https://wodolei.ru/catalog/unitazy/bez-bachka/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Увидев, что мистера Мелбери еще нет, Уинтерборн вышел на улицу, и беседа, прерванная его приходом, потекла вновь, в лад каплям сгустившегося тумана, которые монотонно струились с ветвей.
В сарае обсуждался вечный неразрешимый вопрос - свойства характера миссис Чармонд, владелицы окрестных рощ и лесов.
- Шурин мне говорил, а уж он-то знает, - рассказывал Кридл, - что она сидит за обедом в таком платье, что считай, что голая. Когда он только ее увидел, он сказал себе: "Мерзкая баба, ты ходишь в церковь, стоишь на коленях и делаешь вид, что святей тебя и на свете нет, а сама обсчитываешь арендаторов на медяки, как последний торгаш, да и хлеб господень ешь только что не нагишом!" Кто знает, может, она уже образумилась, а в общем, не все ли равно, что там делается с тех пор, как мой шурин оттуда сбежал.
- И она это вытворяла еще при муже?
- Не знаю... Навряд ли, нрав у него не такой. М-да! - От малоприятных мыслей Кридл склонял голову ниже и ниже, на глазах его появились слезы: Это был крепкий орешек! "Пусть ангелы небесные сойдут просить за тебя, сказал он мне, - но ты все равно не останешься здесь ни днем дольше!" Да, он мог сказать что угодно, да и кощунствовать был мастак. Ну ладно, надо снести все эти вязанки домой и завтра с божьей помощью взяться за дело.
В сарай вошла старуха, служанка мистера Мелбери, постоянно сновавшая по двору между домом и сараем. Сейчас она пришла за растопкой. Когда она прислуживала в гостиной или спальне, лицо ее изображало униженность и угодливость, когда же она появлялась в сарае или вообще на людях, на нем было выражение суровости и надменности.
- А, бабушка Оливер! - приветствовал ее Джон Апджон. - Сердце радуется при виде такой шустрой, юркой старушки. Еще бы, после пятидесяти каждый год можно считать за два! Однако сегодня ты растопила печь поздновато - дым у тебя пошел в четверть восьмого по моему будильнику. Так-то, бабушка Оливер!
- Ты такой недомерок, Джон, что люди просто не замечают твоего ехидства. При твоем росточке ни одна женщина не обратит на тебя внимания, хоть плюй на нее огнем и серой. Бери, - сказала она, протягивая одному из работников прут, на который был надет длинный кусок кровяной колбасы, - это тебе на завтрак; если хочешь чаю, зайди в дом.
- Что-то мистер Мелбери сегодня запаздывает, - сказал молодой Тимоти Тенге.
- Да. Сегодня и рассвело поздно, - ответила миссис Оливер. - Даже сейчас так темно, что невозможно отличить босяка от джентльмена или Джона от метлы. Кажется, к тому же хозяин сегодня плохо спал. Он все тревожится за дочку; я-то знаю, что почем, я сама целое ведро слез выплакала.
Когда старуха ушла, Кридл сказал:
- Он с ума сойдет, если дочка скоро ему не напишет. Да, ученье надежней, чем дома да земля. Только держать девку в школе, когда она уже вымахала выше мамаши, это просто судьбу искушать.
- Кажется, и дня не прошло, как она тут с куклами возилась, - сказал молодой Тимоти Тенге.
- Я еще помню ее мать, - сказал столяр. - Она всегда была такая тоненькая, хрупкая; пальчики нежные, холодные - дотронется, как ветерок. А когда ей привили оспу, так ей хоть бы что. Это было как раз тогда, когда я выходил из подмастерьев... И долго же я в них ходил. Я работал у мастера шесть лет и триста четырнадцать дней.
Столяр произнес число дней с таким выражением, словно оно было более важно, чем число лет.
- Она раньше дружила с отцом мистера Уинтерборна, - сказал старый Тимоти Тенге. - Мистер Мелбери ее отбил. Она была совсем дитя и, чуть что, плакала в три ручья. Мистер Мелбери переносил ее через все лужи, как куколку, чтобы она не запачкалась. Если он продержит дочку в пансионе так долго, она будет такая же нежная, как ее мать. А вот и хозяин.
Несколькими минутами раньше Уинтерборн увидел, как мистер Мелбери выходит из дому. В руке у него было вскрытое письмо. Он шагал прямо к Уинтерборну. Тревога минувшей ночи совершенно исчезла с его лица.
- Я, Джайлс, никак не мог понять, отчего это она не едет и не пишет, пока вот не получил от нее письма: "Клифтон, среда. Дорогой отец, - пишет она, - я приеду домой завтра (это значит - сегодня), я решила, что не стоит извещать об этом заранее". Вот плутовка, она, видите ли, решила! Послушай, Джайлс, поскольку ты уж сегодня везешь в Шертон свои яблони, то давай встретимся все там и вернемся домой втроем.
Он обращался к Уинтерборну радостно и энергично: это был совсем не тот человек, которого Марти видела в темный предрассветный час. Так уж заведено, что даже самые мрачные люди легче поддаются оживлению, нежели унынию; душа все же легче, чем беды, и всегда всплывает над их океаном.
Обычно медлительный Уинтерборн согласился сразу и даже с некоторой поспешностью. По-видимому, у Марти были все основания пожертвовать волосами, коль скоро она дорожила ими для привлечения Джайлса. Что же до лесоторговца, то он прямо вел дело к браку дочери и Уинтерборна. В этом он видел свой непременный долг и старался как можно лучше его исполнить.
В сопровождении Уинтерборна Мелбери направился к сараю, и тогда-то шаги его были услышаны работниками.
- Ну, работнички, - сказал он, кивая им, - прохладненькое нынче утро.
- Вот именно, сэр, - энергично ответил Кридл; он все никак не мог решиться уйти и засесть за работу, а потому испытывал необходимость вести себя поразвязней. - Кто знает, может, это самое прохладное утро за всю осень.
- Я слышал, вы тут удивлялись, с чего я так долго держу дочь в пансионе, - заговорил мистер Мелбери, поднимая глаза от письма, которое перечитывал у огня; он повернулся со своей обычной резкостью. - Ну? язвительно вопросил он. - Я же слыхал. Ладно, хоть это вас не слишком касается, я объясню вам. Когда я был мальчишкой, другой мальчишка, сын священника, спросил меня при товарищах: "Кто тащил кого вокруг стен чего"? и я ответил, что когда жена Сэма Баррета родила, он носил ее в кресле вокруг церкви. Мальчишки стали надо мной издеваться, и я просто сгорел со стыда. Ночью я проплакал всю подушку насквозь. Но потом я подумал: "Смейтесь надо мной, отец меня ничему не выучил. Мне так и жить, но зато над моими детьми никто смеяться не сможет, чего бы мне это ни стоило". Слава богу, мы не голодали, пока моя дочь училась. А теперь она такая ученая, что сама учила других в пансионе. Пусть теперь посмеются: сама миссис Чармонд знает не больше, чем моя Грейс.
Уязвленная гордость пробивалась в мистере Мелбери сквозь маску деланного безразличия, и работники не нашлись, что ему ответить. Уинтерборн слушал его с интересом, но молча; он все время стоял у огня, пошевеливая угли прутом.
- Так мы встречаемся, Джайлс? - продолжал Мелбери, словно освобождаясь от дум. - Ну, а что нового было вчера в Шотсфорде, мистер Баутри?
- Что ж, Шотсфорд - это Шотсфорд, без денег там не накормят; а кружечку настоящего и за деньги не купишь... Но, как говорится, поезжай за тридевять земель и там услышишь о собственном доме. Как будто наш новый сосед доктор, как его там, ну тот странный джентльмен, который все время читает, - будто бы он продал душу нечистому.
- Бог его разберет, - пробормотал лесоторговец; новость его не заинтересовала; однако слова Баутри напомнили ему о некоем уговоре. - Я как раз сегодня утром договаривался о встрече с одним джентльменом, а мне придется ехать в Шертон-Аббас встречать дочку.
- Интересно, сколько доктор получил за свою душу, - сказал старый Тимоти Тенге.
- Это все только бабьи россказни, - продолжал Баутри. - Говорят, что он разыскивал книги не то по какой-то тайной науке, не то по черной магии, и чтобы никто в округе не прознал про это, он выписал их прямо из Лондона, а не из Шертона. Посылку же по ошибке принесли к священнику, а того не было дома; жена и раскрой ее; когда она почитала их и поняла, что ее муж - еретик и погубит детишек, с ней сделался обморок. Но тут он пришел и сказал, что ничего такого не знает, и догадался, что книги посланы этому самому мистеру Фитцпирсу. Поэтому он написал на посылке "Остерегайтесь!" - и отправил ее с пономарем.
- Должно быть, занятный малый, - высказался столяр.
- Должно быть, - подтвердил старый Тимоти Тенге.
- Чепуха, - решительно сказал мистер Мелбери, - этот джентльмен просто любит науки, философию, поэзию и тому подобное; ему здесь скучно, вот он и пристрастился к чтению.
- М-да, - сказал старый Тимоти Тенге, - странно, что все доктора чем хуже, тем лучше. Я хочу сказать, что если услышишь о них такое, можно поставить десять к одному, что они вылечат вас, как никто.
- Это верно, - с чувством подтвердил Баутри. - Кто как, а если со мной что случится, я теперь пойду не к старому Джонсу, а прямо к этому. В прошлый раз старый Джонс прописал мне такое лекарство, что я и вкуса его не почувствовал.
Как знающий человек, мистер Мелбери не прислушивался к подобным суждениям, тем более что его занимали мысли о деловом свидании, про которое он чуть было не позабыл. Он прохаживался взад-вперед по сараю и глядел себе под ноги, как обычно бывало с ним в минуты нерешительности. Руки и ноги у него были прямые, почти негнущиеся - следствие тяжелой физической работы, ибо в молодости он начинал лесорубом и выбился в люди только благодаря трудолюбию и выносливости. Он мог бы порассказать о каждом ушибе, о каждом вывихе: это он заработал, когда один нес домой на левом плече длинное бревно от Татком-Боттома; это - когда на лесоповале его ударил по ноге вяз; другую ногу он растянул, корчуя пень. Изнуренный тяжелым трудом, он едва дотягивал до ночи, но на следующее утро вставал как ни в чем не бывало; усталость проходила и, казалось, никогда не вернется; уверенный в непобедимой силе молодости, он вновь возвращался к трудам. Но годы предательски копили болезни, и на склоне лет Мелбери поразили ревматизм, подагра и судороги, в которых он безошибочно узнавал то или иное происшествие, от которого своевременно не предостерегся.
Бабушка Оливер позвала Мелбери завтракать, и он ушел. На кухне, где, во избежание лишних хлопот, хозяева завтракали в зимнее время, он уселся у очага и долго глядел на голубоватые блики, плясавшие на побеленной стене, которую слегка желтил свет из окна.
- Прямо не знаю, что делать, - сказал он наконец жене. - Совсем забыл, что в двенадцать я должен встретиться с управляющим миссис Чармонд в Круглом лесу, а мне еще надо съездить за Грейс.
- За ней может съездить Джайлс. Это даже поможет им лучше сдружиться.
- Можно и так, только мне хотелось бы съездить самому. До сих пор я всегда сам встречал ее, всегда. Так приятно приехать в Шертон и ждать ее, она, может, еще и расстроится, если я ее там не встречу.
- Ты сам расстроился, а за нее не беспокойся. Ее встретит Джайлс, сухо сказала миссис Мелбери.
- Ладно... Пошлю его.
Спокойствие миссис Мелбери действовало убедительней, чем горячность, которая не привела бы ни к чему. Вторая жена лесоторговца отличалась уравновешенностью; она нянчила Грейс, когда мать той была смертельно больна, и успела привязать к себе девочку. Когда матери не стало, Мелбери, опасаясь, что единственная женщина, которая может позаботиться о его дочери, вдруг покинет их, уговорил кроткую Люси выйти за него замуж. Эта сделка - а это была отчасти сделка - оказалась удачной: Грейс было хорошо, да и сам мистер Мелбери не раскаивался.
Он возвратился в сарай и, увидев Джайлса, сообщил ему о своем намерении.
- Она приедет не раньше пяти; ты успеешь закончить дела и встретить ее, - сказал Мелбери. - Возьми зеленую двуколку, на ней ты доедешь скорее, и вам не придется возвращаться в потемках. За вещами можно послать фургон.
Не подозревая, что лесоторговец стремится загладить свою вину, Уинтерборн счел все это счастливой случайностью; он еще более мистера Мелбери торопился сбыть саженцы до приезда Грейс и поэтому был готов отправиться в путь сейчас же.
Мистер Мелбери позаботился о том, чтобы выезд имел достойный вид. Колеса двуколки, которые в зимнее время мыли редко, ибо их тут же залепляла дорожная грязь, были сегодня надраены до блеска. Сбрую начистили ваксой, и, когда уже была запряжена старая белая лошадь, а Уинтерборн сидел на козлах, готовый тронуться в путь, мистер Мелбери вышел с сапожной щеткой и собственноручно обмахнул сверху желтые копыта лошади.
- Видишь ли, Джайлс, - приговаривал он, - она ведь из новомодной школы, и простые домашние вещи могут ей не понравиться. Женский глаз приметлив. Мы тут живем в стороне ото всего и не замечаем нашу грязь, а она только что из города, и сразу все углядит.
- Углядит, - подтвердил Джайлс.
- И будет нас презирать.
- Не будет.
- Верно, верно, это я только так сказал. Она очень хорошая и не будет нас презирать. Но ведь она столько знает, да еще с последнего приезда столького навидалась, что надо уж постараться, чтобы мы ей понравились. Она не была у нас целый год, потому что летом ездила за границу; я на все иду только бы ей было лучше. Понятно, мы ей покажемся мелкими поначалу, конечно, только поначалу.
Мистер Мелбери старался делать вид, что осуждает собственную незначительность, но его интонации выдавали гордость, - еще бы, разве это возвышенное, утонченное существо не было его безраздельной собственностью? Иные чувства испытывал Джайлс; его терзали сомнения, он больше не ждал ничего хорошего, ибо все слова мистера Мелбери относились непосредственно и к нему. Поэтому он неодобрительным взглядом оглядел свой костюм.
В сезон посадок Джайлс обычно возил на рынок яблоньку как -образец и рекламу своего дела. Эту яблоньку, сегодня привязанную к двуколке, придется отдать кому-нибудь в городе, чтобы она не смущала взгляда возвращающейся домой мисс Грейс Мелбери.
Двуколка тронулась; веточки яблоньки затрепетали; мистер Мелбери скрылся за дверью. Но не успела двуколка исчезнуть из виду, как он выбежал на улицу и прокричал:
- Эй, Джайлс! - Задыхаясь, он нагнал Уинтерборна и вручил ему несколько пледов. - Вдруг вечером похолодает. Она, может быть, захочет укутаться во что-нибудь теплое. И еще, Джайлс, - добавил он, когда молодой человек уложил пледы и натянул вожжи, - объясни ей, что я бы, конечно, приехал сам, но у меня важное дело с управляющим миссис Чармонд.
1 2 3 4 5 6 7 8


А-П

П-Я