https://wodolei.ru/catalog/installation/bochki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Наоми Новик
Дракон Его Величества


Отчаянный Ц 1



Наоми Новик
Дракон Его Величества

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Палуба французского корабля стала скользкой от крови. Волнение было сильным, и каждый удар мог свалить с ног как противника, так и того, кто этот удар наносил. В пылу боя Лоуренсу некогда было удивляться силе вражеского сопротивления, но страдание на лице французского капитана он видел даже сквозь мелькающие клинки и пороховой дым.
Это выражение не исчезло и тогда, когда француз скрепя сердце вручил ему свою шпагу. Лоуренс, убедившись, что неприятельский флаг спущен, принял шпагу с поклоном; сам он по-французски не говорил, и для официальной капитуляции требовалось присутствие третьего лейтенанта, который пока был занят на пушечной палубе. Все французы, оставшиеся в живых, побросали оружие. Их было меньше, чем Лоуренс мог ожидать от команды тридцатишестипушечного фрегата, и все они имели больной, изнуренный вид.
Палубу покрывали тела мертвых и умирающих. Лоуренс, покачав головой, бросил неприязненный взгляд на французского капитана. С какой стати было ему вступать в бой? Помимо того что «Надежный» в любом случае превосходил «Амитье» по числу людей и орудий, французская команда явно пострадала от какого-то бедствия, голода или повальной болезни. И снасти у них перепутаны после утреннего шторма – бой тут ни при чем. Французы сумели дать один-единственный бортовой залп, прежде чем «Надежный» взял их на абордаж. Видно, что капитан удручен поражением, но он ведь не мальчик, чтобы идти на поводу у настроений. Подумал бы о своих людях, прежде чем бросать их в эту безнадежную схватку.
– Мистер Райли, – окликнул Лоуренс второго помощника, – распорядитесь перенести раненых вниз. – Французскую шпагу он пристегнул к поясу. При других обстоятельствах он вернул бы ее побежденному, но этот человек, по его мнению, не заслуживал такой чести. – И пошлите за мистером Уэллсом.
– Есть, сэр, – ответил Райли. Лоуренс подошел к борту взглянуть, сильно ли поврежден корпус. Особого ущерба захваченный корабль не претерпел: английский капитан заранее наказал своим канонирам ниже ватерлинии не стрелять и теперь с удовлетворением отметил, что доставить трофей в порт не составит труда.
Пряди, выбившиеся из короткого хвоста на затылке, упали ему на глаза. Лоуренс выпрямился и нетерпеливо смахнул их, запачкав кровью лоб и выгоревшие на солнце волосы. Из-за этого он – широкоплечий, с суровым лицом – утратил обычную мягкую задумчивость и стал казаться крайне свирепым.
Вызванный им Уэллс поднялся наверх.
– Виноват, сэр, – обратился он к капитану, – но лейтенант Гиббс обнаружил в трюме нечто странное.
– Вот как? Пойду взгляну. Скажите этому джентльмену, – Лоуренс показал на французского капитана, – что он должен дать мне честное слово за себя и своих людей, иначе они все будут взяты под стражу.
Француз помолчал, оглядывая свою команду с самым несчастным видом. Им было бы гораздо лучше остаться на нижней палубе, и отбить судно у англичан не представлялось возможным, однако он все еще колебался.
– Je me rends, Сдаюсь (фр.)

– промолвил он наконец, совершенно убитый.
– Он может вернуться в свою каюту, – с коротким кивком сказал Лоуренс и направился к трапу. – Вы идете, Том? Хорошо.
Первый лейтенант ждал их внизу. Круглое потное лицо Гиббса так и сияло. Трофей в порт поведет он, а поскольку это фрегат, его почти наверняка произведут в капитаны. Лоуренс разделял его ликование в весьма умеренной степени: Гиббса ему навязало Адмиралтейство, и хотя тот неплохо справлялся со своими обязанностями, капитан предпочел бы видеть на месте первого лейтенанта Райли. Будь так, повышение сейчас получил бы друг Лоуренса. Капитан не держал на Гиббса зла, но радовался бы куда больше, окажись счастливцем Райли, а не другой.
– Ну, что тут у вас такое? – Находившиеся в трюме люди, вместо того чтобы заниматься описью груза, столпились у непонятно зачем поставленной кормовой переборки.
– Прошу сюда. Эй, ребята, посторонись! – Переборку, в которой была прорезана дверь, построили совсем недавно – на это указывали доски, значительно свежее остальной древесины в трюме.
Пригнувшись под низкой притолокой, капитан оказался в отделении с железными крепями на стенах, придававшими кораблю ненужную тяжесть. Пол застлан старой парусиной, в углу печка, ныне бездействующая. Единственным грузом, хранившимся здесь, был большой ящик, высотой по пояс человеку и такой же ширины, приделанный к полу и стенкам толстыми тросами, продетыми в железные кольца.
После недолгой борьбы Лоуренс уступил любопытству.
– Посмотрим-ка, что там внутри, мистер Гиббс. – Он отошел в сторону. Крышку, приколоченную гвоздями, мигом отодрали, верхний слой упаковки сняли и сгрудились вокруг ящика, вытягивая шеи.
Среди общего молчания Лоуренс увидел торчащую из соломы блестящую верхушку яйца.
– Пошлите за мистером Поллитом, – проговорил он, не веря своим глазам. – Мистер Райли, убедитесь, пожалуйста, в прочности этих распорок.
Райли, с трудом оторвавшись от невиданного зрелища, выпалил «да, сэр» и стал проверять крепления.
Лоуренс вряд ли мог сомневаться в том, чье это яйцо, хотя сам видел такое впервые. Оправившись от первого потрясения, он потрогал гладкую твердую скорлупу и тут же отдернул руку, боясь что-нибудь повредить.
Мистер Поллит неуклюже слез в трюм, держась обеими руками за края трапа и оставляя на них кровавые отпечатки. Корабельным врачом он стал в солидном тридцатилетнем возрасте, отчего-то разочаровавшись в сухопутной карьере, и был совсем не моряк. Команда, однако, любила добродушного доктора, хотя оперировал он не всегда твердой рукой.
– Да, сэр? – И тут Поллит увидел яйцо. – Боже правый!
– Драконье, не так ли? – спросил Лоуренс, стараясь не слишком выказывать свое торжество.
– Безусловно, капитан. Это по одной только величине видно. – Врач вытер руки о фартук и снял сверху еще немного соломы. – Смотрите, оно совсем твердое. Не знаю, что они себе думали, находясь так далеко от земли.
Эти слова не внушали особой бодрости.
– Твердое? – резко повторил Лоуренс. – Что это значит?
– Да то, что детеныш вот-вот вылупится. Для пущей уверенности мне надо заглянуть в книги, но в «Бестиарии» Бадка, насколько я помню, сказано: когда скорлупа затвердеет полностью, выхода следует ждать примерно через неделю. Великолепный экземпляр! Пойду принесу свою мерную ленту.
Он поспешил прочь, а Лоуренс, став вплотную к Гиббсу и Райли, проговорил тихо, чтобы никто другой не услышал:
– До Мадейры нам даже с попутным ветром идти три недели, так?
– В лучшем случае, сэр, – кивнул Гиббс.
– Ума не приложу, как их занесло сюда с таким грузом, – сказал Райли. – Что вы намерены предпринять, сэр?
Первоначальная радость Лоуренса постепенно переходила в испуг. Он тупо смотрел на яйцо, которое даже при тусклом свете фонаря излучало теплое мраморное сияние.
– Будь я проклят, Том, если знаю. Для начала, пожалуй, верну шпагу французскому капитану: теперь я понимаю, за что он так дрался.
Впрочем, Лоуренс, конечно же, знал, что делать. Сложившаяся ситуация позволяла принять только одно, хотя и малоприятное решение. Он наблюдал за переносом ящика на «Надежный» – единственный мрачный человек среди общего веселья, не считая французских офицеров. Он позволил им свободно передвигаться по шканцам, и французы следили за процедурой оттуда. Все англичане, не занятые делом, многозначительно ухмылялись и подталкивали друг друга, давая бесчисленные советы потным носильщикам.
Яйцо благополучно переместили на палубу английского корабля, и Лоуренс простился с Гиббсом.
– Пленных я оставляю с вами, чтобы не натворили глупостей, пытаясь отбить яйцо. Старайтесь по возможности не отставать от нас. Если все-таки придется расстаться, встретимся на Мадейре. От всего сердца поздравляю вас, капитан. – Лоуренс потряс руку первому лейтенанту.
– Благодарю вас, сэр. Я стольким обязан… – Но красноречие, которое никогда не было сильной стороной Гиббса, изменило ему окончательно – он только и мог, что улыбаться Лоуренсу и всему остальному миру, столь щедро его одарившему.
Корабли стояли рядом, и Лоуренсу не пришлось брать шлюпку – он просто перескочил с борта на борт, воспользовавшись накатившей волной. Райли и другие офицеры уже проделали этот маневр. Дав приказ ставить паруса, Лоуренс тут же сошел вниз, чтобы в одиночку сразиться с трудной задачей.
За ночь он так ничего больше и не придумал, и утром, смирившись с неизбежностью, собрал в своей каюте всех лейтенантов и мичманов. Они явились, отмытые дочиста и взволнованные: такого собрания на корабле еще не случалось, и каюта всех едва-едва вмещала. Те, кто знал за собой ту или иную провинность, смотрели с беспокойством, прочие – с любопытством. Один только Райли, подозревавший, как намерен поступить капитан, был встревожен по-настоящему.
Лоуренс откашлялся. Он велел убрать письменный стол со стулом, чтобы очистить место, но оставил на полке под бортовыми окнами чернильницу, перо и бумагу.
– Джентльмены, – начал он, стоя, – вы все уже слышали о найденном на трофейном корабле драконьем яйце. Мистер Поллит подтвердил, что оно драконье.
За этим последовали новые тычки и улыбки, а маленький мичман Баттерси произнес своим звонким дискантом:
– Поздравляю, сэр! – Остальные поддержали его веселыми возгласами.
Лоуренс нахмурился. Он хорошо понимал их и чувствовал бы то же самое, будь обстоятельства хоть немного иными. Такое яйцо стоило в тысячу раз больше, чем на вес золота; если его благополучно доставят на берег, свою долю получит каждый, а самый большой пай достанется капитану.
Судовой журнал «Амитье» французы выбросили за борт, но матросы вели себя менее сдержанно, чем офицеры. Их жалобы помогли Уэллсу понять, отчего фрегат так задержался в пути. Команда страдала от лихорадки, корабль больше чем полмесяца болтался в штилевой полосе, течь в трюме с пресной водой заставила ввести водяной паек. Наконец налетел шторм, с которым пришлось встретиться и «Надежному». Словом, «Амитье» сильно не повезло, и Лоуренс не сомневался, что его собственные суеверные матросы сочтут причиной всех бед яйцо, перенесенное теперь на борт «Надежного».
Поэтому следует приложить все старания, чтобы скрыть от них печальную историю французского корабля.
– К несчастью, – продолжил он, когда тишина снова восстановилась, – французов в этом рейсе постигла крупная неудача. «Амитье» должна была прийти в порт еще месяц назад, если не раньше, и задержка оказалась фатальной. – Видя вокруг недоуменные взгляды и растущее беспокойство, Лоуренс завершил: – Короче говоря, джентльмены, детеныш вылупится из яйца в ближайшее время.
Возобновившийся ропот говорил о разочаровании. Слышались даже тихие стоны. В другое время Лоуренс пожурил бы виновных, но теперь решил – пусть их. Скоро они еще и не так застонут. Это им пока еще невдомек – пока они просто прикидывают в уме стоимость яйца против куда более низкой стоимости дикого новорожденного дракона.
– Возможно, не все из вас сознают, – сказал он, усмирив ропщущих взглядом, – в каком плачевном положении находятся воздушные силы Англии. По части выучки мы, разумеется, превосходим все нации мира, но численность у Франции вдвое больше, и нельзя отрицать, что породы у них намного разнообразнее. Хорошо оснащенный дракон равен примерно сотне орудий, будь то даже обычный желтый жнец или трехтонный винчестер, а наш, как полагает мистер Поллит по величине и цвету яйца, относится к одной из редких крупных пород.
– Ой! – пискнул в ужасе мичман Карвер, поняв, к чему ведет капитан. Все взгляды устремились на него, и он, побагровев, прикусил язык.
Лоуренс пропустил эту реплику мимо ушей. Райли и сам догадается оставить мичмана на неделю без грога. Карвер принес даже некоторую пользу, подготовив других.
– Мы должны хотя бы попытаться приручить этого зверя, – продолжал капитан. – Я верю, джентльмены, что вы все как один готовы исполнить свой долг перед Англией. Нас, конечно, не готовили для службы в воздушных силах, но флотская служба тоже не сахар, и тяжкий ратный труд для вас не пустой звук.
– Сэр, – подал голос лейтенант Фэншо – юноша знатного рода, сын графа, – вы хотите сказать, что мы все…
Он сделал ударение на слове «все», и эта эгоистическая нота вызвала гневную краску на лице Лоуренса.
– Да, мистер Фэншо, все, если только среди нас не окажется труса. В таком случае упомянутый джентльмен будет держать ответ перед трибуналом, когда мы придем на Мадейру. – Он сердито обвел глазами каюту. Протестовать или хотя бы ответить ему прямым взглядом больше никто не решился.
Лоуренс понимал их чувства и сам эти чувства разделял, что бесило его еще больше. Ни один человек, которого к этому не готовили, не испытает восторга от внезапной перспективы стать авиатором. Лоуренс, вынужденный просить об этом своих офицеров, внутренне так и кипел. Это вам не мореплавание, где можно вернуть свой корабль флоту и сойти на берег (часто, кстати, вопреки собственному желанию).
Дракона даже в мирное время в сухой док не поставишь и на волю не выпустишь; чтобы помешать взрослому зверю весом девяти-десяти тонн делать что ему вздумается, авиатор и его помощники должны все время быть начеку. Силой тут ничего не добьешься: некоторые драконы, даже новорожденные, вовсе не подчиняются руководству, а после первой кормежки ни один не позволит собой помыкать. Дикого дракона можно удержать на специально отведенном участке, обеспечивая его удобным помещением, пищей и самками, но управлять им нельзя, и с человеком он разговаривать не желает.
Поэтому, если только что вылупившийся детеныш позволит надеть на себя сбрую, долг свяжет вас с ним вечными узами. Семья и дружеское общение авиатору заказаны. Он изгой, стоящий за гранью закона: нельзя наказать авиатора, не потеряв при этом его дракона.
1 2 3 4 5 6


А-П

П-Я