душевая кабина 80 на 120 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Туда и чердак заворачивал, все совпадает, подъезд в заулочке.
Охотник остановился над люком, что-то там ждет его.
В горле пересохло и кололо. Сердце! Ничего с утра не пил, ни капли.
А, тут тоже ящик с песком. Стоит капитально, всей подошвой на люке. Спеша отодвинул, потому что под дальним люком уже началась возня. Там пришли.
Рванул на себя крышку, люк открылся. Как по маслу. Можно спускаться вниз с чердака. Но вздрогнул: внизу дико залаяла собака, довольно близко.
Отшатнулся. И тут краем глаза уловил сзади, на чердаке, какое-то шевеление, бесшумное! Догнали! Они здесь!
Там был кто-то сбоку, таился под крышей.
Внизу человек с собакой. Тут это.
Обернулся, вгляделся, оцепенев. Что-то жуткое, темный, плоский человек укоризненно покачивал опущенной головой (в кепке) наверху, ай-яй-яй, пошевеливался, безмолвно поворачивался туда-сюда всем туловищем, свесив голову, сбоку, наверху, в самом неожиданном месте, в темноте. Кто-то двигался там, длинный, узкий как тень, в широком плаще, вытянутый в струнку, и смотрел в пол, нет, не стоял, а как бы, слегка подтанцовывая, сутуло поворачивался то одним боком, то другим. Туда-сюда. Упорно глядя вниз.
Номер Один задрожал. По спине побежал мороз. Спрятался. Подождал, выглянул из-за угла. Нет, это было что-то живое, человек. Но он как-то поворачивался всем туловищем, туда-сюда, легко. Низко свесив голову, танцевал, подкручивался уныло. Наверху, прямо за слуховым окошком. То направо... теперь налево...
У Номера Один на голове зашевелились волосы. В прямом смысле слова зашевелились. Как будто наполнились муравьями. Ничего более страшного он не видел в своей жизни. Человек висел на каком-то шнурке. Но он покачивался. То есть? Висит недавно? Или я его задел?
Номер Один подбежал, приподнял это туловище, инстинктивно надеясь ослабить натяжение. Прижал к себе тощенькое тельце, уж он покойников повидал на веку, санитаром работая. Это молоденькая девушка висела.
Он ее нечаянно задел, когда вылезал из слухового окна.
Номер Один долго одной рукой пилил пояс своим обрезком жести, не получилось, тогда поднялся на поперечное бревно (откуда она, видимо, и соступила), растянул петлю, снял тело. Утюжил, попытался сделать искусственное дыхание, непрямой массаж сердца, как учили. Но она уже ушла. Девочка лет пятнадцати. Язык прикушен. Полуоткрытые глаза тускло смотрят, как сквозь полоски целлофановой пленки. У мамы были такие же глаза, когда он ее нашел тем утром в ее постели. Девочка черненькая, с челочкой. Такая Одри Хепберн. Господи. Ну, такой мало надо, чтобы обидеться и казнить себя.
Или повесили малышку... Такой дом.
Оставив ее на полу, он тронулся идти.
Грохочет, дрожит дальний люк. Под ближним стоит ждет кто-то с собакой. Она надрывается.
Один ход, в слуховое окно.
Кое-как выбрался на божий свет, одной ногой ступил на крышу, заглянул подальше вниз, нет ли наблюдателей.
Вдруг снизу закричал пронзительный женский голос:
- Молодой человек! Вы работник там?
Какая-то заполошная тетка орала с улицы, указывая на крышу. Толстая тетка в пестром полосатом свитре. Господи... Как та, под трамваем...
- Вы там работник, вы девушку наверху не видали?
Вздрогнул. Еще этого не хватало.
Тут же поднял обе руки, из стороны в сторону отрицательно помахал ладонями, заболтал головой. Понял, что она не поверила. Слишком яростно возражал. Не знающие не понимают вопроса и обычно равнодушны. Даже не ответят. Лгущие реагируют бурно.
Женщина неутешно кричала:
- Дочку мою!
Да уймись ты, сейчас услышат прибегут. Пошел, гремя, посмотреть. Дом стоял отдельно, не было перехода на другую крышу, разве только прыгать вниз. Начал соступать обратно на чердак, втянул ногу, оглядываясь на улицу.
Голос настиг:
- Я поднимусь, не уходите! А то там было заперто! Ее видали она в парадное заходила! Я проверила по квартирам кроме одной. Номер тринадцать! Нету нигде! Остался чердак! Но замки висят! У вас ключ, ключ? Не уходите, умоляю! Второй день ее не можем найти! Поищите ее там!
Он пожал плечами и покачал головой, как немой. Развел руками: нету, мол.
Опять она не поверит.
Женщина визжала:
- А то ушла! Буквально накануне!
Неразборчиво.
Он кивнул. Она продолжала что-то кричать. Останавливались люди, смотрели наверх, на него.
- Ее могли спасти! Она ушла! Уже ее готовили! Но ушла! Понимаете, месяц, всего месяц дали! Где она скитается? Не ела день! Готовили! Шестнадцать лет! Худая совсем! Копераци-иии!
Он уже стоял, скорчившись, наполовину в слуховом окне.
- На всякий случай Ксюша! Ксюша ее зовут! Сразу сообщите, во дворе напротив за садом! Клиника за решеткой! Ну вы знаете! Там пост стоит, пост, поняли? Круглосуточно! Они знают! Их предупредили! Или регистратура! Куда вы, подождите меня!
Кивнул, скрываясь. Баба орала:
- Ей месяц дали! Только месяц! Тридцать дней! По методу ...онько! (Неразборчиво). Брались уже!
Посмотрел вниз - так и есть, та тройка во главе с отпетой девкой стояла рядом с тетей на тротуаре и внимательно смотрела прямо в его глаза. Тетенька вопила:
- Месяц! Месяц ясный! Светит месяц, светит месяц! (или что-то в этом духе, какой-то бред).
Скрылся.
Слева лежал, вытянувшись, труп. Ну найдут и без меня. Я сам почти труп, прости меня.
Сзади свисал со стропила пояс с петлей, готовая казнь.
Он встал над распахнутым люком. Внизу виднелась лестничная площадка, ступени, и все лаяла собака.
А, они с этой стороны не идут, потому что сами, уходя, и поставили ящик на люк! Знают, что тут хода нет.
Спохватился, вернулся к веревке, поднял свой кусок жести. Надо срезать.
А не убили ли девочку те трое? То-то девка не хотела, чтобы он шел наверх. Показывала во двор. Беспокоилась. А! Они все трое волновались, что он на крыше!
Может, мертвая девочка перебежала дорогу этой твари? С кем-то встречалась, с кем было нельзя? С клиентом той девки? Такие малявки из-под мамы вообще дико любопытны и глупы, их охмурить ничего не стоит.
Но девочка такая худая, явно патология какая-то. Чуть ли не кахексия. Предсмертное истощение.
Что за растянутое время. Сделать ничего нельзя. Вилка, по шахматному говоря. Невозможно пошевелиться. Тут уже речь идет не о деньгах. Прикончат. Вылезти на крышу и заорать? Тогда деньги уйдут! Квартира! Еще чего.
Он осторожно заглянул куда собирался, в люк и на площадку, в пределах видимости не было никого. Собака лаяла.
И тут же под ним, очень близко, загремел замок, открылась дверь, лязгнув натянувшейся цепочкой, и тонкий старушечий голосок закричал:
- Нет, нет! Уже хватит! Капля моего терпения переполнилась! Больше не могу! Милицию вызвала, вот что, сволочь! Теперь сами расхлебывайте! Охилели совсем! Это что же такое! Что вы тут делаете на общественном месте? Нет своего туалета? Как вам не стыдно? Сбогар, тэ туа! Он все слышит! Дико беспокоен! (Собака как с цепи сорвалась в виде подтверждения). Вы шпана! Уйдите!
Дикий лай.
- Вы здесь не имеете права! Какое просто издевательство! Это не ваш подъезд! Вечно лужи! Ну и что, что Светка живет, так всю кодлу таскать? (пауза, слушает, собака тоже замолкла. Дуэтом продолжали): - Кретины! Жизни нету! Я вас знаю, Светкины друзья! Фи донк, Сбогар! Молчать! Осточертел совсем!
Топнула ногой.
Собака от неожиданности замолчала. Писклявый голос что-то произнес (скорее всего матом), второй хохотнул.
А, все-таки в подъезде кто-то есть! Пацаны зашли поссать?
Как мячи попрыгали по лестнице, явно бежали вниз через ступеньку. Невидимый Сбогар лаял теперь вдогонку.
Заныв, хлопнула входная дверь. Тут же закрылась и старушка с собачкой, прокричав победно:
- Я еще вам... покажу! (с усилием запирая замок, голос стал глуше). Попляшете... у меня! У меня знаете где невестка работает? Сын разведчик, вот где! Фу, Сбогар, они ушли. Фи донк, маленький, тэ туа. Мапузи-папузи мой... сяся! (далее шло неразборчиво).
Но Сбогар знал свое дело и лаял. Наверху затаился еще один посторонний. На чердаке лежал труп. Сбогар сошел с круга, ничего не понимал и старался передать хозяйке свою тревогу.
А, собака лает в квартире! Судя по звуку, она за дверью. Можно идти, не слышно.
Стащил кроссовки, сунул их по карманам.
Аккуратно, как кот на ловле, спустился с чердака на трап, прикрыл за собой дверцу люка и навесил замок, который тут тоже висел для маскировки, теперь повесил его на обе скобы, спасибо. Хода нет, господа!
Тихо-тихо, только лает собака, по голосу небольшая. Журчит какое-то мирное радио или телевизор. Ага, телевизор, судя по выстрелам и искусственным голосам. Идет дублированный фильм. Громче бы сделали. Не дышать!
Надо затаиться.
Номер Один ждал, затаившись наверху, под выходом на чердак, сам как вор.
Затем охотник тронулся сверху и прокрался до третьего этажа.
Сбогар залился выше тоном, как вьедливый колокольчик. Сбогар тявкает слева, стало быть, квартира воров справа. Послушал, но хрен что услышишь из-за этого лая. Сбогар как с ума сбесился. Сколько будешь стоять, столько он будет тявкать. Решился и позвонил в тринадцатую. В квартире молчок, только как бы журчит вода. Те бы сразу спросили "кто там". На двери глазок. Нас увидели. Но это не воры, иначе они бы открыли. С оружием в руках.
Спустился еще ниже. Там, на массивной железной двери второго этажа, видны были две неглубокие царапины, типа буквы "х", которую в момент безделья задумчиво выводят на любом чистом месте люди, знающие русский алфавит. А, тут-то и стояли те.
Над звонком имелась малозаметная бумажка: "М-психоз с 13 до 13:05".
Ничего себе! Как на киоске и как там, на Юзени, на гавриловском балагане в то утро, и тот же корявый почерк. Только времечко другое.
Номер Один посмотрел на часы. Было тринадцать ноль-ноль.
Снизу, со двора, послышались новые звуки: подъехала какая-то машина, Номер Один сбежал на один пролет и посмотрел в окно вниз, во двор. Это был милицейский драндулет, из которого с обеих сторон вывалились молодцы в форме.
К ним спешила тетка в полосатом свитере с разинутым ртом, крича и показывая наверх, на чердак, одной рукой с сумкой. Другой рукой она дежалась за глаза. А, плачет человек.
А сверху, чуть ли не с крыши, опять пошел стук и скрежет. Как выворачивают что-то ломом.
А, они все-таки пробились на чердак! Теперь воюют с люком.
Спускайтесь-спускайтесь. Вот вас сейчас, голубчики, и возьмут. "И меня возьмут,- сообразил Номер Один.- У меня нет паспорта, нет ничего. Пока они будут держать меня в милиции и сутки звонить в Москву, выяснять, кто я, деньги мои уйдут!"
Невидимые рвались в подъезд с чердака. Трещало, грохотало, лаяло, стучало сапогами - еще и милиция поднималась. Эхо голосов:
- Тринадцатая на третьем?
- Да, та ихняя хата.
(Неразбочивый вопрос).
- Сказала, зарезали внука.
А Номер Один стоял посредине и ждал чего-то.
Наверху со скрежетом и хрустом грохнуло. А, они вскрыли люк. Крики, топот по лестнице.
В щели между этажами мелькнуло ощеренное лицо девки.
Номер Один нажал кнопку звонка неведомой квартиры с бумажным объявлением.
Ему сразу же открыли.
С той стороны была какая-то полная чернота. То ли висела портьера.
И в эту секунду его настигли сзади, от порога, начали душить, давить.
глава 3. В садах других возможностей
А Номер Один уже двинулся вперед с этим грузом за спиной, с перехваченной шеей, ослепший, пытаясь оторвать чьи-то руки и не выпуская при том обрезка жести. Ничего не видя, облепленный плотной гнилой тьмой, он вдруг учуял морозную ночь. Воздух зимы. При том кто-то сзади дрожащими руками ("Как двойная дрель",- почему-то подумал), душил его, чтобы сдох. Инстинктивно Номер Один чиркнул за спиной своим обрезком жести, задел что-то мягкое, какой-то голос гулко взвыл как санитарная сирена, руки на горле разжались. Номер Один, освобожденный, ринулся вперед, уйти от погони. Вокруг простиралась тьма, явно тут рядом как глубокая пропасть, ни зги, мороз прошибал до костей. При этом приходилось быть осторожным, нога провалилась, какие-то ступеньки, не сковырнуться бы в спешке, сзади чьи-то прыжки, завоняло вечной, гнилой землей, почему-то сыростью при таком лютом холоде. Пумм! Споткнулся, ступеньки кончились, быстро пошарил ногой, на что-то наткнулся, а сзади явно настигали, стал, торопясь, ощупывать под собой поверхность. Оказалась какая-то ледяная дверная ручка в полу, поднял это на себя, ход в погреб. Соступил. Ооуу!
Завыло, засвистело, упал вниз головой, вошел в воду, резко захлебнулся и тут же, спеша, понуждаемый своей гонкой, внезапно очень больно шарахнулся лицом об лед и пошел ввинчиваться туда, внутрь, прятаться, втискиваться с огромной силой, напружинясь как при рвоте, дышать уже было нечем, а его не пускало в лед, в это стекло, но он торопился, вплющивался, вдавливался, проталкивался, причем поворачиваясь как на пружине. Ему было нужно отсюда выкрутиться! Скорее! Нечем дышать! Никогда в жизни не было так тяжело, он уходил от погони головой вперед, она уже во льду, упирается, бодает, пролезает, а ноги все вертятся, лицо уже стало льдом, скорее, все глубже ввинчиваясь, где конец? Но как давит-то, Господи! Как колет обморозка, иглами в череп, пронзая дальше и дальше, взламывает кости носа, проницает нёбо, несет, нет воздуха и надо ввернуться, просочиться туда, все, готово.
Погони вроде не слыхать. Все, отстали, весь во льду. Конца ему нет. Целиком заморожен. Вошел в лед. А как же дышать? Воздуху, воздуху! И там, во льду, стал дергаться, рваться, продираться в этой груде стекла, и дело сдвинулось. Рот был набит до желудка мерзлой массой, и ее все больше набивалось, до судорог, глаза, мороженые как у рыбы, заваленные ледяным крошевом, вдруг стали различать во мраке, увидели другие тени, по сторонам и внизу, они тоже ползут, но не в одном направлении, а так просто, как черви. И кто-то лезет, упорно, за мной. Елозят, кудряво пробираясь, их несет куда-то, они вморожены в это вечное черное, волокнистое стекло, это что, смерть? Вносит в смерть? Скажите пожалуйста. Уже всё?
Пытался шевелить окостеневшими раздутыми, проткнутыми губами, а как же жизнь? Всё? Тут всё? Спасибо, обиделся он. Чувство страшной, кипучей обиды. Бежал-бежал и привет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27


А-П

П-Я