https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/steklyanie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И повернулся к входной двери. Увидел, что она приоткрывается. Бросил взгляд на дверь в спальню — закрыта. Неторопливо подошел к бару и поставил стаканы. Увидел, что она оставила на софе что-то из своих вещей. Но это можно было принять за его одежду. Заметил на ковре маленькое пятно от виски. И снова оглянулся на входную дверь.
— Дорогуша, для банкира ты неплохо устраиваешься.
Тонкая нижняя губа Бернса скривилась в притворном восхищении. Он закрыл за собой дверь. Она захлопнулась с резким металлическим звуком.
Палмер увидел, что Бернс поставил свой дорожный саквояж на столик в передней. Просмотрел конверты, лежащие там. И повернулся к Палмеру, все еще улыбаясь:
— Почему бы тебе не одеться или хотя бы накинуть что-нибудь?
Палмер подошел к бару, взял из двух стаканов тот, что остался нетронутым, и неторопливо отпил из него. Поинтересовался:
— Каким образом тебе удалось вернуться в город так быстро?
— Один из этих самолетов авиалинии Могавк до Ньюарка. Вертолет до Западной Тридцатой улицы. Такси сюда. Два часа.
— В удивительном мире мы живем. — Палмер допил свой стакан. — Виски?
Оглянулся на Бернса, который медленно, изучающе обходил гостиную. Его волосы пшеничной желтизны особенно ярко сияли в лучах солнца. Он наклонился над софой, взял черный бюстгальтер, стал рассматривать фирменную марку с указанием размера.
— Тридцать шесть С, — пробормотал он. — Что называется полный. — Его подвижный рот изобразил милостивую «я в мире со всем миром» улыбку. Он взглянул на Палмера: — Теперь я начинаю понимать, как ты сохраняешь форму, Вуди, деточка. Ни одной унции жира на тебе, угу?
Палмер взял свои трусы, лежащие тут же на софе и надел их.
— Не побудете ли в кухне, чтобы она могла уйти?
— Предполагается моя неосведомленность о том, что это Джинни?
— Раунд первый. — Палмер натянул майку. — Раз так, я лучше отдам ей бюстгальтер.
— Действуй. Это называется, гм, оказать поддержку.
— Ха. — Палмер постучал в спальню. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и он просунул бюстгальтер.
— Он знает, что это ты, — сказал он.
— Понятно. — Она захлопнула дверь.
— Похоже, что она разозлилась, — приветливо заметил Бернс. — Но на кого она злится?
Палмер сел на софу. Неторопливо надел носки, пристегнул резинки. — Если бы я был на ее месте, — сказал он, — я, пожалуй, не знал бы, с кого начинать. — Он встал, влезая в штанины, снова сел и зашнуровал ботинки. Взглянул на Бернса и добавил: — Я тоже не знаю.
— Уж на меня-то не стоит злиться. В конце концов, дорогуша, ты неплохо попользовался моей квартирой.
Дверь спальни открылась, и Вирджиния прошла между двух мужчин, мимо них, к окну. Освещенная солнцем, она открыла пудреницу, внимательно рассмотрела свое лицо и подкрасила губы.
Повернулась к мужчинам:
— Хелло, Мак!
— Очень мило. — Бернс кивнул: — Сожалею, что не рассчитал время.
Она подняла брови:
— Да? — Глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. — Ну, у меня дела в конторе. Джентльмены, до свидания.
Мак поднял руку:
— Здесь у тебя тоже есть дела, Джинни. К чему спешить?
— Какие дела?
Бернс повернулся к бару:
— Нам следует выпить. И одновременно мы должны обсудить парочку вопросов. Палмер, завязывавший галстук, почувствовал, как сжалось его сердце. Смысл слов Бернса был совершенно ясен, иное толкование исключалось. Палмер надел пиджак и смахнул с рукавов белые ворсинки ковра. — Давайте отложим это, — сказал он. — Нам предстоит долгий день и долгий вечер. Мы, так или иначе, увидимся сегодня вечером на свадебном приеме.
— Верно, — согласился Бернс. — Я совершенно забыл о свадебном приеме. Но, Вуди, там вряд ли можно будет поговорить о делах. — Он налил виски в три стакана. Добавил в каждый воды. — Выпьем! — Приказ прозвучал исключительно любезно.
Палмер и Вирджиния молча взяли стаканы. Бернс поднял свой.
— Мой любимый тост, — сказал он. — За любовь! — Он сделал глоток и увидел, что пьет лишь он один. — В чем дело? Ведь вы оба влюблены, не так ли?
Вирджиния сидела в кресле у окна. Яркое солнце тонуло в ее черных волосах, оставляя лишь легкие искорки. Ее тонкое лицо было в тени и казалось неподвижным. Она держала стакан, не глядя на него.
— Мак, интересно, почему, когда ты произносишь это слово, оно становится таким грязным?
— Ох, ради бога, ребята, — неожиданно весело воскликнул Бернс,-давайте не превращать это в поминки! Я знаю толк в таких вещах. Я был женат трижды. Я эксперт.
— Может быть, вы окажете любезность объяснить, какие именно «такие вещи» вы имеете в виду? — спросил Палмер, не потому, что он интересовался объяснением, а из естественного желания отложить другое неизбежное объяснение.
— Любовные связи, — сразу же откликнулся Бернс. — Пройдите через все то, что я прошел, и вы тоже станете экспертами по сексу, любви и так далее. Было бы у меня время, я мог бы написать книгу. Ради денег, конечно.
— Для меня это новая и отвратительная сторона твоей натуры, Мак, — заметила Вирджиния. — Стремление давать советы брошенным возлюбленным.
— И особенно я специалист по внебрачным связям, — заявил Бернс, неодобрительно глядя на Палмера. Желтовато-коричневатые глаза Мака почти сверкали. — Вы женитесь на девушке, да? Она привлекательна, как Эдис. Стройная, гибкая, высокая. Как хорошо я представляю себе Эдис невестой. Ее походку. Ее манеру говорить. Она выглядит, как пара миллионов долларов в свободных от налогового обложения облигациях муниципалитета. У меня слабость к девушкам такого типа. И ты был когда-то таким, Вуди. Но не буду переходить на личности. Этот, гм, воображаемый парень женится на воображаемой девушке. Оба они считают это огромной удачей, и, кроме того, они испытывают удовольствие, сознавая, что их связь в высшей степени законна, даже патриотична. А потом жизнь идет. Они слишком много видят друг друга. Слишком уж все дозволено. Жена изменяется быстрее в глазах мужа. А когда ее муженек впервые совершит извечный акт Грехопадения, она нокаутирована. Появляется безошибочный симптом: Великое Американское Женское Разочарование. Она понимает, что она не может стать Амелией Эрхардт, мадам Кюри или Клэр Бут Люс, и приходит к выводу, что единственное, что ей остается, — это рожать. Если она выбралась к этому времени из глубин своей супружеской любви, она прекратит рожать, произведя на свет первенца. Если же она каким-либо образом убедит себя в благополучии своей семейной жизни, она родит второго, третьего и даже четвертого ребенка, испытывая при этом ненависть к себе самой. Но в любом случае она знает, что довело ее до такого состояния. Это та самая дозволенность, которой пользуется ее муженек. И теперь ее отношение к мужу уже никогда не будет таким, как раньше. Она сама сначала еще не осознает этого, а муж уже понял. И может быть, годы пройдут, прежде чем он решит — что же ему в связи с этим делать. А потом он обманывает. И, боже всемогущий, здесь-то и начинается истинное физическое наслаждение. Оно дикое, оно грязное, оно беззаконное, и оно такое утоляющее, какого он никогда раньше не мог даже вообразить. Он чувствует себя настолько свободным, что едва верит этому. Абсолютно ничто не ограничивает этого парня. — Бернс снова поднял стакан: — За любовь!
На этот раз Палмер и Вирджиния пригубили свои стаканы.
Бернс тихо рассмеялся:
— Если я понял хоть что-нибудь в сексе, пройдя довольно трудную школу, то должен сказать: любовница это одно, а жена — нечто совершенно другое. Даже если та же самая девушка, которая была любовницей, становится женой, она уже не та. Это совершенно разные вещи, как манная каша и… баклава [Острое восточное блюдо].
Вирджиния кивнула, поставила свой стакан, поднялась.
— В качестве баклавы должна вам сообщить, что меня ожидает работа в конторе. Еще раз до свидания.
— Господи Иисусе, неужели я столь скучен? — воскликнул Бернс. — Ладно. Я становлюсь увлекательным. Вудс Палмермладший. Билль об отделениях сберегательных банков пройдет. Будет принят не подавляющим, но достаточным большинством голосов. С течением времени мысль о том, что билль может пройти, будет казаться все более и более вероятной. К моменту общего собрания ваших акционеров слухи о том, что билль пройдет, настолько распространятся, что там у вас будет твориться полная неразбериха. Уже готовы вопросы, которые будут задавать раздраженные держатели акций, и Бэркхардт будет выглядеть как беспомощный дурак, пытающийся оседлать необъезженного коня. То есть он будет выглядеть таким, каков — мы оба это знаем — он и есть на самом деле. Верно?
— Это ваше толкование, — сказал Палмер, подчеркнув слова жестом, со стаканом в руке.
— Верно. — Бернс добавил виски в свой стакан. — Еще? — Он взглянул на Вирджинию, потом на Палмера. Оба отказались. — Далее, — оживленно продолжал он, — две недели назад мы послали Бэркхардту предложение для включения в повестку дня общего собрания. Ты знаешь, какое предложение я имею в виду?
Палмер нахмурился:
— Я не слышал ни о каком предложении.
— Группа оппозиционно настроенных акционеров предлагает расширить совет с семи до семнадцати человек, назначив десять новых директоров. Поскольку предложение было внесено в положенный срок, оно, согласно установленному порядку, автоматически включается в повестку дня. И ставится на голосование. И надеюсь, Вуди, ты не будешь особенно удивлен, если я тебе скажу, что к моменту собрания мы предполагаем обладать контрольным пакетом акций?
Палмер медленно покачал головой.
— Бэркхардт не упоминал об этом предложении, — сказал он с хмурым недоумением. И добавил, не то кашлянув, не то фыркнув: — Что это, черт возьми, нашло на старого подонка?
— Страх, — подсказал Бернс.
Наступила долгая пауза. Потом Вирджиния подошла к бару и долила виски себе в стакан.
— Я довольно ясно представляю себе, кто будет в числе этих новых десяти директоров. Она повернулась к Палмеру: — Ты ведь знал, что они так и сделают, — сказала она. — Хуже всего, что они могут победить. Это просто идиотство.
Палмер кивнул:
— Да, конечно. — Ему показалось, что его голос звучит виновато, и он как бы оглянулся мысленно на ее слова, пытаясь понять, обвиняла ли она его или ощущение вины было лишь в его собственном сознании.
— Не упрекай его, — сказал Бернс, решив за Палмера эту проблему. — Он вступил в свои права, когда машина уже мчалась на огромной скорости. Никто в мире уже не смог бы ее остановить.
— А ведет машину чье-то горячее желание, Мак, — заключила Вирджиния. — Ты пока не победил, и ты не очень-то уверен в победе.
Бернс непринужденно усмехнулся:
— Джинни, ты просто гений.
— Знакомство с тобой было хорошей школой.
Острый подбородок Бернса дернулся в сторону Палмера.
— Знакомство с ним, видно, также не нагнало скуки. — Он негромко захихикал. — Ладно. Я не настолько уверен в победе, как мне хотелось бы. Для решения задачи не хватает одного лишь звена. Присядь, милочка. — Он указал на стул. — Начиная с этого момента продвижение вперед становится трудным.
Она села на софу рядом с Палмером. Он почувствовал, как к его бедру прижалась мягкая выпуклость ее бедра.. Но на этот раз близость ее тела не возбудила его. Палмер знал, что на лбу его выступили капли пота, но, не желая обнаруживать внутреннего напряжения, не вытирал их. Вместо этого он постарался изобразить на лице небрежную заинтересованность. Он испытывал ужасную усталость. Этот Бернс, с его фокусами, то мягкий и понимающий, то жесткий и требовательный, начинал приводить его в смятение внезапностью перевоплощений. Палмер беспокойно вздохнул.
— Выкладывай, Мак.
— Новый глава — украшение фирмы, — быстро откликнулся Бернс. — Тот, кто заменил бы Большого Папу Бэркхардта. Испытанный и верный, прошедший огонь и воду, всем банкирам банкир, под современным, более молодым управлением которого было бы обеспечено развитие ЮБТК на здоровой основе. Это и есть недостающее звено, Вуди. Ты.
— Твоей группе не удастся заставить наших директоров купить меня в качестве замены.
— Ты пройдешь. С определенной поддержкой, разумеется. Ты же не будешь единственным нашим человеком там.
— Я терпеливо ждал, когда будет упомянуто имя Клиффа.
— Ты знал? — спросил Бернс.
— Подозревал. Мистер Мергендал вполне хорош.
— Не так хорош, как мы думали, а?
— Достаточно хорош, чтобы стать номинальным главой, который нам нужен. — Теперь Палмер чувствовал, как покрывается потом его лицо, шея и грудь. — Почему не использовать Мергендала таким образом?
Бернс сокрушенно покачал головой:
— Как мало еще ты знаешь об общественных связях, дорогуша. Первая заповедь: соблюдай декорум. Не важно, что происходит за сценой. Люди смотрят спектакль. Какое впечатление произвело бы на общественность, если бы мы, перескочив через нашего вицепрезидента — исполнителя, посадили на высший пост простого казначея? И когда я говорю «общественность», я имею в виду не только тысячи наших простодушных акционеров, но также и наших вкладчиков.
— Приятно слышать, как ты произносишь «наших». У тебя это очень хорошо получается.
Улыбка Бернса выразила удовольствие.
— С тобой, Вуди, в качестве замены уход Бэркхардта — просто обычная отставка, сопровождаемая твоим выдвижением. Повседневный случай. Великолепные декорации. Я разрисовывал подобные десятки раз. И ни разу не случалось, чтобы зрителям не понравилось.
— Я был бы слабой заменой.
— Ну, нет. Я уверен, что ты будешь сенсацией.
— Если даже вы сумеете заставить меня пойти на это, — сказал Палмер, — вы в дальнейшем никогда не будете уверены во мне. С чего ты взял, что я буду с вами заодно? С чего ты взял, что я соглашусь на этот дикий заем Джет-Тех?
— Ты ведь за него?
— Я был в принципе за такого рода займы. — Палмер наклонился вперед. — Но сейчас все это не важно, Мак. Ты должен усвоить лишь один-единственный факт: то, что я этого не сделаю. Не позволю использовать себя для того, чтобы свалить Бэркхардта. Не соглашусь его заменить. Не дам своего одобрения на заем.
Узкие руки Бернса раскинулись в обе стороны ладонями вверх, так, словно обладатель их признавал себя побежденным в схватке с превосходящими силами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92


А-П

П-Я