвободил из-под простыни перебинтованную руку и погладил жену по щеке.
— Ничего, родная, все будет хорошо, вот увидишь, — произнес он.
— Врачи сказали, что ты обязательно поправишься, — сказала Рита, и глаза ее наполнились слезами.
— Конечно, поправлюсь, какой разговор.
— Вадим, я хотела спросить. Ты ведь был там... с Игорем... Он... он погиб, да?
— Не знаю! — с трудом сдерживая подступивший к горлу комок, ответил Савелов.
— Папа, ты был на войне? — мальчонке наконец удалось вмешаться в странный разговор взрослых.
Савелов провел забинтованной рукой по его русым кудряшкам и ответил:
— Я был в командировке, Тошка, и там немного приболел, так уж получилось!..
— А я, когда вырасту, пойду на настоящую войну, вот! — важно заявил мальчик.
Не замечая текущих по обугленным щекам слез, Савелов посмотрел в распахнутые глаза Риты и с трудом выдавил:
— Я не знаю, что стало с моим командиром... Он, можно сказать, подарил жизнь мне и тому лейтенанту... Перед уходом я сказал ему все... о нас... Понимаешь — все!..
— Господи, Вадим, что у вас там произошло?
— Нас вычеркнули из живых!.. Предали, исходя из сложившейся «политической ситуации»!
— Вадим, я ничего не понимаю!..
— Зато он все понимает! — глазами показал Савелов на закончившего чтение генерала.
Серые глаза генерала приобрели стальной оттенок, но он сдержался, лишь бросил с угрозой, направляясь к машине:
— Потом поговорим, капитан!..
Через мгновение автомобиль сорвался с места и злобно взвизгнув шинами, помчался к КПП.
Когда «Волга» подъехала к воротам, к раскрытому окошку генеральской машины подошел высокий человек в сером костюме и тихо спросил:
— Сергей Иванович Толмачев?..
— Я Толмачев, в чем дело?
— Можно вас на минуту?..
Генерал вышел из машины, и человек в сером костюме, стрельнув глазами по сторонам, произнес:
— Товарищ генерал-лейтенант, Павел Иванович Толмачев приглашает вас в Завидово...
— Разве охотничий сезон не закончился? — удивленно вскинул седые брови генерал.
— Закончился, но у Павла Ивановича он по настроению...
— Когда ехать?..
— Послезавтра, к утренней зорьке. Я встречу вас в четыре по нулям у КПП. Желательно, чтобы вы приехали не на служебной машине.
— Передайте, что я буду!
Восточный Афганистан
12 июня 1988 года.
Нарастающий шум вертолета, неожиданно ворвавшегося в первозданный мир афганской природы из-за опаленных знойным солнцем остроглавых вершин, вырвал Сарматова из цепких детских воспоминаний. Белогривый аргамак, который в неистовом намете только что так зримо пластался перед ним над зубчатой цепью скалистых гор, вдруг превратился в легкокрылого Пегаса и растворился в предзакатном мареве уходящего дня.
Долгожданная винтокрылая машина, ощетинившаяся пушками и ракетными установками, после крутого маневра зависла возле реки почти над самой землей. Ее лопасти подняли тучи водяных брызг, и сквозь них можно было уже разглядеть улыбающиеся славянские лица вертолетчиков в шлемофонах, высматривающих площадку для посадки. Но под брюхом вертолета виднелись одни лишь округлые камни и вода. Пилотам ничего не оставалось другого, как снова взмыть над «зеленкой», чтобы осмотреться сверху.
* * *
В первые секунды никто толком не успевает ничего понять — неизвестно откуда сверкнувшая в безоблачном небе яркая молния, изменив траекторию, впивается в фюзеляж раскачивающегося над «зеленкой» вертолета. От удара этой молнии вертолет вначале взмывает еще выше, но потом вдруг нелепо заваливается на бок, и тугим громовым раскатом грохочет взрыв. Вращающиеся с бешеной скоростью лопасти улетают в «зеленку», а горящие обломки вертолета обрушиваются на камни, падая совсем близко от ошеломленных людей. Прямо над их головами вздымается зловещий гриб из огня и черного дыма.
* * *
— Вот тебе, бабуля, и Юрьев день! — вырвалось у Бурлака. — Духи «Стингером» саданули, суки!
— Да-а, — протянул Сарматов, бросая взгляд исподлобья на американского полковника. — Подарочек от профессионалов из твоего ведомства, сэр Джордж Метлоу или как тебя там!..
В ответ тот лишь развел руками.
— Командир, скорее в «зеленку»! — крикнул Алан. — «Сухари» с высоты подумают, что мы и есть те самые «духи». Сейчас они за вертушку нас по камням размазывать будут!
Едва группа успела добежать до ближайшего берега, как со стороны солнца, отстреливая по бокам горящие ракеты тепловой защиты, над поймой пронеслись истребители. Оценив ситуацию с вертолетом, пилоты сразу же заложили крутой вираж и на предельно низкой высоте пошли в атаку.
— Мордой вниз, славяне! — заорал Сарматов, опрокидывая в мокрую траву американца.
Бурлак с Аланом навалились на них обоих сверху.
Когда по пойме реки и по ее берегам вслед за «сухарями» пронесся чудовищной силы огненный смерч, оглушенные люди, еще не веря в свое спасение, осторожно подняли головы и осмотрели местность — вокруг лишь дымились сизым дымом оплавленные камни и полыхали свечками вывороченные взрывами деревья.
— Ну, я ужо поговорю с этими сталинскими соколами! — сплюнул Бурлак. — Здоровы трепаться на каждом углу, что им сверху видно ху есть ху...
— Еще один крест на нашу душу повесили, командир, — печально кивнул Алан на распластанные на камнях, обугленные трупы двух пилотов.
— Нет доказательств, что они за нами прилетали, — задумчиво сказал тот. — Могли за фронтовой разведкой, могли еще по каким делам... Ясно одно, что они доложили на базу, что видят нас, а пилоты «сухарей» наверняка доложат, что мы оказались духами-оборотнями, а потому отправлены ими к Аллаху... Понять их можно, нас бы кто понял?..
— Даже если они прилетали за нами, то в этом районе искать нас больше не будут. Я правильно тебя понял, командир? — уточнил Бурлак.
— Правильно, — хмуро кивнул тот.
— Это конец, Сармат, — сказал американец. — Мы больше не можем надеяться на помощь наших правительств.
— Не знаю, как американцы, но русские всегда надеются лишь на самих себя, — отрезал Сарматов и повернулся к Бурлаку и Алану. — Духи саданули «Стингером» вон с того утеса, что впереди по курсу, над рекой. Сейчас они со всех ног бегут сюда за поживой, так что нам надо ноги в руки и глубже зарываться в «зеленку», мужики.
— Опомнитесь, парни! — подал голос американец и демонстративно уселся на камень. — Вы же знаете русскую пословицу: выше своей головы не прыгнешь... Реальность такова, что моджахедов вам надо ждать здесь, чтобы сдаться на их милость.
— Ха-ха! — отозвался Бурлак. — По небу ворона летела, а у Яшки Рыжего корова тройню принесла...
— Какую тройню? — удивленно спросил американец.
— Рыжую, — уточнил Алан.
— А-а, русская шутка! — не сразу догадался американец и повернулся к Сарматову. — Несмотря ни на что, со своей стороны, я даю вам слово офицера, что сделаю все возможное для сохранения ваших жизней. В конце концов, вы выполняли приказ и только. Поверьте, слово полковника ЦРУ Соединенных Штатов для вождя моджахедов Хекматиара очень много значит...
— Отказалось от тебя твое ЦРУ, полковник, не понял еще? — сорвавшись на крик, бросил ему в лицо Сарматов. — И наша контора на нас и тебя положила большой член. Встать! Шагом марш! — Со злостью дернул он цепь наручников.
— А если не встану, то?..
— Пристрелю, — процедил Сарматов, прислушиваясь к конскому ржанью и топоту копыт, долетевшему со стороны зубчатой скалы.
Понимая, что он, не задумываясь, выполнит свою угрозу, американец пожал плечами и потащился вслед за ним в чащобу близкой «зеленки».
— Не робей, янки! — обгоняя американца, усмехнулся Алан. — Осетины и русские говорят: живы будем — не помрем.
— Крейзи вы все! — прохрипел тот. — Не русские офицеры вы, а взбесившиеся мазохисты, мать вашу!..
— О-о, вот это музыка! — заметил Бурлак. — А еще что-нибудь эдакое с вывертом, слабо, а?.. Давай-давай, не стесняйся, отведи по русскому обычаю душу, авось полегчает...
Американец сердито отвернулся. Чащоба встретила их настороженной тишиной: ни пения птиц, ни надоедливого скрипа цикад, ни трубного оленьего рева. Перепуганное бомбежкой зверье попряталось в норы, разбежалось и разлетелось кто куда, подальше от людей. Скоро оранжевое закатное солнце опустится за размытые голубым маревом скалы, и на «зеленку» сразу навалится густой липкий мрак. Лишь горящие по изломанным берегам реки деревья да тлеющие на камнях остатки вертолета напоминали о недавно разыгравшейся здесь трагедии.
Подмосковье. Завидово
12 июня 1988 года.
Над болотным утренним туманом гремели ружейные залпы. Стайки уток метались от берега к берегу в тщетной надежде укрыться от грохота выстрелов и вездесущей дроби, но увы... Теряя перья, они одна за одной шлепались в воду, а оставшиеся шарахались в сторону пойменного луга, чтобы и там напороться на смертоносный огонь.
Человек в сером костюме довел генерала Толмачева почти до болотины. Кивнув на кусты, он отступил на шаг и будто растворился в клубах тумана. Генерал раздвинул кусты и отшатнулся — огромный, чепрачного окраса бладхаунд, злобно раздувая висящие полотенцами брылья, напружинил задние ноги для прыжка... Его хозяин, напряженно всматривавшийся в стайку резиновых подсадных уток у торчащей из воды осоки, бросил на генерала косой взгляд и негромко, но властно скомандовал:
— Абрек, стоять! Брата Сергея не узнал, что ли?!
Пес сразу потерял к генералу интерес и лег к ногам хозяина. Зато из недалекого шалашика пулей выскочил темно-шоколадный сеттер и, не церемонясь, кинулся лизать гостя прямо в нос. Отскочив в сторону, он посмотрел на него озорными глазами, не забывая мести роскошным хвостом по земле, стал повизгивать от своего собачьего счастья.
Его хозяин тем временем поднял коллекционную двустволку и навскидку выстрелил в выпорхнувшую из осоки утиную стаю. Два солидных селезня, растерзанные картечью, плюхнулись в осоку, а сеттер и бладхаунд с радостным лаем бросились за ними в воду.
Лишь приняв из пасти возвратившихся собак окровавленную добычу, хозяин наконец повернулся к гостю. Это был крупный, далеко не молодой уже мужчина с мощной шеей и властным угрюмым лицом. Прищурив серые, стального оттенка глаза, спрятанные за стеклами массивных очков, он некоторое время пытливо всматривался в лицо генерала, потом протянул широкую, как лопата, ладонь.
— Рад видеть тебя, брат! — сказал он и кивнул на собак: — Моя семья вся тут. Твои-то как?..
— Слава Богу, живы-здоровы!.. Вот мать наша совсем глухая стала — навестил бы!..
— Заеду!.. Это сколько же ей теперь?..
— Восемьдесят семь, брат!..
* * *
Павел Иванович разлил по фужерам коньяк. — За встречу, ваше превосходительство! — с иронией произнес он.
— Превосходительство! — откликнулся генерал. — А мне вчера, брат, наотмашь по сусалам врезали!
— Хм-м!.. От кого сподобился?
— От капитана! Он с одним лейтенантом из Афганистана через памирские ледники полуживым вышел. Донесение при нем такое было, что кровь в жилах стынет! — ответил генерал и протянул смятые листы бумаги.
Прочитав их, Павел Иванович чему-то усмехнулся и спросил:
— Майор Сарматов — знакомое имя. Не могу припомнить, откуда оно у меня на слуху...
— Мы его к Звезде Героя представляли, но, как говорит мой адъютант, мимо денег.
— Нас надо понять — его дела не для засветки. Сарматов... Сарматов... А, припоминаю... Это он, кажись, в соседнем с Никарагуа государстве фейерверк устроил?..
— Возможно... Но это далеко не весь его послужной список.
— Вот видишь!.. Тем более никакой огласки быть не должно...
— Павел, мне-то ты хоть можешь сказать, по какой надобности мою лучшую группу под откос пустили? — прервал брата генерал.
— Обстоятельства так сложились, — ответил тот, наблюдая за крикливым утиным семейством, хлопочущим в камышах.
— Как так? — продолжал упорствовать генерал.
— Очень просто... — задумчиво произнес Толмачев-старший. — Политбюро приняло-таки решение об уходе из Афганистана... Встал резонный вопрос: как уходить?.. Можно нанести массированный удар авиацией с аэродромов Союза и, пока афганцы будут очухиваться, уйти. Или, учитывая, что Восток — дело тонкое, уговорить их полевых командиров не стрелять нам в спину — за щедрый бакшиш, разумеется. Если принять первый вариант, то мы получим одни головешки от их городов и кишлаков и визг мировой общественности. Второй вариант тише, надежней и, сам понимаешь, намного дешевле. Но как узнать, кто из их полевых командиров чем дышит?..
— Так вот зачем понадобился американский полковник! — покачал головой генерал. — А я-то голову сломал!..
— Понял наконец? На нем агентура в отрядах духов...
— А чтобы ЦРУ не возникало, его надо было захомутать на афганской территории, так?..
— Прорабатывалось несколько сценариев, — пожал плечами Павел Иванович. — Но предпочтение после долгих сомнений все-таки отдали этому... ЦРУ планировало создать проамериканское правительство из самых непримиримых полевых командиров, но, судя по твоему донесению, вопрос с повестки дня теперь снят... Это косвенно подтверждается уступчивостью афганской делегации в Женеве. Матерый цэрэушник из колоды выпал, тоже плюс. Но в целом ты прав — мимо денег!
— Понятно... Меня сейчас другое интересует: куда запропастился наш любовник войны — этот героический майор вместе с американцем? Ни слуху ни духу от него. Одна надежда, что Сарматов — калач тертый... Если только не погиб он, то обязательно выберется, — вздохнул Сергей Иванович и, тряся донесением, вдруг меняя тон, жестко спросил: — Брат, ответь мне на вопрос: почему вертолет на точке рандеву истребителями не прикрыли?
— Все было согласовано с Генштабом, с командованием контингента, — начал объяснять Павел Иванович. — И вдруг накануне звонок из Кремля: «Вы что, мудаки, в Женеве переговоры, а вы на пакистанской границе костер разжигаете!» Вот и весь разговор!..
— А спрос с тебя, брат, ты крайний! — жестко, с нажимом сказал Сергей Иванович. — Задание провалено, группа, считай, погибла, едва не спровоцирован конфликт с Пакистаном, шум на весь мир, перед Наджибуллой пришлось шапку ломать... Да и у американцев лишний аргумент не в нашу пользу.
— Если бы не этот звонок! — воскликнул Павел Иванович, и в голосе его послышалось сожаление.
— Звонки из Кремля к делу не пришиваются, — угрюмо заметил Сергей Иванович, глядя словно сквозь брата.
Тот криво усмехнулся и промолчал.
— Скорее всего, через тебя ко мне подбираются, — вдруг выдал Павел Иванович. — Ведь я Хозяину идею этого задания подкинул...
— О Толмачевых они зубы сломают, сволочи! — выдохнул брат-генерал. — Надеюсь, что ты без драки уйдешь?
— Уйду! — кивнул Павел Иванович. — Уйду по-английски, не прощаясь, но немного позже... Скоро все уйдем...
— Ты?.. В своем уме?.. Кто с небес на грешную землю по своей охоте падал?
— Ваше превосходительство еще не понял, что к чему? — пытливо поглядел в лицо брата Павел Иванович.
— Ты о съездовской говорильне, что ли?
— Там за ширмой подготовки нового Союзного договора фактически произошел сговор. Тот договор, на котором настаивают националы, — это конец Союзу, социализму. А у Хозяина нет политической воли укоротить их самостийные аппетиты.
— Ты так спокойно говоришь об этом!
— Спокойно — не спокойно, уже не имеет значения.
— Господи, как же это может быть, брат?! — осевшим голосом выдавил Сергей Иванович.
— Как? — усмехнулся Павел Иванович. — Изволь! Сначала Хозяин и компания подпишут с Америкой где-нибудь на Мальте договор о нашей полной капитуляции...
— Скажешь тоже, капитуляции! — возмущенно фыркнул генерал.
— Неважно, как эта бумажка называться будет... А потом все посыплется... И начнется, брат, то, ради чего огород городили, — третий в истории России передел собственности.
— Подожди... Первый передел в семнадцатом...
— Первый, я считаю, был при Иване Грозном! — перебил брата Павел Иванович. — Грозный-царь отнял у бояр наследные вотчины и поделил их между служилым людом и опричниками. Третий, брат, третий!.. А теперь «опричники» сами заберут собственность общегосударственную в полное частное владение.
— Какие еще «опричники»? — удивленно хмыкнул генерал.
— Современные, брат, «опричники» — секретари райкомов, горкомов, обкомов, директора заводов и фабрик, извечно воровское племя — торгаши. Много чего перепадет криминалу, но самые жирные куски: нефть, газ, металл, сырьевые ресурсы — тем, кто рангом повыше, и иностранному капиталу, а также тем, кто попроворнее.
— Бред какой-то! — гневно воскликнул Сергей Иванович.
— Уверяю тебя, что даже телевидение, так успешно манипулирующее сейчас поведением людей, будет прибрано к рукам крупным капиталом, так как без него после отмены цензуры власть не удержать.
— Глупости, идиотизм!.. Еще раз говорю: бред все это, Павел! — продолжал возмущаться генерал.
— Если бы! — выдохнул Павел Иванович. — В окружении Хозяина только и разговоров о рыночной экономике, все остальные пути, мол, испробованы... Рынок — это буржуазное государство, а ты видел буржуазное государство без буржуазии?
— Народ не допустит! — пробурчал генерал.
— Говоришь: народ не допустит. Народ — это пороховая бочка, с помощью которой рвущиеся к власти всегда взрывали бастионы, — осушив фужер с коньяком, Толмачев-старший посмотрел на лежавших у его ног собак, похлопал по холке бладхаунда и спокойно продолжил: — В феврале на Маяковке митинг был в защиту там чего-то... Переоделся я попроще — думаю, послушаю, о чем там народ говорит, чего хочет...
— Ну и как, узнал?
Павел Иванович кивнул:
— Скажем так, я не узнал ничего такого, что могло меня хоть сколько-нибудь утешить. Народ, понимаешь ли, не знает, чего он хочет, но зато он твердо знает, чего не хочет.
— И чего же?..
— Нас. Мы, «опричники», отвратили народ от социализма, и он никогда не простит нашего глобального вранья... На митинге разожгли костер. Люди бросали в огонь партийные билеты. Рабочие, интеллигенты, офицеры... Да, да, при форме и погонах!.. Не забуду их лиц, такие бывают, когда хоронят близких, любимых, потому что те умерли и не хоронить их нельзя...
— Ну и картина — хоть в петлю! — вздохнул генерал.
— А ведь дальше будет еще хуже, — продолжил Павел Иванович. — В действие скоро вступит закон песочных часов: бывшие командиры производств и приспособленцы, оборотни и бандиты, люди с хваткой станут настолько богаче, насколько все остальные бедней. Что смотришь на меня, как на врага, брат? За великий грех семнадцатого года расплата приходит. Расплата! За все в этом мире надо платить! С развалом страны развалится единое хозяйственное пространство: встанут заводы и фабрики, развалится финансовая система, начнется деградация науки, образования, медицины, культуры и самой духовной сущности человека, потому что тем, кто дорвется до корыта, будет не до них... Место духовной национальной культуры займет космополитичная буржуазная кичкультура, которая будет одебиливать новое поколение. В центре и на окраинах, где давно правят партийные баи и теневики, начнутся кровавые схватки за деньги и власть, махровым цветом распустится уголовщина, а на улицы городов выплеснутся миллионные толпы ограбленных, униженных и оскорбленных. Я уж не говорю о том, что в Россию хлынут из бывших союзных республик миллионы русских и нерусских, спасаясь от национализма «братьев навек». Великая смута грядет, брат!.. Великая!
— Конечно, с твоей высоты виднее, брат, но не вешай мне лапшу на уши! — гневно прервал его генерал. — У России, слава богу, есть еще армия. Есть КГБ. И мы еще своего слова не сказали!
Павел Иванович положил руку на плечо брата и тихо произнес:
— После капитуляции первый удар куда наносят? Правильно, по органам безопасности побежденной страны, вспомни судьбу гестапо.
— Ну и сравнения у тебя!..
— Я смотрю правде в глаза. КГБ — боевой отряд партии, бельмо на глазу «опричников». Они раздавят вас только за это!
— А ну как мы ударим первыми? — взъярился генерал.
— Глупость! — воскликнул Павел Иванович. — Власть возьмете... Предположим, пушками и танками на время остановите распад, но чем накормить голодных, где средства на модернизацию промышленности, куда деть теневую экономику, а ведь ее доля в общем котле тридцать процентов?.. Да тут никакая пропаганда не поможет. Не-ет, брат, против истории не попрешь!
— Смириться?..
Павел Иванович прижал к себе голову бладхаунда, потрепал его по загривку и чему-то невесело усмехнулся:
— Зачем же так. Пусть «опричники» в одночасье станут богаты, как арабские шейхи, а все остальные бедны, как церковные крысы! — через некоторое время продолжил он. — Бедные скоро поймут, что их опять обвели вокруг пальца и ограбили. По русскому обычаю они вцепятся в глотки богатых, а затем неизбежно в глотки друг друга, и полыхнет, полыхнет «красный петух» по всей Руси-матушке!
— Ты хочешь сказать, что начнется гражданская война? Ты думаешь, что дойдет до этого? До кровопролития?! — негодующе прорычал генерал. — Но это же ужасно! Это преступно!
— Пусть! — усмехнулся Павел Иванович и оттолкнул от себя бладхаунда. — Кровь смоет всю скверну семидесятилетнего коммунистического режима, и перед лицом более смердящей скверны люди оправдают его, как оправдали деяния Петра Великого... И тогда придем МЫ!..
— Кто это «мы»?.. — заметил Сергей Иванович.
Но старший брат, будто бы не слыша вопроса, продолжал:
— Вместо идей равенства в нищете мы принесем идею национального возрождения через традиционную русскую соборность. При этом будут существовать все формы собственности и культивироваться национальный уклад жизни. Цель — вывести страну на ее исторический путь развития, прерванный в семнадцатом году. Как реки после половодья возвращаются в берега, так и народы, умывшись кровью, спалив в огне бунтов и войн скверну, возвращаются в свое естество... Услышав нас и увидев нашу правду, вдосталь навоевавшиеся народные массы вернутся к станкам, полезут в шахты, возьмутся за плуг.
— Если бы я не знал тебя как человека, обладающего острым аналитическим и совершенно ясным умом, то решил бы, что ты сошел с ума! — воскликнул генерал. — Гражданская война в ядерной стране! Это ж надо такое придумать!
— Да-да, твое мнение разделяют многие, — покивал Павел Иванович. — На это и расчет! Запад и Америка, увидев непомерный аппетит «опричников» и поняв, что им народ не удержать, убоявшись «красного петуха» в нашей ядерной державе, хотят они того или нет, во имя собственной безопасности будут негласно способствовать нашему приходу. Им нужна будет твердая рука под вывеской демократии. По большому счету, они уже смотрят на Хозяина и на того, кто наступает ему на пятки, как на фигуры отыгранные... А для нас главное — ничему не удивляться, не мешать, не торопить события и готовиться...
— Что... что значит готовиться?! — уныло вздохнул генерал и опрокинул в рот сразу полфужера коньяка.
— Ну, например, вывести из-под удара и сохранить твоих и других преданных людей, — объяснил Павел Иванович, прикладываясь по примеру брата к фужеру с коньяком.
Генерал вопросительно посмотрел на него.
— Задача решаема! — усмехнулся Павел Иванович. — У нас за рубежом по всем континентам на сотни миллиардов долларов собственности: недвижимость, прямые и подставные фирмы, фирмы «друзей», депозиты в банках еще с царских времен, акции предприятий и компаний, газеты, корабли, плантации кофе. Никто толком в государстве не занимался полной инвентаризацией этой собственности и не знает даже, где она находится.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2
 вино лакрима 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я