https://wodolei.ru/catalog/akrilovye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Должно быть, их забыла там белка или еще какой-то зверек. Адсевин взяла желуди, а на их место положила то, что принесла с собой: изящную забавную вещицу — хехоле-но из дерева оливы, вырезанную в виде спирали и гладко отполированную. Негромко и не глядя вниз, на дно ручья, она проговорила:
— Я вскоре ухожу в Путешествие за Солью. После этого я снова приду сюда.
А потом поднялась наверх и отправилась домой в Чукулмас.
После Путешествия за Солью, еще до Танца Вина, она снова пришла на красную скалу. Хехоле-но исчезла; но на ее месте ничего не было. А даже если бы и было когда-то, то, конечно же, белки, сойки или древесные крысы могли утащить подношение или просто закатить куда-то. Адсевин отыскала осколок обсидиана и нацарапала им на красной скале знак Дома Синей Глины. Потом выпрямилась и сказала:
— Скоро в нашем городе будут праздновать Танец Вина.
А тот человек, что потерял свое имя, все слышал, спрятавшись на дне ущелья, под крутым берегом высохшего ручья. Он всегда слушал ее.
Когда в тот вечер Адсевин пришла домой, брат ее бабушки сказал ей:
— Послушай, Адсевин. Я тут потолковал кое с кем из охотников, что бывают в ущельях, расположенных выше окаменевшего леса и выше Горы Коршуна. Им об этом человеке-олене известно. Он когда-то давным-давно жил здесь в Доме Сорока Пяти Секвой, но потом отправился жить в леса. Раньше он принадлежал к Дому Змеевика, однако теперь, по их словам, лишился всякого Дома. Это пропащий человек. А такие люди особенно опасны, ибо они совершают неразумные поступки. Может быть, лучше тебе больше не ходить в ущелье Орлу? Ты, возможно, даже пугаешь его, когда ходишь туда.
Она спросила:
— А охотники знают, где он живет?
— Нет, у него нет никакого дома, — ответил он. Адсевин вовсе не хотелось огорчать старика, однако того мужчину из ущелья Орлу она совсем не боялась и не понимала, каким это образом могла испугать его; так что, дождавшись дня, когда старик был особенно занят во время уборки урожая, она снова пошла туда по северной тропе.
Дожди еще не начались, однако деревья уже могли вдоволь напиться воды, поступавшей к ветвям от корней, да и в ручье тоже было много воды; она казалась особенно глубокой там, где крупные камни. Грязь на берегу ручья была жидкой, и в ней — полно оленьих следов. На красной скале, рядом с тем знаком Дома Синей Глины, который вырезала она, тоже был сделан рисунок. Это был глаз койота, знак Восьмого Дома. Увидев его, она сказала:
— Хейя, хейя, Койот! Так, значит, ты все-таки здесь, житель дикого края! Вот это мой дар — для того из обитателей твоего Дома, кому он понравится. — И она положила на скалу то, что принесла с собой: несколько виноградных листьев, в которые были завернуты вымоченные ячменные зерна, смешанные с изюмом и кориандром, а потом ушла назад тем же путем, каким и пришла.
Встретившись со своим старым дядюшкой вечером, после того как он возвратился с поля, Адсевин, чуть помедлив, сказала:
— Дорогой матайкеби! Тот человек сказал мне, что живет в Доме Дикой Природы. Я не думаю, что тебе стоит за меня бояться, когда я хожу туда.
— А что, если я пойду с тобой и хорошенько принюхаюсь? — спросил старик.
— Что ж, двери этого Дома ведь не заперты, — ответила Адсевин.
И вот ее дядя тоже отправился в ущелье Орлу. Он увидел знаки на красной скале, а рядом с ними — камешек, гематит со дна ручья, отполированный до блеска и очень красивый. Он камешек не взял. Просто долгое время сидел на этой скале, дремал и слушал. Он не видел и не слышал того человека, однако был уверен, что он где-то неподалеку, возле больших ольховин на противоположном берегу ручья. Старик спел хейю воде и вернулся в Чукулмас. Там он сказал Адсевин:
— По-моему, опасностью в этом ущелье не пахнет. И ручей уже полон. А еще там, на скале, лежит красивый камешек со дна этого ручья.
Когда Адсевин снова пошла туда, она взяла камешек и на его место положила веревочную сумку, которую сплела сама, и сказала:
— У нас в городе скоро будут праздновать Танец Травы. Все обитатели дикого края тоже приглашаются на этот праздник.
И тут она заметила, что этот человек следит за нею и слушает ее речи. Он спрятался за огромным земляничным деревом из шести стволов, росшем на том берегу, но она разглядела его плечо, волосы и глаза. Почувствовав, что девушка его заметила, он тут же присел и весь скорчился. Адсевин отвернулась и пошла прочь, в гору.
Итак, один праздник сменял другой, дождливый сезон сменялся сухим, а Адсевин все ходила и ходила к Ручью Орлу и всегда приносила какой-нибудь маленький подарочек. Усевшись на край скалы, она рассказывала пропащему человеку об очередном празднике и всегда с благодарностью принимала его подарок, если он что-нибудь клал для нее на красную скалу. Иногда ей удавалось увидеть и его самого. Он же видел ее всегда.
Когда в Чукулмасе умирала одна старая женщина, что жила в Доме Сорока Пяти Секвой, Адсевин сходила в ущелье Орлу и рассказала тому человеку об этом, думая, что, может, та старуха была ему родственницей и он захочет спеть для нее песни Ухода На Запад, если только совсем не позабыл их.
В Первый День Танца Вселенной она под проливным дождем снова пришла в ущелье Орлу. Ручей бурлил, грохотал среди камней и плевался клочьями желтой пены; птицы, что жили в ущелье, попрятались, свернувшись клубочками в гнездах и на ветках. Девушке было очень трудно спускаться по крутому склону до красной скалы, глина так и скользила под ногами. Под шум ветра и грохот гальки в разбушевавшемся ручье она крикнула:
— У нас в городе празднуют Танец Вселенной; его танцуют и здесь, в диком краю. Завтра — Свадебная Ночь. И завтра меня выдадут замуж за человека из Первого Дома.
Но дождь так шумел, что она не поняла, был ли он рядом и слышал ли ее.
В тот год Адсевин не захотела танцевать Танец Луны: ведь она только что вышла замуж. Они с мужем ушли подальше в горы и там построили летнюю хижину на вершине холма над ущельем Шолио. И однажды Адсевин прямо оттуда отправилась в каньон Орлу. Она прошла по верху, в том месте, где упала сосна, и увидела оттуда дно ущелья, где поблескивал Ручей Орлу с нависавшей над ним красной скалой. На скале лежал пропащий человек. Должно быть, он спал, прижавшись щекой к вырезанным на камне знакам. Адсевин долгое время стояла неподвижно и ушла, так и не разбудив его.
Когда она вернулась в летнюю хижину, молодой муж спросил:
— Куда ты ходила?
— К Источникам Орлу, — сказала она.
Ее муж, еще будучи членом Общества Благородного Лавра, слышал о пропащем человеке, который живет в лесу и стал совсем диким; его часто встречали именно в ущелье Орлу. И он сказал Адсевин:
— Никогда больше не ходи туда.
— Нет, — возразила она, — я буду туда ходить.
— Но почему? — удивился он.
— Спроси моего старого дядюшку, почему я хожу в ущелье Орлу, — сказала Адсевин. — Он, наверно, сможет объяснить тебе. Я не могу.
Тогда молодой муж сказал:
— Если ты снова пойдешь туда, то и я пойду с тобой вместе.
— Пожалуйста, позволь мне ходить туда одной, — попросила она. — Там нечего бояться.
После этого случая ее мужу стало как-то неуютно так высоко в горах и далеко от людей, и он предложил:
— Давай переберемся пониже, ближе к летним хижинам твоего семейства,
— и она согласилась.
И пока они жили там, на Белых Пепельных Берегах, муж Адсевин поговорил с ее дядей и с несколькими охотниками, которые часто ходили в горы и спускались на дно ущелья Орлу. Ему очень не понравилось то, что они рассказали о пропащем человеке; особенно то, что он всегда держится поблизости от Источников Орлу. Но старый дядюшка Адсевин успокоил его:
— По-моему, в этом нет ничего страшного.
Потом Адсевин ушла в Чукулмас; она собиралась танцевать на празднике Воды и для этого ходила за водой из Источников Орлу. И после Танца Воды она еще много раз ходила одна в ущелье, особенно накануне больших праздников. Иногда она брала с собой еду. Муж только наблюдал за ней, но ничего не говорил, повторяя про себя то, что сказал ему ее старый дядя.
Как раз перед очередным Танцем Воды у Адсевин и ее мужа родился сын, и когда ему исполнилось несколько месяцев, а на горных склонах начала подрастать молодая трава, Адсевин положила мальчика в корзинку и отправилась с ним вместе по северной тропе. Мужу она ничего не сказала. Тот увидел, как она уходит вместе с малышом, и сильно встревожился и рассердился. Он пошел за ней следом, держась поодаль, прячась за горки и хоронясь в низинах, пока не пришел на вершину той горы, за которой располагалось ущелье Орлу. И тут, на самой вершине, он потерял след Адсевин; собственно, никакого следа там и не было. Просто он не успел разглядеть, куда она свернула, а исчезла она совершенно беззвучно. Муж побоялся шумом выдать свое присутствие и стоял, не шевелясь и прислушиваясь.
И вот где-то далеко внизу, прямо под собой, он услыхал голос Адсевин. Она спустилась на самое дно ущелья, к ручью, и говорила кому-то:
— Вот мой сын. Я назвала его Койот, Бегущий По Следу. — Она помолчала, потом муж снова услышал ее голос:
— Неужели ты ушел отсюда, Койот? — Она снова помолчала, а потом вдруг громко выкрикнула что-то непонятное.
Ее молодой муж так и бросился вниз, не разбирая дороги и изо всех сил продираясь сквозь густой кустарник, по крутой тропе, туда, откуда до него доносился голос жены. Она сидела на красной скале, держа на руках ребенка, и плакала. Когда ее муж подошел ближе, то сразу почувствовал запах смерти. Он остановился рядом с Адсевин, и она указала на ту сторону ручья. Пропащий человек, видимо, умер уже давно и лежал там, под огромными ольховинами, чуть ниже выходившего на поверхность земли родника. Он уже отчасти и сам стал землею.
ПОЭЗИЯ
РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
Произведения, включенные в эту группу, — это подарки авторов своим хейимас или обществам. Представления Кеш о собственности настолько отличны от наших, что каждое упоминание об этом влечет за собой пространные пояснения. То, что человек сделал сам или выиграл, или то, что принадлежит ему, как члену семьи, для жителей Долины является собственностью этого человека; однако человек этот сам принадлежит определенному Дому, семье, городу, народу. Благосостояние состоит, таким образом, не в наличии вещей, а в деянии: в акте дарения, отдачи.
Стихотворения, написанные поэтами, являются их собственностью, но то или иное стихотворение по-настоящему и не существует до тех пор, пока не будет подарено, разделено с кем-то, представлено перед аудиторией. Идентичность понятий обладания и дарения, может быть, легче принять именно в том случае, когда речь идет о такой вещи, как стихи, или рисунок, или музыкальное произведение, или молитва. Народ Кеш, однако, воспринимает их как тождественные для всех видов собственности.
ПЕСНЬ ГОЛУБОЙ СКАЛЫ
Из Дома Змеевика в Ваквахе. Без подписи
Прочна, загадочна, могуча Покоюсь в солнечных лучах Среди дубов огромных и прекрасных.
Когда-то солнцем я была, Потом я стану тьмою.
Сейчас же просто я скала, Живу с народами иными Среди дубов огромных и прекрасных.
МЕДИТАЦИЯ В ВОСЬМОМ ДОМЕ РАННЕЙ ВЕСНОЮ
Автор: Ярость из Синшана
О, хлопья облаков голубоватых, плывущих в небе К северо-востоку, Медлительных, недостижимых, Душе той помогите!
О, ветер юго-западного направленья, сезон Дождей с собою приносящий, Душе той помоги найти спасенье.
Сосна упала. Под корою черви построили Изящный лабиринт Из круглых своих норок. Строители искусные, Прошу вас, Душе той помогите умереть.
Рисунок тонкий — переплелись прожилки Голубые на синеватом валуне в том месте, Где долгие дожди скалу подмыли.
О, ветер, приносивший дождь не раз за эту зиму, Помоги Душе той завершить свой круг.
Мелькание теней засохших веток И трав; лучи полуденного солнца…
О, дикий край! Одна лишь птица где-то Поет одну и ту же ноту На крыльях ветра в солнечном пространстве.
Скала та оказалась капель дождевых слабее.
Могучая сосна — слабей червя. Ничем им не Поможешь.
Так будь и ты, душа, слабее жизни, смирись с ее Победой, Плыви, кочуй на крыльях ветра вместе с солнцем, Пройди сквозь сеть прожилок голубых на валуне Упавшем И пой — одну и ту же ноту На крыльях ветра в солнечном пространстве!
СМЕРТЬ
Не подписано. Подарок хейимас Красного Кирпича от частного лица
Смерть лишь одна, Себе забрать ее не можешь ты.
Я тоже не могу ее забрать себе.
Мы все умрем однажды, смерть разделив.
Ты умираешь, и я тоже; Я умираю, и ты тоже.
От смерти ты спасти не можешь Меня. А я тебя? Нет, тоже Не могу. Но плачем мы с тобою вместе, Когда придет твой час — ты встретишься со смертью.
ВОСХОЖДЕНИЕ
Подарено Обществу Черного Кирпича в Ваквахе автором, Агатом
Порой душа, как пузырек легчайший взлетает И летит на крыльях ветра, что разумом рожден, Вверх по Реке, вдоль всей Долины, К Горе, чтоб там родиться и погибнуть сразу.
С юго-востока дует нынче ветер.
В мужской и смертной плоти та душа То съежится, то встанет дыбом, борется и плачет, И дом, что из костей, ей стал тюрьмою — пленница Она, Из тела своего спасенья ищет, уйти на волю хочет.
А ветер продолжает дуть с юго-востока.
О, матери, дом стерегущие, отцы, растящие лозу, Вы отпустите сына вашего с душою легкой, точно Пена, Пусть станет он воителем, скитальцем иль изгоем, Иначе он сожжет ваш дом и виноградник!
Восточный ветер пахнет дымом и пожаром.
Он — разрушение само, ведь он, рожденный Трижды, — Зола в воде бегущей. И поле черное простерлось За спиной его. Пусть он уходит!
Пусть он стремится в горы своей мечте навстречу.
При ветре южном на землю искры опадают.
НЕ ТАК УЖ ОН И ОТЛИЧАЛСЯ ОТ НАШЕГО
Подарено хейимас Красного Кирпича в Ваквахе автором по имени Девять Целых из Чумо
Не так уж он и отличался от нашего, тот мир.
Возможно, чуть-чуть порядка требовалось или Его начало лежало в той поре, Когда вещей нам нужно было больше.
Давно когда-то, у Ворот Начала — Eто знает? — может, женщина одна Согнала надоевшую ей муху, Что из личинки вылупилась В селезенке мыши, не съеденной лисой, На берегу ручья, у зарослей?
Как можешь ты сказать:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87


А-П

П-Я