https://wodolei.ru/catalog/accessories/ershik/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я резко отогнул ему голову в сторону, а когда он рухнул на спину, нанес ему в брюхо смертельный удар. Мой обоюдоострый меч рассек его почти пополам, дымящиеся жаркой кровью внутренности вывалились наружу, и он испустил дух. Так одолел я в единоборстве этого страшного монстра.
Одолеть-то я его одолел, сомневаться не приходилось; однако вытащить труп из пещеры было до невозможности трудно; и вместе с тем я понимал, что, если мне не удастся этого сделать, слава моя не будет явлена миру. Когда я ухватил леопарда за ноги и что есть силы дернул, он, казалось, только плотнее распластался на полу, ибо был неимоверно велик и тяжел. Поначалу мне даже почудилось, что я взялся за невыполнимое дело; однако же у меня не было сомнений, что его надобно выполнить любой ценой. Но прежде всего мне требовался отдых; осторожно присев, я привалился спиной к скале и немного передохнул. Потом встал, заткнул за пояс меч и с огромным напряжением сил поволок труп к выходу. Выбравшись на свет, я медленно побрел по дороге и около шести часов вечера вернулся в город; когда я появился, от громких криков горожан едва не обрушились стены домов; ошеломленные гомиды взирали на меня с ужасом и восхищением.
А король безутешно рыдал вплоть до моего возвращения» ибо не сомневался, что я принял мученическую смерть. Да и остальные гомиды, даже те, которые провожали меня к пещере, были уверены, что я уже съеден: они немного подождали у входа и, вернувшись, оповестили горожан о моей гибели.
Можете представить себе, уважаемые слушатели, как возрадовался король, увидев меня живым и невредимым. Его радость была воистину беспредельна, и с той поры я стал настолько дорог ему, что о любом своем решении он прежде всего оповещал меня, а всякое мое. слово приравнивалось в городе к незыблемому закону. Однако, если молоденькая пальма перерастает лесных гигантов, их ярость оборачивается неистовой бурей, и моя судьба великолепно подтверждает это мудрое присловье, друзья, – наши дружеские отношения с королем до неистовства взбесили знатных горожан, и они всячески старались нас поссорить. Они злобно чернили меня, они бессовестно лгали, они сочиняли злобные небылицы обо мне и возводили на меня недостойную напраслину, однако он равнодушно пропускал мимо ушей все их наветы.
Тут настало время сказать вам, друзья, что у короля была собака – необыкновенная и удивительная собака с серебряными зубами и золотистой шерстью, подаренная ему в день коронации Сокоти, Небесным Кузнецом, и он так любил ее, что, если б кто-нибудь посмел обидеть его любимицу, он, по его собственным словам, отдал бы обидчика на растерзание подросткам, которые, как известно, способны измыслить самую изощренную муку.
А я присматривал за королевской собакой, и она превосходно знала меня, так что всякий раз, как я ее звал, она мигом прибегала ко мне из самой дальней дали. И вдруг бесследно исчезла. Я отправился к королю, однако на мой вопрос, не появлялась ли она в его покоях, он ответил, что не появлялась. Мы стали искать ее вместе, обшарили весь дворец – тщетно. Тогда король повелел глашатаю созвать горожан на Базарную площадь, и вскоре площадь заполнилась гомидами; в центре собрания, на троне, восседал король, а по правую руку от него, являя горожанам свою особую близость к нему, стоял я. Когда все собрались, король заговорил и объявил собравшимся, что он очень огорчен потерей собаки, подаренной ему в день коронации Небесным Кузнецом Сокоти; он сказал, что мы с ним долго искали ее, но отыскать не смогли, и обратился к подданным с просьбой помочь нам в наших многотрудных поисках.
Едва король умолк, поднялся некий горожанин и сказал так:
– Здравствуй и процветай, благородный король, да укрепится королевская власть высоким благородством твоим и нашими молитвами! Да ниспошлет тебе Господь долгую жизнь, да не попустит слечь в болезни и одарит победами над внутренними недругами и внешними врагами твоими! Водяные лилии увенчивают поверхность воды – да увенчается успехом всякое деяние твое! Полевые грызуны не способны выбраться из силков охотника – да одолеешь ты безмерной силой своей любое препятствие! Нет числа волнам морским, бескраен мировой океан, и не дано человеку увидеть край небес – да разрушит завистников твоих черная зависть! Благодарю тебя, повелитель, властвующий над нами волею Господа, Чье Слово – Закон, за обращение к народу своему в беде твоей. Каждый гомид был бы счастлив помочь тебе, о властелин, а я хочу лишь объявить перед собранием горожан, что собака твоя украдена – украдена одним из приближенных к трону придворных. И я уверен, что ради справедливости и успешных поисков прежде всего должен быть найден придворный, первым оповестивший короля о пропаже. Пусть исполнит он свой долг и отыщет пропавшую собаку, ибо только тот, кто знает» когда она пропала, может найти место, где она была до исчезновения, а значит, и определить, куда она исчезла. Да продлится жизнь твоя бесконечно, о достославный король!
Не успел первый гомид замолчать, как его поддержал второй, сказав, что придворный, обнаруживший пропажу, должен быть допрошен с особым пристрастием; а пропажу обнаружил я.
Третьим заговорил мой задушевный друг, который открыл мне в свое время, что горожане решили убить короля. Не таясь и без стыда говорил он – и откровенным бесстыдством звучали его слова.
– Приветствую вас, горожане, – сказал он, – приветствую и надеюсь, что бог не заставит нас чересчур часто обсуждать столь печальные события. Мы нередко повторяем присловье: «На закате завывает колдунья, на рассвете умирает ребенок – не ясно ли, кто его погубил?» Ужели не ясно вам, горожане, что Акара-огун украл королевскую собаку – дар Небесного Кузнеца Сокоти? Посмотрите на меня – я ближайший друг Акары-огуна и не скрываю этого. Зачем мне лгать? Акара-огун давно замышлял кражу и совершил ее два дня назад. Я отговаривал его, но не добился успеха, ибо он закоренелый преступник. У меня нет сомнений в том, что мы должны отплатить ему за его злодеяние сторицей, ибо он давний и опасный злодей; что же до меня, то я проклинаю нашу дружбу – отныне и навеки, – дабы не заразиться от него злодейством.
Сказав так, мой друг повернулся ко мне и воскликнул:
– Я вижу, ты не стыдишься смотреть мне в глаза – и, значит, бесстыдство воистину бывает беспредельным! Я заклинал тебя не сплетничать – ты принимался мерзко злословить. Я умолял тебя не завидовать – ты сгорал от неистовой зависти. Я предостерегал тебя от воровства – ты нагло украл дар Небесного Кузнеца. Явившись сюда как безродный бродяга ты подольстился к нашему королю и начал изображать из себя знатного гомида. Разве не знаешь ты, что, чем выше вознесешься в неправедности своей, тем ниже низвергнешься на глазах у людей? Разве не ведомо тебе, что длинна тропа воровства, да расплата всегда близка? Ты явился в чужой город – сунулся в воду, не ведая броду, – присвоил королевское имущество, прельстившись наглым воровским присловьем: «Что твое, то мое, а что мое, тебе дела нет», и надеешься выбраться сухим из воды, но сухим ты не останешься, ибо тебе предстоит потонуть в собственной крови, когда король отдаст тебя на растерзание подросткам.
Дрожа от негодования и ужаса, выслушал я слова своего бывшего друга, а попытавшись ответить ему, лишь залился безмолвными слезами, ибо, хотя город тот был большой и многолюдный, только друг мой – один во всем городе – знал самые сокровенные помыслы мои, так что словам его поневоле приходилось верить, однако любое из них таило в себе ядовитую клевету.
Наконец я все же справился с горькой обидой и, заговорив, сказал так:
– Воистину перевелись на земле правдивые существа и не осталось под светлыми небесами друзей, которым стоило бы доверять. Воистину верно звучит речение: «Заведи себе сто друзей, дабы один из них пришел тебе на помощь в беде – но не удивляйся потом, что и он стал врагом»! Не ты ли, предатель, делил со мной горести трудностей, радости праздности и трапезы в празднества? Не тебя ли любил я превыше всех в этом городе? А впрочем, винить мне надо лишь себя самого. Я искал несчастий, и они обрушились на меня; я шел навстречу измене, и Она не замедлила встретиться мне; я пригрел на груди змею, и она подло ужалила меня в извечной злобе своей. Дружба с предателем обернулась предательством, однако мотылек, воюющий со скалой, поплатится и пыльцой на крыльях, и головой, а злодей сгинет от своего же злодейства… и, прежде чем умереть, я отплачу тебе за все!
С этими словами выхватил я из-за пояса кинжал, и мой удар отправил предателя к предкам; отплатив ему, я быстро разделался со старейшинами гомидов, ибо ярость парализовала их и они не смогли противостоять моему натиску, – а пощадил я только короля.
Подростки следили за мной во все глаза, и, когда возмездие было завершено, я приказал им предать трупы земле, однако она затвердела, словно каменная, ибо не желала принимать грешников; тогда я повелел подросткам бросить убитых в море, но волны выкинули их на берег; а когда трупы зашвырнули на деревья, те стряхнули их, как ядовитых гадов. И только цепи, спущенные с небес, выдержали тяжесть мертвых злоумышленников, – так они и висели между небом и землей, осыпаемые черной пылью суховеев, пока, не сгнив, не развеялись прахом.
Между тем все это не на шутку разохотило подростков к убийству, и только наступление ночи спасло меня от гибели, ибо темнота разогнала нас по домам.
На другое утро я пробудился довольно поздно: солнце уже блистало в небе, когда меня покинули сны. Встав с циновки, я накинул на плечи одеяло и вышел во двор, чтобы взглянуть на утренний мир, а оглядевшись, заметал толпу подростков с дубинами, беспорядочной толпой шагавших к моему дому. Сначала я не понял, куда они спешат, а когда понял, время было уже безнадежно упущено. Не дав мне укрыться в доме, подростки сдернули с меня одеяло, связали мне руки за спиной, а потом с гиканьем ворвались в мой дом, собрали все ценное, что у меня было – и купленное на местном базаре, и полученное в подарок от короля, и приобретенное за время скитаний, – связали в узлы, погрузили узлы на головы детям и поволокли меня по улицам на Базарную площадь, безжалостно стегая в пути кнутами, так что кожа моя вскоре вспухла множеством кровавых рубцов.
На Базарной площади подростки приказали мне спрыгнуть в заранее вырытую для меня яму и, когда я подчинился, повелели мне выпрямиться, закидали яму землей и плотно утрамбовали, так что над поверхностью земли осталась у меня только голова. Затем они выбрили мне голову мясницким ножом и обмазали ее медом для привлечения мух – за несколько секунд их слетелось великое множество, и воздух наполнился оглушительным жужжанием. Потом вокруг меня разбросали мои пожитки и разложили вкуснейшие яства, укрепили на вбитом передо мной столбце издевательскую надпись: «Смотреть – смотри, а есть – не моги» – и принялись всячески мучитъ. Поначалу я терпел молча, потом стал умолять о пощаде – разумеется, тщетно, – потом залился слезами и плакал, пока не выплакал все слезы, но, как матерая ведьма рожает ведьмочек, а когда устанет, все равно рожает, так и подростки, вместо того чтобы проявить жалость ко мне, лишь удесятерили свое мучительство, хотя их давно уже одолевала усталость. Наконец, однако, они выбились из последних сил и разошлись по домам.
А я уже примирился с мыслью о смерти, ибо у меня не было ни малейшей надежды спастись: я позабыл о том, что Господь все видит, хотя порой долго медлит, прежде чем явить свою волю. Меня закопали около одиннадцати утра, а к двум часам дня надо мною собрались тучи, и в половине третьего хлынул проливной дождь. Нечего, конечно, и говорить, что дождь как надо мною начался, так надо мной и кончился, что дождевые капли едва не изрешетили мне голову в мелкое решето, но вскоре это наказание обернулось милостью, ибо когда дождь кончился и я смог оглядеться, то обнаружил, что почва вокруг меня намокла и отмякла. Я попытался вылезти и, затратив много усилий, но немного времени, вылез, быстро собрал самое ценное из моего разбросанного вокруг имущества, наскоро перекусил подмоченными яствами, взвалил на плечи узел с имуществом и был таков.
Быстро, впрочем, только рассказ рассказывается, а жизнь проживается трудно и медленно: но самцом-то деле был я таков, что валился от усталости с ног, и, добравшись до какой-то ямы, решил немного передохнуть. А яма оказалась могильной» помойкой, куда горожане сбрасывали издохших животных, ибо ели только мясо убоины, а падалью никогда не питались. Не успел я спрыгнуть в яму, как меня чуть не удушила адская вонь, и, куда бы я ни ступал, под ногами у меня хрустели кости. Оглядевшись, я усмотрел неподалеку цельного козла и решил посидеть на нем для отдыха и восстановления сил, однако издох он дня четыре назад, и его цельная твердость обернулась трупной раздутостью, так что, едва я сел на него, он взорвался, будто бомба, и меня облепили его смердящие внутренности.
Это новое злоключение показалось мне особенно горьким, и безудержные слезы, словно струи осеннего ливня, потекли по моим щекам. Даже смерть в то мгновение обрадовала бы меня больше, чем столь тяжкая жизнь. Но Создатель снова сжалился надо мной, и я увидел неподалеку прекраснейшую женщину. Приблизившись, она повелела мне следовать за ней, и, все еще всхлипывая, я радостно повиновался ее повелению. Вскоре мы подошли к уютному и просторному дому – его обслуживали несколько молодых слуг и юных прислужниц, изящных, как антилопы, а моя проводница была там полновластной хозяйкой. Она приказала своим домочадцам вымыть меня в теплой ванне и натереть благовонными мазями, а когда ее приказ был исполнен, дала мне бархатные одежды и накормила тончайшими яствами. После еды я вознамерился пасть перед ней ниц, ибо ощутил глубокую благодарность, однако хозяйка моя повелела мне этого не делать и отвела меня в спальню, сказав, что я должен подкрепить свои силы спокойным оном. Едва моя голова коснулась подушки, я мгновенно уснул и проснулся лишь на другое утро, когда Хозяйка разбудила меня, чтобы предложить мне утреннюю трапезу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18


А-П

П-Я