установка шторки на ванну 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

За спасение моей летописи тебе скажут спасибо не только все мусульмане, но и твои соотечественники, грузины. Ибо народы должны хорошо знать не только историю друзей, но также историю врагов.
Тем временем они выскочили на улицу и сели на коней. Несеви оглянулся на шатер султана и увидел, что шатер окружен отрядом монголов. Видимо, султан еще спал после вчерашнего пьянства и не знал, что происходит вокруг шатра.
Внезапно налетели султанские мамелюки. Изрубили и рассеяли вражеский отряд, несколько мамелюков бросились в шатер и вывели оттуда султана в ночной одежде, но в шлеме. На ходу, пока шли до коня, султан все еще продевал в рукава руки. Затем на ходу же он опоясался большим золотым поясом, на котором даже теперь, ночью, мерцали ряды драгоценных камней. Затем он вскочил на коня, что-то тихо сказал одному из командиров, натянул поводья, отпустил их, и конь прыгнул в ночь.
Несеви и Турман тоже сорвались с места, но их кони мчались не в ту сторону, в которую ускакал конь Джелал-эд-Дина. Всем в этом бегстве руководил Торели, и направление выбирал тоже он. По звездам Несеви определил, что они скачут на север. Разбрызгивая воду, миновали мелкую речушку. Стороной обскакали лес. Долго ехали по ровному полю. Когда снова попалась на пути река, Торели остановил коня.
– Немного отдохнем. Погони не слышно. – Оба спешились, разнуздали коней, отпустили подпруги. – Хорошо мчались наши кони, пусть немного отдохнут. Погони не слышно, наверное, они отстали и потеряли наш след.
– За нами никто и не гнался. Кому мы нужны. Все монголы погнались за султаном. Хотел бы я знать, удалось ли спастись моему повелителю?
– Наверное, спасся. У него конь лучше наших. Вряд ли монголы успели за ним на своих коротконогих лошаденках. К тому же, прежде чем устремиться в погоню за султаном, нужно было перебить отряд телохранителей, да и другие отряды.
– Никто не знает, все в воле божьей. Без него и волос не упадет с головы человека.
При упоминании о волосах Несеви сразу вспомнил свой страшный сон. Может быть, в эту минуту голова боготворимого им султана уже валяется на земле и монгольский ноион небрежно поворачивает ее с боку на бок носком сапога либо рукояткой камчи.
– Здесь наши пути расходятся, дорогой Турман. Ты поезжай к себе на родину, в Грузию. А я…
– Нет, и вы поедете со мной. Мой родной дом будет вашим домом. Грузины гостеприимны, когда видят в человеке не врага, а друга. Я расскажу им, и вы увидите, как вас примут.
– Ничего этого не нужно. Джелал-эд-Дин и Шереф-эль-Молк добились того, что теперь каждый хорезмиец – кровный враг каждого грузина. К тому же я хочу отыскать след султана. Вся жизнь моя прошла рядом с ним и была посвящена ему. Зачем же умирать я должен отдельно. У тебя есть родина, и она близка. Тебе хорошо. Я же не могу возвратиться на родную землю, а уж если умирать не на родной земле, то не все ли равно где… На берегу этой реки или другой, в лесу или в поле.
– Но где же искать следы султана? Ведь неизвестно, куда унес его быстрый конь.
– Поеду в Амид, к Моджаферу. Если только Джелал-эд-Дин спасется, то убежище себе он будет искать в Амиде.
– Воля ваша. Я готов служить вам по-прежнему верой и правдой.
– Я знаю, дорогой Торели. Но твоя служба мне больше не нужна. На этом месте наши пути расходятся, чтобы никогда не сойтись.
– Тогда возьмите свою книгу. Вам теперь ничего не грозит, и вы сами сумеете сберечь ее.
– О какой безопасности ты говоришь? Вокруг монголы, разве известно, где и когда настигнет смерть?
– Пусть сохранит вас всевышний в пути и поможет напасть на след султана.
– Смерти я не боюсь. Одно горько, что умирать приходится вдали от родины, что не видно конца мраку, окутавшему ее. Не брезжит во мраке рассвет ее освобождения. Вспоминаю стихи вашего грузинского поэта. Хорошо он сказал:
Что ты вертишь нас и крутишь, бессердечный мир земной?
Всякий, кто тебе поверит, будет сетовать со мной.
Ты откуда нас приводишь, где сровняешь нас с землей?
Только бог один заступник всем, отвергнутым тобой!
Стихи Руставели Несеви прочитал по-арабски, нараспев. Из-под полуоткрытых век во время чтения потекли слезы.
– Давай обнимемся на прощанье, друг Торели. Забудем вчерашнюю обиду. Может быть, на твоем месте и я поступил бы точно так же. Иногда и очень благородных людей жизнь заставляет совершать не очень благородные поступки. Теперь все уже позади.
Обнимаясь, оба растрогались. Перед ними пробежали дни и годы, проведенные вместе, бессчетные ночи, которые они просидели за одним столом, переводя творение Руставели. Прощались не господин со своим рабом, не победитель с побежденным, но отец с сыном. Расцеловались еще раз, и Несеви вскочил на коня. Не оборачиваясь больше к Торели, он взмахнул плеткой, и конь понес его вдоль берега реки на запад, за те холмы, за которыми в этом месте заходит солнце.
Второй день одиноких скитаний Торели подошел к концу. Торели устал за это время. На всем пути не повстречалось ему ни одного очага, камни которого были бы теплы. Ни постоялого двора, ни жилища с людьми, у которых можно было бы попроситься на ночлег, тоже не попалось ему. Отдыхал он в безлюдных, безжизненных развалинах домов. За их стенами, под их полуобрушившимися кровлями все же можно было укрыться от жары или от ночной росы. Но не было нигде человека, который мог бы дать кусок хлеба и показать дорогу.
На реках не уцелело ни одного моста. Приходилось подолгу ехать вдоль берега либо вверх, либо вниз по течению в поисках брода. Стояла осень. Время зрелого винограда, веселых хлопот на виноградниках, время брызжущего виноградного сока и виноградарей, поющих свои длинные многоголосные песни. Время плодов, отягчающих ветви, время довольства и благополучия в каждом доме.
Но нигде не было видно ни одной виноградной лозы. Сады и виноградники были вырублены, обезображены, вытоптаны конями, сожжены. Даже на развод не осталось нигде ни одного плода. Цветущие некогда деревни обезлюдели и пребывали в запустении. Люди в них либо вымерли, либо угнаны в плен, либо убиты, либо убежали в горы.
Почти семь лет не видел Торели родной земли. Он слышал о жестокости Джелал-эд-Дина, знал о зверствах, творимых Шереф-эль-Молком. Но все же он не представлял, что можно до такой степени ограбить, разорить целую страну.
Иногда вдали на развалинах показывался человек, но, увидев всадника, тотчас исчезал, как будто проваливался сквозь землю, либо убегал без оглядки к густому лесу. Торели в этих случаях кричал, умолял остановиться, звал на помощь, но все его призывы были напрасны, ни один не оглянулся, не остановился, не вернулся обратно. Сначала Торели не мог понять, почему его так боятся, а потом, взглянув на себя, увидел хорезмийские одежды и все понял. Он тотчас отбросил шапку и широко распахнул халат, чтобы хоть немного нарушить вид заправского хорезмийца.
У одной речки Торели увидел трех пареньков, старательно удивших рыбу. Они так увлеклись своим занятием, что не слышали, как к ним со спины подъехал всадник.
Торели окликнул их:
– Ребята!
Но ребята тотчас бросились врассыпную и проявили такую прыть, что, пожалуй, не догнать бы и на коне.
– Стойте, вернитесь, я грузин, христианин, я такой же, как вы.
Но юные рыболовы не слышали этих призывов Торели. В корзине, брошенной ими, была живая форель. Турман встал на колени перед корзиной и долго разглядывал красивых рыб, серебристых, усыпанных красными крапинками. Поодаль лежал небольшой хурджини, из которого выглядывал небольшой бурдючок. Торели не ел три дня. При виде свежей форели и бурдючка с вином у него закружилась голова. Можно было бы, конечно, без промедления развязать хурджини и достать вино. Наверно, и еда есть в нем сыр, хлеб, вяленое мясо. Но после этого ребята окончательно убедились бы, что всадник, вспугнувший их, – враг, хорезмиец. Торели догадался, что рыбаки не убежали далеко, но спрятались где-нибудь в кустах и следят за каждым движением незнакомца. Вот почему Торели не стал развязывать брошенного мешка. Он, напротив, снова начал призывать людей:
– Где вы, люди, грузины, христиане? Я тоже грузин и христианин, как вы.
Никто не ответил и на этот призыв. Тогда Торели лег на траву и негромко запел, хотя хотелось ему в эту минуту не петь, а плакать. Он запел песню, знакомую каждому грузину от мала до велика:
Ничего прекрасней нет на свете
Золотого солнца на рассвете.
Храму Джвари не отыщешь пару,
Нет цариц, похожих на Тамару.
Хитрость Торели удалась. Не успел он спеть свою песню до конца, как из кустов появились рыболовы. Они робко, поглядывая друг на друга, подошли поближе к поющему Торели и остановились в отдалении.
– Эй, дядя, ты, правда, христианин?
– Ну конечно, христианин, разве вы не видите?
– А ты, правда, грузин?
– Самый настоящий грузин. Если не верите, то смотрите. – Торели встал на колени и трижды осенил себя крестным знамением. Крестясь, он каждый раз приговаривал: – Всеми святыми клянусь, что я грузин.
Парни немного осмелели после такого решительного поступка незнакомца и подошли поближе.
– Вы здешние? – спросил у них Торели.
– Мы-то здешние, – отвечали они, – но в этих местах никто теперь не живет, все скрываются в лесу. Мы тоже пришли из леса.
– Три дня я ничего не ел, – сообщил им Торели, выразительно поглядывая на хурджини с бурдючком.
Ребята развязали хурджини и на зеленой траве разложили еду: вареную курицу, хлеб. Торели не стал ждать особого приглашения. Тотчас подошел он к самобранному столу, сел тут же на камень, переломил хлеб, вырвал у курицы ногу и стал есть так жадно, что хозяева только переглядывались. Незнакомец торопился, будто боялся, что сейчас у него все отнимут и он снова останется без пищи. Сами хозяева хурджини к еде не прикасались сидели в некотором отдалении.
– Может, выпьешь вина? – спросил один из них.
– Как не выпить, если бы вы оказали такую милость.
– Так кто тебя знает, некоторые мусульмане не пьют.
– Какой же я мусульманин! Говорят вам, я настоящий христианин. Вы не глядите на мою одежду. Я действительно жил среди мусульман. Семь лет я находился в плену у султана хорезмийцев Джелал-эд-Дина.
– Семь лет!
– Да, доходит седьмой год, ни много и ни мало. – Торели принял в руки полную чашу. – Да благословенна будет благодать этого вина. Пусть вечно здравствует народ и процветает страна, дающая это вино. Пусть минует их черное горе, пусть окружают их светлые радости. Ах, что за вино!
Торели перевел дух, вытер усы и снова принялся за еду.
– Сам-то откуда? – спросили они его, в свою очередь.
– Сам я из Тори, из Ахалцихского края.
– Шалва Ахалцихели, говорят, был из Тори, – осведомленно сообщил один из ребят.
– Все торцы и Ахалцихели погибли у Гарниси, – еще осведомленнее объяснил второй. – Ни одного не осталось в живых.
– Кто выжил, тот оказался в плену, – сокрушенно покачал головой Торели. – Вот и я тоже. Шалва Ахалцихели был вместе со мной, но я вот остался жив и пью ваше вино…
– Правда, что Шалву замучили злые нехристи?
– Да, правда, отрубили голову нашему Шалве.
– А ты как спасся?
– Долго рассказывать. Всякого я повидал за эти семь лет. Но, верно, суждено мне было снова увидеть родную землю.
– В народе ходит слух, что Шалву Ахалцихели постигла в бою у Гарнисских высот какая-то неудача. А если бы не это, то хорезмийцы и шагу не ступили бы по грузинской земле.
– Говорят еще, что была измена. Правда ли, что была измена?
– Трудно теперь сказать.
– Как это трудно сказать, если ты там был и даже попал в плен.
– Да, я там был, но я сражался в рукопашном бою с хорезмийцами. Нам некогда было оглядываться по сторонам. От нас, с переднего края, не видно было, что происходит в ставке амирспасалара.
– Что же там могло произойти?
– То-то и оно, что об этом никто ничего не знает. Я был в ту ночь вместе со всеми моими земляками в передовом отряде. Когда рано утром хорезмийцы напали на наше укрепление, мы первыми, как тигры, бросились на врагов. Сначала мы даже оттеснили их, но их было так много, что наш передовой отряд был поглощен их лавиной, как одну каплю поглотило бы нахлынувшее море. Главное грузинское войско стояло позади нас, на самых Гарнисских высотах. Там же была и ставка амирспасалара. Что там у них произошло, никто ничего не знает. Известно только, что братья Ахалцихели много раз посылали гонцов, прося подмогу, но подмога не пришла, главное войско не вступило в бой. Они и пальцем не пошевелили, когда избивали нас, передовой отряд. Вскоре та же участь постигла и их самих.
– Что тут думать, ясно, что была измена, – принялись обсуждать юнцы, как заправские воины и стратеги.
– Амирспасалар пожертвовал вашим отрядом, ясно как белый день.
– Эх, быть бы мне там на вашем месте! – сжал кулаки третий.
Торели между тем доел второе крылышко и спохватился:
– Что я наделал, съел всю курицу один и оставил вас голодными.
– Ешь на здоровье, мы уже поели.
– Мы и рыбы сварили бы тебе, да боимся разжигать костер. Хорезмийцы, как только увидят дым, сразу наскакивают на конях. Понимают: где дым, там и еда.
Действительно, не успели ребята пожаловаться на хорезмийцев, как показались всадники. Рыболовы вскочили и снова, как час назад, бросились прятаться в кусты. Торели пригляделся к всадникам. Их было пятеро, и, по всему судя, это были хорезмийцы. Но всадники, видно, и сами стали бояться людей. Они потоптались на месте, повернули обратно и пустились вскачь.
Торели думал, что юнцы сами выбегут из укрытия, но они не показывались. Он звал их, они не шли. Тогда Торели решил двинуться в путь и сел на коня. Парни, увидев, что их новый знакомый сейчас уедет, вышли из укрытия.
– Пора мне ехать, – сказал Торели. – Не знаете ли, где можно поблизости переночевать?
– В деревнях никто не живет. Если только поднимешься в монастырь.
– Неужели монастырь уцелел?
– Да. Только один этот монастырь и остался на всю Грузию.
– Каким же чудом?
– Одни говорят, его спасла молитва монахов. На самом же деле – сон Джелал-эд-Дина.
– Да, сон, – подтвердил и другой парень. – Джелал-эд-Дину приснился Магомет, сидящий верхом на льве.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56


А-П

П-Я