https://wodolei.ru/catalog/vanni/Bas/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Джозеф Уэмбо
Синий рыцарь



Джозеф Уэмбо
Синий рыцарь

Среда, день первый

1

Колесо загудело, и Ролло пробормотал еврейское ругательство, нанося на блестящую бронзовую поверхность полировальную пасту.
– На этом значке нет ни единой царапинки, – сказал он.
– Да есть, Ролло, есть, – сказал я. – Посмотри внимательнее. Между "с" в слове «Лос» и заглавной "А" в слове «Анджелес». Я его поцарапал о дверь шкафчика в раздевалке.
– Нет там никаких царапин, – повторил Ролло, но все же начал полировать, и бронза на моих глазах стала превращаться в золото, а хром – в серебро. Сразу стали лучше видны синие эмалированные буквы надписи «Полисмен» и номер «4207».
– Что, доволен? – вздохнул он, протягивая мне над витриной руку со значком.
– Неплохо, – ответил я, с удовольствием ощущая тяжесть массивного овального щита, отполированного до такой степени, что он будет отражать солнечный свет, словно зеркало.
– А дела у меня не такие уж и скверные, надо же мне было подшутить над придурковатым старым фараоном вроде тебя. – Ролло почесал макушку, и его седые жесткие волосы тут же стали дыбом, как цыплячьи перъя.
– Что, старый прохиндей, испугался, что кое-кто из твоих друзей-взломщиков увидит меня в твоей лавке и перенесет ворованные драгоценности к другому жулику?
– Хо-хо! Бобу Хоупу следует поостеречься. Когда закончишь доить налогоплательщиков, советую тебе заняться его ремеслом.
– Ладно, пойду-ка я лучше раскрою преступление-другое. Сколько я тебе должен за полировку этого паршивого значка?
– Слушай, не заставляй меня смеяться, у меня почки больные. Двадцать лет ходил ко мне на дармовщинку, и вдруг решил заплатить?
– Ладно, пока, Ролло. Схожу к Сеймуру позавтракать. Он меня понимает и ценит.
– И Сеймур? Хоть я и знаю, что евреи в этом мире должны страдать, но не все же сразу в один день...
– Бывай, старый ботинок.
– Будь осторожен, Бампер.
Я вышел на улицу прямо в раскаленный смог, висящий над Мейн-стрит, остановился полюбоваться работой Ролло. Грани на значке закруглились от полировки за двадцать лет, и на солнце весь он горел огнем. Прицепив значок к рубашке, я глянул на свое отражение в голубом пластиковом козырьке над витриной лавки Ролло. В покоробленном и местами вспученном пластике мое отражение было просто уродливым. Я смотрел на него прямо, а живот тем не менее у меня низко свисал и делал меня похожим на синего кенгуру, задница же казалась шириной в две дубинки. Лицо едва не сливалось с грудью, а крупные розовые щеки и нос приобрели синий венозный цвет, напоминающий цвет униформы, который почему-то в отражении не изменился. И все же из-за значка я продолжал смотреть на себя. Четырехдюймовый овал на груди сверкал так ярко, что через несколько секунд я уже перестал видеть себя. Я просто стоял и пялился на значок чуть не целую минуту.
От ювелирной лавки Ролло до «Деликатесов Сеймура» было всего полквартала, но я решил их проехать. Моя черно-белая машина стояла возле лавки Ролло в запрещенной для стоянки зоне, потому что здесь, в пригороде, машины почти не ездят Не будь тут выкрашенного в красный бордюра, негде было бы поставить даже полицейскую машину. Я открыл белую дверь и осторожно уселся – солнце так нагрело обивку сиденья, что садиться было просто горячо. Я ездил на этой патрульной машине уже шесть месяцев и успел продавить в сиденье удобную и уютную ямку, так что ездил, как в старом добром седле Честно совсем нетрудно продавить пружины в сиденье, если весишь двести семьдесят пять фунтов.
Я поехал к заведению Сеймура и, уже остановившись, заметил двоих парней на противоположной стороне Четвертой улицы на автомобильной стоянке возле «Розового дракона» Я понаблюдал за ними с полминуты, и мне показалось, что они что-то затевают, вероятно, один из них продавал наркотик. Несмотря на то, что проработал уже двадцать лет, я ощутил ту привычную дрожь, которая приходит к полицейскому при виде того, чего обычно не замечают простые граждане. Ну и что? В любое время на Мейн-стрит можно увидеть всякую шушеру – карманников, взломщиков магазинных касс, наркоманов, – а затем ухлопать шесть или восемь рабочих часов на то, чтобы взять эту мелочь с поличным и в конце концов остаться ни с чем. У тебя есть время лишь на то, чтобы схватить того, про кого знаешь, что он явно виновен, остальных же запомнить на будущее.
Двое на стоянке меня заинтересовали, и я решил понаблюдать за ними еще с минуту. Парни оказались туповатыми рохлями. Они до сих пор меня не заметили. Когда я был помоложе, я обычно играл в одну игру. Сейчас я этим почти не занимаюсь. Суть игры проста: я должен объяснить воображаемой личности в черной мантии (Его Честь), откуда офицеру Уильяму А. Моргану извести о, что эти люди совершили противозаконное деяние. Если судья приходил к выводу, что у меня не было достаточно веских причин останавливать, задерживать и обыскивать моего подопечного, то я проигрывал игру. Незаконное задержание и обыск – таков был его приговор.
Обычно я выигрываю игру, независимо от того, воображаемая она или реальная. Говорят, у меня очень хорошая манера вести себя в зале суда, и для пожилого полицейского я очень четко излагаю свои мысли. Да и вид у меня простого честного парня с большими невинными синими глазами. Присяжные меня любят. Очень трудно объяснить другим это «известно». Некоторым полицейским так и не удается проделать это достаточно хорошо. Так вот, начинаю я, мне известно , что один продает другому наркотик из-за... одежды. Это хорошее начало, одежда. День просто удушающе жаркий, Ваша Честь, а на высоком парне рубашка с длинными рукавами, застегнутыми на запястьях. Конечно, чтобы скрыть следы от шприца. Нa другом до сих «казенные ботинки». Это подсказывает мне, что он недавно вышел из окружной тюрьмы, а другой, да, другой – такое одутловатое лицо и отчаянный взгляд можно заработать лишь в тюрьме. Сан-Квентин, может – Фолсом. Причем сидеть надо долго. И я выяснил, что они только что сидели в «Розовом драконе», а в эту забегаловку ходят лишь проститутки, наркоманы и им подобная публика. Все это я рассказываю моему судье, но тут надо вести себя более тонко. Своему воображаемому, а не настоящему судье я могу объяснить все об инстинкте – о том состоянии в нашем деле, когда, подобно животному, чувствуешь, что попал в точку, но объяснить это другому не можешь. Ты чувствуешь правду, и все тут. Попробуйте объяснить это судье, подумал я. Попробуйте ему сказать об этом.
Тут через Мейн-стрит прямо на красный свет заковылял бродяга, и какому-то «линкольну» пришлось резко тормозить. Еще чуть-чуть, и его размазало бы на дороге.
– А ну, иди сюда, черт бы тебя подрал, – заорал я, когда он добрался до тротуара.
– Привет, Бампер, – прохрипел он, придерживая вокруг костлявых бедер штаны, которые велики ему на пять размеров, и изо всех сил стараясь казаться трезвым, хоть его шатало из стороны в сторону.
– Тебя же едва не придавило насмерть, Макарон!
– А какая разница? – спросил он, вытирая грязной свободной рукой слюну с подбородка. Другой он с такой силой вцепился в штаны, что сквозь грязь проступили белые костяшки суставов.
– Мне все равно, придавят тебя или нет, но побитые «линкольны» мне на моем участке не нужны.
– Ладно, Бампер.
– Придется мне тебя арестовать.
– Но я ведь не настолько пьян, разве не так?
– Нет, но ты помираешь.
– Это ж не преступление. – Он кашлянул, и слюна в уголке его рта была красной и пенистой.
– Так я тебя записываю, Макарон, – сказал я, механически заполняя бланк ареста. Я бланки эти продолжал носить в кармане брюк, как и в те времена, когда я обходил участок пешком, а не ездил по нему на черно-белой машине.
– Так, твое настоящее имя Ральф М. Милтон, верно?
– Миллард.
– Миллард, – поправился я, вписывая имя. Макарона я сажал уже не меньше десяти раз. Обычно я не забываю имен и лиц.
– Имеем – глаза воспаленные, походка шатающаяся, реакции замедленные, адрес непостоянный...
– Сигаретки нет?
– Я же не курю, Макарон, – ответил я, вырывая из блокнота копии бланков. – Хотя подожди-ка, ночная смена оставила в бардачке полпачки. Сбегай за ними, пока я вызываю «воронок».
Пьяница засеменил к патрульной машине, а я прошел полсотни футов по улице до ящика полицейского переговорника, отпер дверцу большим бронзовым ключом и вызвал фургон на угол Четвертой и Мейн-стрит. Проще было бы вызвать фургон по рации из патрульной машины, но уж слишком много лет топтал я свой участок ногами, чтобы приобретать новые привычки. В том, что я из пешего участкового превратился в патрульного на машине, виновато мое тело. Лодыжка, которую я сломал много лет назад, еще совсем молодым преследуя карманника, наконец решила, что больше не намерена таскать повсюду такую тяжесть, и распухает, как только я проведу пару часов на ногах. Вот я и пересел в машину с рацией. Участок, который в одиночку обходит пеший участковый, – самая хорошая работа в нашем, да и в любом другом отделении полиции. Полицейских всегда изумляет, когда они видят в кино, как какая-нибудь большая полицейская шишка или политикан орет: «Ты у меня пешим участковым станешь, болван», хотя на самом-то деле все такую работу только и ищут. Чтобы заиметь «пеший» участок, нужно обладать бакенбардами, крупной фигурой и хорошей репутацией. Жаль, что мои ноги не продержались подольше. Но хоть я и не мог слишком долго ходить по нему пешком, все знали, что это до сих пор мой участок. Каждый знал, что все здесь принадлежит мне больше, чем кому-либо.
– Ладно, Макарон, отдашь этот бланк ребятам из фургона, и не потеряй копии.
– И ты не пойдешь со мной? – Он все никак не мог вытряхнуть сигарету из пачки одной рукой.
– Нет. Давай-ка ползи на угол и помаши им, когда они поедут мимо. Скажешь, что хочешь прокатиться с ними.
– Первый раз в жизни сам себя арестовываю, – он закашлялся, когда я дал ему прикурить, и сунул остаток пачки и бланки в карман рубашки.
– До встречи.
– Я получу шесть месяцев. Судья предупреждал меня в прошлый раз.
– И я на это надеюсь, Макарон.
– Когда меня выпустят, я опять начну пить. Испугаюсь и начну по новой. Ты-то не знаешь, как страшно ночью, когда ты один.
– Тебе откуда знать, Макарон?
– Вот вернусь сюда да помру в переулке. А кошки и крысы меня сожрут, Бампер.
– Пошевели задницей, а то фургон пропустишь. – С минуту я наблюдал, как он бредет в сторону Мейн-стрит, потом крикнул вдогонку: – Ты веришь в чудеса?
Он покачал головой, и я снова повернулся к парням на автомобильной стрянке – и вовремя, они на моих глазах зашли в «Розовый дракон». Когда-нибудь, подумал я, я убью этого дракона и выпью его кровь.
Я был слишком голоден для полицейской работы, и поэтому зашел к Сеймуру. Я привык завтракать сразу после переклички, а сейчас было уже десять часов.
Руфи склонилась над одним из столиков, собирая чаевые. Сзади она выглядела очень привлекательно, и она, должно быть, краем глаза заметила, как я ею любуюсь. Мне кажется, что человек в темно-синей форме, отделанной черной кожей, возбуждает в некоторых определенные сигналы.
– Бампер, – сказала она, поворачиваясь. – Где ты был всю неделю?
– Привет, Руфи, – я, как всегда, смутился от того, как она рада меня видеть.
Сеймур, рыжий веснушчатый мужчина примерно моих лет, готовил сэндвич с колбасой возле шкафчика для мяса. Он услышал, как Руфи произнесла мое имя, и улыбнулся.
– А, кто к нам пришел! Лучший полицейский, которого можно купить за деньги.
– Принеси мне лучше чего-нибудь холодненького попить, старый прохиндей.
– Конечно, шеф. – Сеймур передал сэндвич уходящему посетителю, рассчитался с ним и поставил передо мной бутылку холодного пива и охлажденный стакан. Он подмигнул хорошо одетому мужчине, сидящему слева от меня за стойкой. Пиво не было открыто.
– И что мне, по-твоему, с ней делать – пробку откусывать? – спросил я, подлаживаясь под его шутку. На моем участке никто еще не видел, чтобы я пил во время работы.
Сеймур ухмыльнулся и протянул руку. Он забрал пиво и наполнил мой стакан пахтой.
– Где ты пропадал всю неделю, Бампер?
– Да здесь же. Делал улицы безопасными для женщин и детей.
– Бампер пришел! – крикнул он через плечо Генри. Это означало яичницу из пяти яиц, и вдвое быстрее, чем ее подавали платным посетителям. Это также значило еще три горячих луковых бутерброда, на поджаренном хлебе, пропитанном маслом, и с целой горкой плавленого сыра наверху. Я завтракаю у Сеймура не чаще раза или двух в неделю, хотя знаю, что он кормил бы меня бесплатно по три раза ежедневно.
– Молодой Слэйджер говорил мне, что однажды видел тебя в роли уличного регулировщика на Хилл-стрит, – сказал Сеймур.
– Угу, парня на перекрестке свалили желудочные колики, а я как раз проезжал мимо. Я постоял за него немного, пока сержант не прислал замену.
– Регулировать движение в нашей округе – работа для желторотых юнцов, – сказал Сеймур, снова подмигивая бизнесмену, что сидел рядом и улыбался, глядя на меня, и откусывая солидные порции от Сеймурского Специального Сэндвича С Панированной Говядиной.
– И никакие смазливые особы тебе не попадались, Бампер? Может, стюардесса какая? Или красотка из офиса?
– Я слишком стар, чтобы заинтересовать их, Сеймур. Но знаешь, что я тебе скажу? Когда я смотрел на всех этих цыпочек, мне приходилось управлять машинами вот в такой позе. – Тут я встал и проимитировал движения регулировщика, сдвинув ноги крест-накрест.
Сеймур откинулся назад, и громко и пискляво захохотал. Руфи подошла поближе, посмотреть, что случилось.
– Покажи ей, Бампер, пожалуйста, – выдохнул Сеймур, вытирая слезы.
Руфи ждала, многообещающе улыбаясь. Да, ей сорок пять, но тело у нее крепкое, золотистые волосы, и она очень привлекательна – другой такой сексапильной бабы я не видал. Она ведет себя так, что я всегда понимаю: это ради меня, но не показываю вида. Почему? Да потому, что она – одна из тех, кто живет на моем участке, и еще оттого, как все они ко мне относятся. Я знаю, что у некоторых моих пронырливых коллег есть немало любовниц, но ни одна из них не живет на их участках.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


А-П

П-Я