https://wodolei.ru/brands/Jika/ 

 


Велел в цепях Гургсара привести,
Велел ему три чашн поднести.
Пил их Гургсар, сдержать не в силах стона.
И царь, смеясь, напомнил про дракона.
Сказал: «Эй ты, презренный! Где же он –
Вчерашний мной поверженный дракон?
Что завтра я страшней дракона встречу?
С какою злою силой выйду в сечу?»
Сказал Гургсар: «О царь, пускай всегда
Тебя хранит высокая звезда!
Войдешь ты завтра в некий край счастливый
И с ведьмой встретишься сладкоречивой.
Она сгубила сонмы ратных сил,
Но ей никто вреда не причинил.
Захочет – в море обратит пустыню,
Затмит над миром солнца благостышо.
Ту ведьму Гуль зовут, мой славный шах.
Страшись запутаться в ее сетях!
Ты не кичись пред небом благосклонным.
Довольно и победы над драконом».
Ответил царь: «Эй, наглый раб тщеты!
Что завтра будет, сам увидишь ты.
В петлю я эту ведьму взять сумею,
Хребет у ведьмы я сломать сумею!
Бог укрепит в моей деснице меч –
И голова слетит у Гули с плеч!»
…Вот красные надело одеянья
И закатилось солнце мирозданья.
Царь поднял войско, снарядил обоз,
Повел людей в поход при свете звезд.
Шли ночь… И вот уж над земной чертой
Блеснул им шлем рассвета золотой.
Когда Овен, как яхонт, засветился,
Дол, как весна, смеющийся открылся.
В поход Исфандиар сбираться стал.
Сосуд вина и золотой фиал,
Тамбур сереброструнный взял с собою,
Готовясь будто к пиру, а не к бою.
Сел на коня и въехал, словно в рай,
В благословенный и цветущий край.
Тюльпанами лужайки красовались,
Деревья над ручьями наклонялись.
В зеленой чаще он сошел с коня,
Где по камням родник бежал, звеня.
Он сел и чашу осушил сначала.
Когда же сердце в нем возликовало
И пламя потекло в его крови,
Под свой тамбур запел он о любви.
Так пел Исфандиар-мироискатель:
«Отрады мирной не дал мне создатель!
Всю жизнь в походе я, всю жизнь в боях.
Львы и драконы на моих путях.
Одни труды – ни радости, ни холи,
И от любви и счастья нет мне доли!
Пусть утолит мне сердце вечный свод,
Пусть мне подругу милую пошлет!»
Из чащи ведьма песню услыхала
И видом как цветок весенний стала.
Сказала: «В сети мне попался лев.
Желанье счастья в сердце, а не гнев».
Под чарами пленительной личины
Сокрыв свой облик мерзкий и морщины,
Она тюрчанкой стала, скажешь ты,
В сиянии волшебной красоты.
Стан – кипарис; как мускус, черен волос;
Лицо, как солнце; птичье пенье – голос.
Ланиты, грудь – цветущая весна.
Внезапно вышла к витязю она.
Увидев пери, шедшую из чащи,
Он громче заиграл, запел он слаще.
Он пел: «О вечный, правосудный бог!
Ты сам – в горах, в пустынях мне помог.
Я пел о пери, я взывал о милой,
О счастье в жизни трудной и унылой.
И ты открыл мне милосердья дверь,
Ты гурию мне въявь послал теперь».
Он чашу налил ей вином старинным,
И нежный лик ее зардел рубином.
Но у него, – что ведьма не ждала, –
С собою цепь заветная была.
Пророк Зардушт, Гуштаспа одаряя,
Цепь эту вынес из пределов рая.
Цепь из небесной стали, как аркан,
Стянул на шее ведьмы Руинтан.
Внезапно ведьма львом оборотилась.
За меч он взялся, помня божью милость,
И так сказал: «Хоть гору сокруши –
Ты безопасна для моей души.
Хоть тигром зарычи, хоть пой по-птичьи,
Вот меч – явись мне в подлинном обличье».
Глядит – старуха мерзкая в цепях,
С лицом, как сажа, в белых сединах.
Мечом взмахнул он, ведьму обезглавил,
Траву и меч кабульский окровавил.
Едва он ведьму замертво поверг,
Как в полночь ясный небосвод померк.
Завыла буря, туча навалила
И черной тенью ясный день затмила.
Сел муж в седло, на стременах привстал
И, словно гром ревущий, закричал.
Вновь посветлело, и Пшутан явился
И делу пахлавана удивился.
«О достославный шах! – воскликнул он. –
Что пред тобою – ведьма, лев иль слон?
Будь вечно счастлив, радуйся, живи!
Весь мир нуждается в твоей любви!»
Огонь рвался из темени Гургсара
При вести о делах Исфандиара.

Пятый подвиг
Исфандиар убивает Симурга

И преклонился пред лицом творца
Носитель славный фарра и венца.
В той чаще он шатер велел разбить
И скатерть золотую расстелить.
И старшему из стражников суровых
Сказал: «Веди заложника в оковах!»
Угрюмого, с поникшей головой
Гургсара царь увидел пред собой.
Вина велел открыть источник красный.
Три чаши выпил вновь Гургсар злосчастный.
Сказал Исфандиар: «Ну, кознодей,
Взгляни, что стало с ведьмою твоей!
Ты видишь – голова ее чернеет
На дереве? А ведь она умеет, –
Ты говорил мне, – светлый день затмить,
Пустыню может в море превратить…
Скажи: какое завтра чудо встречу,
С каким врагом готовиться на сечу?»
И встал Гургсар, отдав царю поклон,
И отвечал: «Эй, ярый в битве слон!
Бой предстоит тебе – былых труднее,
Врага ты встретишь всех иных грознее.
Увидишь гору в тучах и во мгле
И чудо-птицу на крутой скале.
Симург та птица, а земной молвою
Наречена «Летающей горою».
Слона увидит – закогтит слона,
Акул берет из волн морских она;
Возьмет добычу – унесет за тучи.
Что ведьма перед птицею могучей?!
По воле всемогущего творца
Есть у Симурга сильных два птенца.
Когда они распахивают крылья,
Тускнеет солнце, мир лежит в бессилье.
Опомнись, царь! Помысли о добре!
И не стремись к Симургу и горе!»
А царь: «Своей стрелой копьеподобной
Крыло к крылу пришью у птицы злобной!
И завтра утром сам увидишь ты,
Как я Симурга сброшу с высоты».
Когда блистающее солнце скрылось
И ночь над миром темная сгустилась,
Исфандиар, раздумием объят,
Велел готовить боевой снаряд,
Повел войска в безвестные просторы.
А на рассвете показались горы
С вершиною заоблачной вдали.
И солнце обновило лик земли.
И царь Пшутану с войском быть велел,
А сам опять в сундук железный сел.
В повозке, ощетиненной мечами,
Лихими увлекаемый конями,
Вздымая тучу пыли, мчался он
Туда, где подымался горный склон.
Повозка стала под скалою дикой.
Единоборства воин ждал великий.
Когда Симург повозку увидал,
Карнаи, клики войска услыхал,
Он к небу взмыл, как туча грозовая,
Громадой крыльев солнце закрывая.
Как барс на олененка, скажешь ты,
Напал он на повозку с высоты.
И грудь Симурга те мечи пронзили,
И крови бурные ключи забили.
Изранил крылья исполин и стих,
Лишились мощи когти лап кривых.
Над склоном, от крови его багровым,
Птенцы взлетели с клекотом громовым.
Кружили с криком горестным, темня
Огромными крылами солнце дня.
Симург о те мечи себя изжалил,
Коней, сундук, повозку кровью залил.
Встал Руинтан, сидевший в сундуке,
Сверкающий булат в его руке.
С мечом на птицу дивную напал он,
И изрубил ее, и искромсал он.
И, отойдя, простерся на земле
Пред богом, что помог в добре и зле.
Он говорил: «О вечный, правосудный,
Ты дал мне мощь и доблесть в битве трудной!
Развеял злые чары на ветру,
Стезею правды вел меня к добру!»
И вот карнаи медные взревели,
Войска с Пшутаном к месту подоспели.
Широкий склон горы Симург покрыл
Громадой мертвой распростертых крыл.
Под перьями земли не видно было.
А кровь, струясь, долину обагрила…
И – весь в крови – предстал войскам своим
Могучий воин, цел и невредим.
И восхвалили подвиг Руйнтана
Вожди, князья и всадники Ирана.
Когда Гургсар услышал весть о том,
Что мертв Симург, изрубленный мечом,
Лицо от ненависти побледнело,
В груди его отчаянье кипело.
На отдых стать велел счастливый шах.
Всем войском сели пировать в шатрах.
Шелками, солнца утреннего краше,
Украсились, подать велели чаши.

Шестой подвиг
Переход Исфандиара через снега

И стражи царские в обоз пошли
И вновь к царю Гургсара привели.
Три чаши дать заложнику велел он.
И выпил их Гургсар, и осмелел он.
И царь сказал: «Эй, низкий, полный зла,
Взгляни на небо и его дела!
Где твой дракон с железными когтями?
Где волки, львы и где Симург с птенцами?»
И встал Гургсар, согнул в поклоне стан:
«О муж благословенный Руинтан,
Йездан – твой щит от вражеского гнева!
Плоды приносит царственное древо.
Но завтра не помогут меч и щит,
Неслыханное завтра предстоит.
И палицею не с кем будет биться,
И в бегство ты не сможешь обратиться.
Снег высотой в туранское копье
Завалит войско славное твое!
Вас всех такой глубокий снег покроет,
Что в нем никто дороги не пророет.
Вернись теперь с опасного пути!
Мне за слова правдивые не мсти.
Погибнут все, в снегах изнемогая,
Остерегись, дорога есть другая.
А здесь от стужи лютой и ветров
Утесы треснут и стволы дерев.
Но коль снега пройдешь ты невредимый,
Увидишь даль пустыни нелюдимой.
Там так палят полдневные лучи,
Что обгорают крылья саранчи.
На всем пути, в пустыне раскаленной,
Ни капли влаги, ни травы зеленой.
Лев по пескам пустыни не пройдет,
Над ней не правит коршун свой полет.
Там вьются смерчи, движутся пески,
Как купорос, горят солончаки.
На том степном безводном перегоне
Богатыри слабеют, гибнут кони.
Но коль преграду эту победишь,
Пройдя пески, увидишь Руиндиж.
Увидишь край цветущий, непочатый.
Уходит в небо верх стены зубчатой.
Пусть войск Иран сто тысяч ополчит,
И пусть Туран сто тысяч ополчит,
И пусть залягут на сто лет осады, –
Не взять им неприступной той преграды.
Ни худа, ни добра не обретут,
Отчаяются и прочь ни с чем уйдут».
Ловя слова Гургсара чутким ухом,
Богатыри Ирана пали духом.
И молвили: «О благородный шах,
Чего искать на гибельных путях?
Тебе не станет лгать Гургсар трусливый!
А если так – едва ль мы будем живы.
Нам всем придется головы сложить,
А не войска противника разить.
Какие сам ты перенес напасти!
Ты птицу-гору изрубил на части.
И слава всех былых богатырей
Со славой не сравняется твоей.
Всегда в бою, ты – первый неизменно,
Свидетель нам – Йездан, творец вселенной:
Великие ты подвиги свершил,
И честь у шаханшаха заслужил!
Ты нас веди окружною тропою,
И склонится Туран перед тобою.
Не ввергни в беды войско и себя!
Что делать будешь, войско погубя?
О муж! Греха на совесть не бери ты!
Пути судьбы от наших глаз сокрыты…
Мы победили, так чего искать?
Зачем на ветер жизнь свою бросать?»
Угрюмо царь Исфандиар внимал им.
Потом сказал сподвижникам бывалым:
«Зачем стращать себя? Стращать меня?
Кто дал вам волю поучать меня?
У вас к высокой славе нет стремленья!
Давайте дома ваши наставленья.
Но если ваши мысли таковы,
Зачем со мной в поход пускались вы?
Наслушались раба и от испуга
Дрожите, словно дерево под вьюгой!
Забыли вы, как царь вас одарил?
Забыли вы, что царь вам говорил?
Забыли клятву перед вечным богом
Идти за мной по боевым дорогам?
Знать, не хватило доблести в сердцах,
Мужами овладел постыдный страх!
Идите в ваши мирные владенья.
А мой удел – тревоги и сраженья.
Создатель мира – щит мой на войне,
Небесные светила служат мне!
Мне не нужны помощники другие.
Пойду в Туран – в пределы роковые,
Сражу врага иль голову сложу –
Я мужество и доблесть покажу!
И скоро долетят до вас известья,
Что нет на царском имени бесчестья.
Клянусь создавшим Солнце и Кейван,
Что этой дланью сокрушу Туран!»
Когда мужи на шаха посмотрели,
Презренье, гнев в глазах его узрели
И головы склонили перед ним:
«Прости нам – слугам преданным твоим!
Глава ты нашим и телам и душам.
Мы поклялись – и клятвы не нарушим.
В беде, в бою не устрашимся мы.
За жизнь твою, о царь, боимся мы.
Средь нас, пока мы живы, ни единый
В беде, в бою не бросит властелина!»
Услышав эти речи, славный шах
Раскаялся душой в своих словах.
Хвалу иранским воинам воздал он.
«Ничем не скроешь доблести! – сказал он.
И если рухнет вражеский оплот,
Вас всех награда царственная ждет.
Все тяготы вознаградятся ваши,
Дома у вас наполнятся, как чаши!»
Так, за беседой ночь на мир сошла,
Дыханьем гор прохладу принесла.
И под карнай, под грохот барабана
Все всколыхнулось воинство Ирана,
И тронулось в поход во тьме ночной,
Как пламя по сухой траве степной.
Когда заря нагорье осветила,
Ночь власяницей голову укрыла
И, погоняя черного коня,
Бежала от блистающего дня.
Вот подошли полки, шумя, как море,
К дневной стоянке на степном просторе.
Был день весенний, словно дар творца,
Отрадный и пленяющий сердца.
Шатры по всей долине забелели,
Наполнить чаши кравчие успели.
Вдруг леденящий ветер с гор подул,
Тревогой дух царя захолонул…
Весь мир затмила туча тенью черной,
Исчезли очертанья грани горной,
Из тучи повалил косматый снег,
Столбами закрутил косматый снег.
Три дня, три ночи не переставая,
Свирепствовала буря снеговая.
В шатрах промерзших люди полегли
И двигаться от стужи не могли.
Скажу: утком был воздух, снег – основой.
Царь стыл, беспомощен в беде суровой.
Сказал Пшутану: «О, как тяжело!
Какое злое горе к нам пришло!
Как мужественно шел я в пасть дракона,
А здесь ни меч, ни щит – не оборона!..
Молитесь же! Взывайте к небесам!
Да слышит вас творец великий сам!
И если он не сжалится над нами,
Мы все бесследно сгинем под снегами».
Наставник шаха на путях добра –
Пшутан молился в темноте шатра.
Все войско к небу простирало руки,
Моля об избавлении от муки.
И вдруг повеял теплый ветерок,
Очистил небо. Заалел восток.
Сердца надеждой утро озарило,
И войско бога возблагодарило.
И учредили пир богатыри.
Три дня вкушали мир богатыри.
Потом сошлись князья по зову шаха.
И он сказал носителям кулаха:
«Обоз оставим. Налегке пойдем –
С оружьем, в снаряженье боевом.
Чтоб не страдать от голода и жажды,
По сто верблюдов в полк возьмите каждый.
На них навьючьте бурдюки с водой,
Зерно коням, бойцам – мешки с едой.
В укрытье здесь оставьте груз излишний.
Врата удач откроет нам всевышний.
А кто не верит в помощь неба, тот
Ни счастья, ни добра не обретет.
Мы одолеем с помощью Йездана
Могущество язычников Турана!
И станет каждый всадник наш богат,
Когда оплот Арджаспа будет взят».
Когда в багрец вечерний облачилось
И на закат светило дня склонилось, –
Навьючили верблюдов и пошли
В неведомую даль чужой земли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45


А-П

П-Я