https://wodolei.ru/catalog/mebel/nedorogo/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

так сказать, где верх — где низ, где нос — где хвост. В атмосферной авиации в качестве естественной вертикали такой системы выступает линия действия силы тяжести. В условиях невесомости этой линии нет. Приходится придумывать что-то другое, более сложное, — например, использовать в качестве осей системы координат направления на несколько крупных далёких звёзд.
Академик А.Ю. Ишлинский рассказывает о том, как создатели одного из приборов космической ориентации столкнулись с явлением «спекания» в вакууме зубчатых колёс, что, естественно, влекло за собой отказ — поначалу необъяснимый — этого прибора.
Выходит, не всякой технике так уж хорошо в космосе, и возникавшие на сей счёт сомнения нельзя сказать чтобы были полностью высосаны из пальца. Но, расширяясь наподобие снежного кома, сомнения стали затрагивать и такие механизмы, которые до того были, как жена Цезаря, вне подозрений.
Дело дошло до того, что начались — правда, преимущественно среди специалистов нетехнического профиля — споры о том, будут ли работать в космосе часы. Обыкновенные пружинные часы! А это, между прочим, дело весьма существенное: часовой механизм может найти применение во многих элементах конструкции космического корабля и его оборудования.
Доктор Абрам Моисеевич Генин — по профессии авиационный медик, в силу чего и занимался в те годы преимущественно существами живыми: начиная от мушек дрозофил и кончая космонавтами. Вопрос о том, будут или не будут работать часовые механизмы в невесомости, его, как говорится, прямо по службе ни в малейшей степени не касался.
Но тем не менее, когда корабль-спутник облетел по космической орбите земной шар, благополучно приземлился и из его кабины была извлечена оказавшаяся в добром здравии Чернушка, на ней были обнаружены… часы. Обыкновенные наручные часы марки «Победа» с потёртым кожаным ремешком, на скорую руку примётанные к собачьей попонке.
Установление личности хозяина этих контрабандных часов ни малейшей трудности не составило, привлекать к расследованию Шерлока Холмса оснований не было: на задней часовой крышке невооружённым глазом легко читалась чётко выгравированная дарственная надпись. Часы принадлежали Генину.
Проехав незаконным образом 9 марта 1961 года вокруг нашей планеты и пробыв более часа в невесомости, они продолжали бодро тикать — ничуть не хуже, чем до своего экзотического путешествия.
Для чего предпринял Генин такой самодеятельный эксперимент? Прогрессивная общественность космодрома усмотрела причину этого в том, что доктору очень уж набили оскомину бесконечные дискуссии на тему о работоспособности часов и вообще всякой техники в невесомости.
Через несколько лет, когда я напомнил Генину об этой истории, он сказал: «Я просто хотел от них избавиться. Они мне надоели…»
Но по свежим следам на доктора крепко навалились за «самовольное внесение изменений в установленный комплект бортового оборудования», что считалось (и, в общем, считалось справедливо) криминалом достаточно серьёзным. Однако чувствовалось, что ругали его тогда в основном с позиций официальных, больше для порядка. А в частном разговоре Королев сказал:
— Вот так и надо ставить эксперимент: прямо брать быка за рога. — Хотя, конечно, понимал, что особенно большого смысла в постановке такого эксперимента не было — уже по одному тому, что работа пружинных механизмов в невесомости сомнений у технических специалистов, как было сказано, не вызывала.
…Когда же со времени описываемых событий прошло более десятка лет, выяснилось — в порядке явки нарушителя закона с повинной, — что хотя владельцем знаменитых часов был действительно А.М. Генин, но отправила их в космическое путешествие, собственноручно подшив к попоне Чернушки, врач Адиля Ровгатовна Котовская — человек, тоже очень много сделавший для становления нашей космической биологии и медицины, участник подготовки первых космонавтов, доктор медицинских наук. Когда предпринятый подпольно эксперимент приобрёл незапланированно широкую огласку, пойманный с поличным Генин галантно взял грех на себя, тем более, что если не единоличным ответчиком, то уж соучастником преступления так или иначе в любом случае оставался — часы-то свои он для этого дела дал.
Так что единственный корректив к рассказанной истории, который следует внести, состоит в том, что одобрительное резюме Королева: «Вот так и надо ставить эксперимент: прямо брать быка за рога», — заслужил не один, а сразу два человека — Абрам Моисеевич Генин и Адиля Ровгатовна Котовская.
Королев был всегда очень занят: чересчур уж много дел оказывалось так или иначе завязанными через него. В этом отношении его образ жизни мало отличался от образа жизни большинства других известных мне руководителей конструкторских бюро, исследовательских институтов и прочих учреждений подобного рода.
Немудрёно, что пробиться к нему было непросто. Особенно трудно бывало поговорить с ним в Москве; на космодроме круг возможных собеседников резко сужался, это несколько облегчало дело, но тоже нельзя сказать, чтобы в очень сильной степени: сама работа на космодроме диктовала предельно уплотнённый, буквально почасовой график, в котором найти «окно» удавалось редко.
Но если уж он кого-то принимал, то — и здесь начиналось индивидуально присущее его стилю работы — разговаривал с вошедшим в его кабинет спокойно, обстоятельно, неторопливо — так, будто вообще нет у него больше никаких дел и забот, кроме этого разговора. Разговаривал ровно столько, сколько было нужно. Иногда это затягивалось на часы, иногда сводилось к нескольким предельно чётким, до последнего слова продуманным фразам. Но никогда разговор не комкался.
Осенью 60-го года, в ходе подготовки первой группы космонавтов, у меня возникло несколько вопросов, требовавших вмешательства Королева, и я отправился к нему.
Дверь из секретариата Главного конструктора вела в огромный кабинет с большим столом и стульями для доброй сотни участников разного рода совещаний и заседаний, столиками для секретарей или стенографисток и официальными портретами. Когда СП хотел выразить своё особо дружественное отношение к посетителю, то встречал его у дверей в секретариат и вёл через весь этот длинный зал к маленькой — на первый взгляд почти незаметной — двери в дальнем его конце. За этой дверью находился рабочий кабинет — тесная комнатушка, в которой письменный стол, телефонный «комбайн», два кресла, диван и книжный шкаф стояли так плотно, что пробираться между ними приходилось по траектории достаточно извилистой. Войдя в этот кабинет и понимая, как дорого время его хозяина, я после первых же слов взаимных приветствий (так получилось, что мы до этой встречи не виделись добрых полтора десятка лет) сказал:
— Сергей Павлович, я вас задержу минут на пятнадцать.
— Нет, — ответил СП. — Раз уж я выбрал время поговорить с вами, давайте не торопиться. Побеседуем столько, сколько потребуется.
И, взяв телефонную трубку, сказал секретарю:
— Я занят.
Обращаясь к Королеву, я, конечно, отдавал себе отчёт в том, насколько малую долю того, что держит в своих руках он, составляют возникшие у меня проблемы. Но такая у него была манера разговора, что у его собеседника начинало возникать ощущение, будто нет на свете дела важнее того, которым он — собеседник Королева — в данный момент занимается. И что сам СП в этом твёрдо убеждён… Впрочем, он, насколько я понимаю, действительно был убеждён в том, что самое большое дело слагается из множества малых, каждым из которых необходимо заниматься увлечённо, всерьёз, с полной самоотдачей.
Интересное совпадение, может быть, не такое уж случайное. Известный полярник, участник первой зимовки на дрейфующей льдине, в дальнейшем видный учёный, академик Е.К. Фёдоров вспоминал, что академик И.В. Курчатов «никогда никого не подавлял своим огромным авторитетом. Он умел заинтересовать людей так, что каждый учёный считал свою задачу в общей работе — главным делом своей жизни».
«Умел заинтересовать так…» — это в полной мере относилось и к Королеву. Наверное, без этого умения Королев не был бы Королёвым, так же как Курчатов не был бы Курчатовым. Нет, конечно, тут о случайном совпадении речи быть не может… Другое дело, что — в отличие от Курчатова — СП, когда считал полезным для дела, отлично умел и авторитетом своим подавить, и вообще любое средство в ход пустить. Лишь бы — для дела!
…Проговорили мы тогда более двух часов. Давно решили вопросы, ради которых я пришёл, а разговор все продолжался: о космосе и об авиации, о прошлом и о будущем, о проблемах глобальных и делах сугубо личных… Не берусь судить, извлёк ли СП из этого разговора что-нибудь полезное и интересное для себя, но мне он запомнился на многие годы.
Характерной чертой стиля работы СП было великолепное пренебрежение к тому, что именуется установленными пределами прав и обязанностей. Особенно широко понимал он категорию прав, прежде всего — своих собственных: без видимых сомнений распоряжался едва ли не всеми вокруг.
И его команды не повисали в воздухе!
Даже в тех случаях, когда он, что называется, «сильно превышал»…
Как-то раз выяснилось, что, разрабатывая одну из проблем предстоящих космических полётов, три разные организации, входящие к тому же в состав трех разных министерств, делали параллельно одно и то же дело. Все шло тихо и мирно, пока не дошло до ведома СП. Он начал с того, что без разбору наказал («Всем по выговору!») собственных заместителей, от которых, в сущности, и узнал о сложившейся ситуации. А затем, недолго думая, изрёк:
— Головной организацией по проблеме считать такую-то. Ответственность — на ней. Включите это в проект постановления.
Кстати, как показало дальнейшее, выбор Королева оказался не только оперативным, но и совершенно правильным по существу: названная им организация была в деле, о котором шла речь, наиболее компетентной.
Но, как легко догадаться, у этой новоиспечённой головной организации и без того хватало своих собственных, непосредственно относящихся к её основной тематике дел. Немудрёно поэтому, что её руководители, узнав о выпавшей на их долю чести (или, если хотите, новой мороке на их шею, — можно называть и так, и этак), особого восторга не проявили и, как всегда в подобных случаях, обрушились на самую ближнюю мишень — своего собственного сотрудника, ведущего по этой проблеме и, естественно, поддерживавшего связь с КБ Королева:
— Это, Юрий Аркадьевич, конечно, с твоей подачи нам такой подарочек?
— С какой там подачи!.. Ему никакой подачи не требуется. Вы поймите: это и есть СП!
Действительно, это и был СП!
Но, конечно, далеко не весь СП!
При всей присущей ему крепкой организаторской хватке он умел оперировать полной гаммой средств воздействия на умы человеческие. Психологом был тонким! Евгений Фёдорович Рязанов высказал по этому поводу интересное наблюдение:
— Он не только понимал верхний слой психологии собеседника, но и всю, так сказать, иерархию рангов психологии: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю…» Это он прекрасно видел и учитывал.
Нередко то, что в первый момент воспринималось сотрудниками Королева как труднообъяснимая неожиданность, потом, по прошествии некоторого времени, проявляло свою чёткую логическую основу. Так шахматный комментатор, анализируя острую матчевую партию, вдруг обнаруживает железную логику в том, что поначалу казалось ему странной фантазией, даже чуть ли не некорректной игрой гроссмейстера.
Однажды такой последующий анализ помог сотрудникам Королева — мне об этом рассказал тоже Е.Ф. Рязанов — обнаружить в своём шефе чётко выраженную эстетическую жилку.
Ему принесли предварительные наброски конструкции будущего (тогда ещё будущего) первого искусственного спутника Земли. СП посмотрел на них и почти сразу решительно отверг:
— Не годится.
— Но почему? — спросили исполнители работы.
— Потому что не круглый…
Присутствующие переглянулись. Блажь какая-то! Что это с ним сегодня? Не все ли равно, какова будет форма предмета, летящего в безвоздушном пространстве, где внешняя среда никакого сопротивления не оказывает?
Много позже они поняли, что нет — далеко не все равно!
Сейчас, по прошествии десятилетий, мы просто не можем представить себе первый спутник другим, чем он был: элегантным шариком (конечно же шариком, на то он и небесное тело!) с красиво откинутыми назад — как грива мчащегося карьером коня — стрелами антенн. Спутник стал символом вторжения человека в космос. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на эмблемы бесчисленных международных и национальных выставок, симпозиумов, конференций. На плакаты и журнальные обложки. Наконец, на почтовые марки, отражающие, как известно, интересы и помыслы рода человеческого не в меньшей степени, чем, пожалуй, любые другие произведения живописи и графики.
Да, ИСЗ стал символом!
А символ должен соответствующим образом смотреться, должен быть эстетичным. Требования к его внешнему виду далеко не исчерпываются соображениями технического характера (хотя, без сомнения, Королев, принимая решение, учитывал также и их)… Невозможно сейчас утверждать, что СП все это с самого начала представлял себе во вполне законченном, логически обоснованном виде, но что он это ощущал интуитивно — нет сомнений! Отсюда и это его на первый взгляд несколько туманное, но, как оказалось впоследствии, глубоко мудрое: «Потому что не круглый…»
…Интересно сочетался в этом человеке размах творческого мышления — на многие годы вперёд и миллионы километров вдаль — с умением вникнуть в любую техническую частность; более того, я бы сказал, со вкусом к таким инженерным и инженерно-организационным мелочам, от которых в сумме зависит, наверное, не меньше, чем от так называемых великих озарений.
Однажды я оказался случайным свидетелем того, как он ворчал по поводу отсутствия в номенклатуре изделий, выпускаемых у нас серийно, какого-то клапана нужных габаритов и веса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49


А-П

П-Я