https://wodolei.ru/catalog/unitazy/gustavsberg-artic-4330-24906-item/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Затем он заговорил со слезами в голосе.
Приготовившись заранее, он передал ей с деланным пафосом, не без эффектных фраз свое приключение в Марселе.
Перед молодой девушкой, которая содрогалась — было ли это от отвращения или от любви? — он исповедовался в мельчайших подробностях своей скандальной жизни.
Он обвинял себя во всем, он раскаивался и заявлял, что никого так не презирает, как самого себя. По счастью, день возмездия настал!
Через несколько дней его постигнет жестокое наказание, но он считает его слишком легким.
Один он не задумался бы подчиниться ему, так как заслужил его, но может ли он решиться обесчестить свою фамилию — с ним вместе взойдут на эшафот пять доблестных славных веков — и отдать палачу голову маркиза де Сада?!
Нет, он сумеет избегнуть бесчестья, сам исполнит над собой приговор, который заслужил.
При жизни он был в тягость всем своим близким, когда он умрет, о нем, быть может, поплачут.
Луиза де Монтрель, взволнованная, с глазами, полными слез, молча слушала его.
Она слушала также и свое сердце, которое защищало виновного.
Конечно, он совершал ошибки, даже преступления, но делал это из-за нее, чтобы отомстить за насильственную разлуку с ней.
Каждое из его преступлений — доказательство его любви, думала Луиза.
Она одна имеет право, даже обязанность ему простить их. И она любит его больше, чем когда-нибудь.
Она любит его за кроткую и печальную исповедь перед нею, за опасности, которым он подвергался, и за те плотские желания, которые он разбудил в ней своими рассказами.
Зачем он говорит о смерти?
— Надо бежать, бежать без промедления, — наконец произнесла она дрожащим голосом.
— Да! — воскликнул он, как бы опьяненный. — Бежать, но вместе, так как жизнь без вас для меня невозможна. Я застрелюсь, если вы меня покинете. Спасите меня!
Она пробовала сопротивляться, но так как любила, то была побеждена.
Он увел ее, дрожащую, потрясенную волнением, страхом, в спальню.
Все его намерения осуществились… Маркиз, осыпая Луизу поцелуями, одел ее. Она сопротивлялась лишь для самооправдания, не более…
У дверей замка их ожидала почтовая карета. Подхватив стройную женщину, маркиз усадил ее в карету и велел трогать.
Сильные лошади увезли любовников. «Похищенная» была почти без чувств[Поль Лекруа прибавляет следующие подробности. Бедная девушка сидела молча в глубине кареты; темнота ночи, озаряемая лишь несколькими факелами, скрывала краску стыда на ее лице.
— Прощайте, господа, — весело сказал маркиз свидетелям похищения. — Следуйте моему примеру в покаянии: я устрою себе пустыню в Италии и буду поклоняться высшему богу — любви.].
В Миоланском замке

Любовники бежали в Италию.
В течение нескольких месяцев, останавливаясь в небольших городах, они объехали Пьемонт.
Маркиз де Сад достиг полноты своих желаний и счастья, которое ему доставило обладание чистой девушкой.
Луиза де Монтрель старалась волнением страсти и бродячей жизнью заглушить угрызения своей совести. Она не достигла этого.
Она не переставала думать беспрестанно о своей матери, пораженной ее бегством, о своей доверчивой сестре, в отношении которой она сделалась предательницей.
Среди удовольствий на каждом шагу, в стране, где прелесть видов и яркая синева неба — все говорит о любви, она не могла изгнать из воспоминаний прошлого, и горечь его отравляла лучшие часы увлечения.
Каприз пли, быть может, бессознательное желание приблизиться к Франции привели любовников в ноябре в Шамоери.
Они поселились сначала в гостинице «Золотое яблоко», а затем, чтобы избежать любопытства местных жителей, в сельском домике в окрестности.
Они редко выходили из дому.
Маркиз де Сад, без сомнения, был предупрежден, что сардинская полиция с некоторого времени напала на его след и будет довольно трудно скрыться от нее.
В первых числах декабря маркиз де Сад был арестован плац-майором Шамбери.
Луиза де Монтрель получила приказ вернуться во Францию, а маркиз отправлен в замок Миолан.
Для любителя живописных мест — но маркиз де Сад, вероятно, не был им: в его время любоваться природой было не в моде — Миоланский замок представлял в 1772 году особую прелесть.
Замок был построен в долине Изера, между Монмельаном и Койфланом, на уступе горы.
С этого горного уступа, как бы предназначенного природой сторожить всю страну, виднелись зеленые леса, лента полей и виноградников, окаймленная серебряным поясом реки Изер, а далее на горизонте возвышалась та часть Альп, которая отделяет Мориену от Дофине.
Маркиз де Сад был заключен 8 декабря 1772 года.
На другой же день комендант замка г. де Лонай предложил ему подписать следующее обязательство:
"Я обещаю и даю честное слово, что, арестованный сего числа в замке Миолан, буду исполнять все приказания, которые мне будут отданы господином комендантом, и ничем не нарушу его запрещений, не сделаю никаких покушений к побегу, не выйду из сторожевой башни замка и не позволю делать этого моему слуге, разве буду иметь на это особое разрешение, в чем и подписуюсь. Миолан, 9 декабря 1772 г. Маркиз де Сад».
Во время его прогулок караульный солдат не должен был выпускать его из виду, когда же он входил в башню, тот же караульный обязан был следовать за ним и запирать дверь на ключ. На ночь его помещение тоже запиралось.
Родственники маркиза, его жена, теща (последнюю нисколько не трогало его заключение, да она, как кажется, его и устроила) жаловались, что к нему относятся с недостаточным вниманием, и послали к графу де ла Мрамора, сардинскому посланнику в Париже, для передачи графу де ла Тур, генерал-губернатору Савойского герцогства, памятную записку, из которой мы приведем самые интересные места:
"Семейство маркиза и маркизы де Сад, узнав о задержании маркиза де Сада в Миоланской крепости, умоляет его превосходительство графа де ла Тур, чтобы этому дворянину оказывали должное внимание и чтобы ему было доставлено по возможности все, что может пожелать человек его происхождения в том положении, в каком он находится, конечно, не в ущерб его здоровью и не для облегчения побега, если бы он на него покусился.
Желательно было бы также, чтобы его настоящее имя не было никому известно, кроме его превосходительства графа де ла Тур. Несчастное дело, обстоятельства которого были сильно преувеличены, наделало шуму и породило досадные предубеждения, сгладить которые может только время. Это и заставляет желать, чтобы место его убежища не было известно и чтобы он значился в крепости под именем графа де Мазан…"
На эту памятную записку генерал-губернатор Савойского герцогства ответил запиской, в которой, в пределах полученных им инструкций, обещает удовлетворить желание влиятельной фамилии.
Комендант отвел узнику помещение вполне удобное в это время года и вместе с тем вполне гарантирующее невозможность побега. Обойщик из Шамбери доставил кровати, матрацы, столовое и постельное белье, столы, стулья и другие необходимые вещи.
Лакей маркиза тоже находился в башне и не имел права из нее выходить; солдатам было строго запрещено исполнять какие-либо поручения для барина и для лакея без согласия коменданта, который не позволял заключенному ни получать, ни отсылать ни одного письма, которые бы он раньше не прочел…
Маркиза де Сад удалилась в монастырь кармелиток в предместье Св. Якова.
Оттуда она писала письмо за письмом с ходатайством в пользу заключенного.
Она узнала, что 8 января он заболел, страдая почти беспрерывными бессонницами, и что к нему был призван врач.
21 января она жалуется коменданту замка, что необходимые льготы для больного — кстати сказать, вероятно, он был мнимым больным — не были ему предоставлены, и грозит сообщить об этом французскому посланнику в Сардинии.
В то время, как жена старалась защитить его, маркиз де Сад вел в Миолане жизнь хотя и лишенную некоторых удобств, но далеко не скучную.
С первого момента своего заключения он только и думал о том, как бы освободиться, пусть и без согласия своих тюремщиков.
"Я испытывал и изучил этого господина, — писал г. де Лонай графу де ла Тур 5 февраля 1773 года, — и не нашел в нем ничего серьезного — все его мысли направлены на возможность бегства; кроме предложений, которые он мне делал, он распорядился разменять все пьемонтские деньги на французские и справляется, есть ли мост на Изере, подальше от Франции, — так что я не могу отвечать за узника, который пользуется свободой в крепости и может каждую минуту очутиться за ее стенами вопреки всем моим предосторожностям».
В ожидании возвращения свободы маркиз де Сад старался разнообразить свое заключение игрой в карты и чаще проигрывал, нежели выигрывал, что, естественно, его раздражало.
Маркиз де Сад, поняв, что дерзость и упреки ни к чему не приведут, решил с некоторого времени усыпить бдительность своих тюремщиков. Как ни тяжело было ему его заключение, он старался показать, что считает его заслуженным наказанием.
Он выражал, при всяком удобном и даже неудобном случае, свое раскаяние. Еще недавно такой гордый и заносчивый, он сделался вежливым и тихим.
Комендант с удовольствием удостоверил эту перемену, которую он приписывал своему влиянию. Он сообщал 1 апреля графу де ла Тур:
«Маркиз де Сад выказывает мне день ото дня все больше и больше доверия… С печальным терпением он переносит свое заключение… Он проявляет сильное раскаяние, и я полагаю, что это послужит ему на пользу более, чем долгие годы заключения, которое вместо того, чтобы изменить его поведение, может его только озлобить…»
Несколько дней спустя, 9 апреля, он сообщил, что его узник не получал никаких «важных известий» и что его здоровье оставляет желать лучшего.
В письме от 16 августа он восхваляет экономию и покорность маркиза: «Продовольствие его и лакея и все для них необходимое обходится в пять ливров и двенадцать су в день, исключая белье, одежду и покупки в Шамбери. Я думаю, что это немного».
Маркиз де Сад между тем получал в это время «важные известия», но он, конечно, не сообщил их коменданту замка.
Он разыгрывал комедию отчаяния, когда на самом деле был полон надежд. По его указаниям подготовлялся побег, который имел все шансы на успех.
Исполнение плана не замедлилось. Г-жа де Сад приехала в Дофине. Она собрала там пятнадцать хорошо ополченных и решительных людей.
В ночь с 1 на 2 мая эти люди расположились невдалеке от замка и ожидали условленного сигнала.
Им нечего было бояться сопротивления маленького гарнизона. Большинство солдат, с поручиком Дюкло во главе, были подкуплены.
В эту ночь они не должны были ничего видеть и ничего слышать. Быть может, один только комендант замка не был посвящен в тайну.
Маркиз, предуведомленный заранее, спокойно вышел, без шуму направился к маленькому отряду, который его ожидал, сел на коня и ускакал…
Когда на другой день г. де Лонай делал свой обычный обход замка, его узник был уже далеко; но, чтобы «смягчить горечь разлуки», он оставил ему два прощальных письма, в которых выражал в самых изысканно-любезных выражениях свою благодарность.
Письмо маркиза де Сада, одно из самых душевных, которое он написал за всю свою жизнь, заслуживает быть приведенным в выдержках.
Это последний акт занимательной комедии.
"Милостивый Государь! Единственное, что омрачает мне радость свободы, — это сознание, что Вы будете отвечать за мое бегство. Ваше честное и любезное отношение ко мне мешает мне скрыть от Вас эту смущающую меня мысль. Если мое удостоверение может иметь какое-либо значение в глазах Вашего начальства, я даю мое честное слово, что Вы не только не способствовали моему побегу, но Ваша бдительность отдалила его на долгое время, и он явился всецело делом моих рук».
Объяснив далее весь задуманный и осуществленный план бегства с помощью его жены, маркиз де Сад заключил свое письмо следующими строками:
"Мне остается только поблагодарить Вас за Вашу доброту, я буду признателен Вам за нее всю жизнь; я желал бы иметь случай доказать Вам это. Придет день — я убежден в этом, — когда я буду в состоянии на деле засвидетельствовать Вам чувство моего к Вам расположения, с которым я остаюсь Вашим преданным слугой. Маркиз де Сад. Миолан. Пятница, 30 апреля».
Письмо узника г. де Лонай представил по начальству с оправдательной запиской, которая, однако, влияния не оказала.
Он потерял место, и комендантом замка Миолан был назначен кавалер де ла Бальм.
Маркиз де Сад уехал в Италию, куда вскоре приехала к нему жена.
Тот, кто не знал его, мог бы подумать, что он почувствовал к ней признательность за преданность, которую она столь многим ему доказала. Но, разумеется, такая мысль была бы грубой ошибкой.
«Пансионеры» г. де Ружемона

Если маркиза де Сад надеялась возвратить себе мужа, то ее иллюзии в этом смысле должны были рассеяться.
Вернувшись во Францию, после непродолжительного пребывания в Италии, и поселившись в замке де ла Коста, он снова, с тем же цинизмом, стал вести жизнь развратника.
Несчастная жена, горячо его любившая, в горьком разочарования снова удалилась в монастырь кармелиток на улице Ада.
Легкомысленному маркизу была не по душе провинциальная жизнь, он часто ездил в Париж.
В одну из этих поездок, по тайному повелению, он был арестован у своей любовницы и препровожден в Венсен.
В это же время его родные с неутомимой энергией хлопотали о пересмотре процесса об отравлении.
Усилия и хлопоты увенчались успехом, и хотя по закону пересмотр был невозможен за пропуском срока, но 27 мая 1778 года король повелел допустить этот пересмотр.
Обвинение в отравлении было отвергнуто, и маркиз был обвинен лишь в крайнем разврате.
Дело окончилось выговором в присутствии суда, запрещением въезда в Марсель в течение трех лет с уплатой штрафа в пятьдесят франков в пользу бедных заключенных.
Такова была развязка этого процесса, до сих пор окруженного непроницаемой тайной.
Де Саду предложено было вести более порядочную жизнь, и, чтобы помочь ему в этом, его оставили в заключении менее удобном, чем миоланское.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15


А-П

П-Я