https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/Vidima/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

То же и в государственных делах.
– Мудрено.
– Самая бессмысленная правда, которая при этом еще и самая мрачная, не оставляет никаких следов, мой мальчик. Помни об этом.
– Означает ли это, что она никогда не будет раскрыта?
– Отнюдь. Есть две возможности. Первая: ты знаешь что-то либо дошел до чего-то умом, но не обладаешь доказательствами.
– И что тогда? – все еще никак не разумея мысль аббата, спросил я.
– Тогда ты достраиваешь доказательства, которых у тебя нет, ради того, чтобы истина явилась на свет, – добродушно отвечал Атто.
– Вы хотите сказать, что можно натолкнуться на ложные доказательства подлинных фактов? – вскричал я, разинув рот от удивления.
– Однако что ж ты удивляешься? Никогда не следует впадать в общую ошибку, состоящую в том, чтобы считать неверным содержание того или иного измысленного документа или доказательства и думать, что верно обратное. Помни об этом, выучишься на газетчика: самые ужасные и непредставимые истины часто скрываются за подложными документами. – А если и таковых нет?
– Тогда, – и это вторая возможность, – тебе не остается ничего, кроме как выдвинуть предположение, а затем проверить его, как я тебе и говорил вначале.
– Значит, так нужно поступить, чтобы разгадать secretum pestis?
– Еще не пришло время. Сперва разберемся с ролями каждого из участников комедии и поймем, что представляет собой сама эта комедия. И, кажется, мне вот-вот это удастся.
Я затаил дыхание, горя нетерпением услышать продолжение.
– Речь идет о заговоре против Наихристианнейшего короля, – торжественно объявил Атто.
– А кто бы это мог его замышлять?
– Очень просто: его супруга, королева.
Видя, с каким недоверием воспринял я его заявление, Атто поспешил освежить мою память. Как мы уже установили, Людовик XIV заключил Фуке в тюрьму, дабы вырвать у него секрет чумы. Но в окружении Фуке было немало людей, как и суперинтендант, униженных либо разоренных государем. В первую очередь Лозен, используемый в Пинероло как подсадная утка, и Большая Мадемуазель, богатая кузина Его Величества, которой король запретил выходить замуж. Далее. Девизе, сопровождавший Фуке в «Оруженосец», был предан королеве Марии-Терезии, которая чего только не натерпелась от короля.
– Однако этого всего недостаточно, чтобы считать их всех заводчиками интриги против короля! – возразил я.
– Верно. Но пораскинь мозгами. Королю вынь да положь нужен был секрет чумы. Фуке отказывался его выдавать, заявляя, что не владеет им. Когда безумное послание Кирхера, найденное нами в подштанниках Дульчибени, попало в руки Кольбера, Фуке был вынужден согласиться, что кое-что знает, дабы спасти как свою жизнь, так и жизнь своих близких. В конце концов между ним и королем был заключен пакт: свобода в обмен на secretion pestis. До сих пор тебе все понятно? – Угу.
– Пойдем дальше. Король победил. Как ты думаешь, рад ли этому Фуке, протомившийся два десятка лет в тюрьме, разоренный, больной?
– Разумеется, нет.
– Так что вполне по-человечески понятной выглядит мысль хоть слегка отыграться перед тем, как отправиться на тот свет так ведь?
– Положим.
– Вот и представь себе: кто-то очень могущественный вырывает у тебя тайну заражения чумой. Она нужна ему любой ценой, поскольку он мечтает стать еще могущественнее. Но ему невдомек, что ты владеешь также секретом противоядия чуме: secretum vitae. Если тебе самому это ни к чему, как ты поступишь?
– Отдам кому-нибудь… ну, как водится, врагу моего врага.
– Браво. Таковых, готовых отомстить королю-Солнце было немало в распоряжении Фуке. И первый среди них Лозен.
– А почему Людовик не догадался о существовании противоядия?
– Это лишь мое предположение. Как ты, конечно, помнишь, в письме Кирхера написано: secretum vitae arcanae obices celant, то есть секрет жизни таится за неведомыми преградами в отличие от секрета заражения чумой. На мой взгляд, Фуке был вынужден сознаться, что владеет secretum morbi, но секрет противоядия сохранил для себя и, воспользовавшись этой фразой, заявил, что Кирхер утаил второй секрет и от него. Суперинтенданту это не составило труда, ибо, зная короля, могу тебя заверить – Его Величество заинтересован в том, чтобы распространять чуму, а не лечить от нее.
– Просто галиматья какая-то.
– И все же в этом есть логика. Слушай дальше. Кому мог бы причинить вред король, владея секретом заражения чумой?
– Вестимо кому: императору, – отвечал я, припомнив, что поведал мне Бреноцци.
– Превосходно. Как и Испании, веками пребывавшей в состоянии войны с французами. Так?
– Допустим, – осторожно согласился я, понимая, куда клонит Атто.
– Империя в руках Габсбургов, как и Испания. К какому lому принадлежит королева Мария-Терезия?
– К Габсбургам!
– Ну вот мы и добрались до сути. Дабы выстроить все факты по порядку, приходится думать, что Мария-Терезия заполучила secretum vitae и пустила его в ход против короля. Не исключено, что Фуке доверил его Лозену, а тот, в свою очередь, – своей возлюбленной, Мадемуазель, а уж она – королеве.
– Королева втихомолку действует против своего супруга-короля, – принялся я рассуждать вслух. – Неслыханно!
– И снова ты ошибаешься, такое уже бывало.
И аббат пустился рассказывать, как в 1637 году, за год до рождения Людовика XIV, тайные службы короля перехватили письмо испанского посланника в Брюсселе. Оно было адресовано королеве Анне Австрийской, сестре короля Испании Филиппа IV, супруге Людовика XIII. Словом, матери короля-Солнце. Из письма следовало, что Анна Австрийская поддерживает тайную переписку со своими родными. И это в самый разгар распри между Францией и Испанией. Король и кардинал Ришелье приказали учредить негласный надзор за королевой. Выяснилось, что она слишком часто наведывается в один из парижских монастырей: якобы чтобы молиться, а на самом деле чтобы обмениваться письмами с Мадридом и испанскими посланниками в Англии и Фландрии.
Анна отрицала, что поставляла какие-либо сведения испанскому двору. Ришелье имел с ней приватное объяснение. Ей грозила тюрьма, предупредил ее кардинал, и простое признание уже не могло ее спасти. Людовик XIII был способен простить ее при условии, что она выдаст ему сведения, полученные в ходе тайной переписки с испанцами. Она и впрямь в своих посланиях не ограничивалась сетованиями на свое существование в Париже (где была очень несчастна, как позже и Мария-Терезия), оставляла врагам Франции важные сведения политического характера, возможно, думая, что так ей удастся ускорить развязку. Анна во всем созналась.
В 1659 году во время переговоров по подготовке Пиренейского мира на Фазаньем острове Анна встретилась наконец со своим братом, королем Филиппом IV Испанским. Они не виделись в течение сорока пяти лет, с тех пор как юная шестнадцатилетняя принцесса навсегда покинула родину. Анна прильнула к брату и нежно обняла его. Но Филипп отстранился и прямо взглянул ей в глаза. «Простите ли вы меня за то, что я была такой хорошей француженкой?» – спросила она. «Мое уважение к вам неизменно», – отвечал он. С тех пор как Анна вынужденно перестала шпионить в пользу своего брата, он перестал ее любить.
– Но могла ли она, будучи королевой Франции…
– Знаю, знаю, – поспешно ответил Атто. – Я рассказал тебе об этом давнем деле с одной лишь мыслью – показать, как действуют Габсбурги, когда их представитель породнится с другой династией. Они остаются Габсбургами.
– Заскакала речушка, – рек Угонио, начав проявлять признаки недовольства.
После довольно-таки спокойного отрезка река вдруг стала более норовистой. Угонио пришлось приналечь на весла, чтобы удержать нашу лодчонку и не дать ей опрокинуться. Поскольку он греб против течения, одно из весел сломалось, задев за твердое ложе канала. Приближался опасный участок: протока делилась на два рукава, один из которых был вдвое шире другого. Шум нарастал, течение набирало скорость.
– Направо или налево? – спросил я у торговца реликвиями.
– Скрупулом меньше, скрупулом больше во имя скрупулезности, так чтобы принести больше пользы, чем вреда, не разумею и полагаюсь на нелегкую – куда выведет, – отвечал Угонио, в то время как Атто уже успел выбранить его наперед.
– Держись более широкого русла, не лавируй, другой рукав может завести в тупик.
Но несколькими ударами весла Угонио направил челн в узкий канал, где течение тут же замедлилось.
– Отчего ж не послушал меня? – пристал к нему Атто.
– Да этот каналишко посноснее, в смысле запаха, к тому, что побольше, я принюхался, слава Богу, да и то сказать, тщательным выполнением своего долга приумножаешь радость всей общины.
Потирая веки, словно у него начался приступ сильной мигрени Атто отказался понимать смысл услышанного и погрузился в мрачное раздумье.
Вскоре, однако, аббату представился случай излить свою ярость. Не прошло и нескольких минут, как свод галереи, по которой мы плыли, стал делаться все ниже.
– Это побочное ответвление сточного канала, остолоп несчастный, черт бы тебя побрал с твоими куриными мозгами! – взорвался Мелани.
– Дак ведь здесь воняет меньше, не в пример тому, как в том большом каналетто, – ничуть не смущаясь, ответил Угонио.
– О чем это он? – встрял я в их содержательный разговор, все более пугаясь сужения.
– Тут тебе нет вони, не гляди, что тесновато.
Мы окончательно отказались перетолковывать словесные иероглифы Угонио, к тому же было уже не до того – свод галереи вынуждал нас прижаться друг к другу. Грести было неудобно, лодка двигалась туго, Атто взялся отталкиваться шестом от дна. Спертый воздух и неудобное положение, которое мы вынуждены были принять, способствовали тому, что стало сильнее ощущаться зловоние, исходящее от черных вод, становясь с каждой минутой все нестерпимее. На меня накатила волна невообразимого сожаления о прекрасной Клоридии, бранчливом Пеллегрино, о солнечных днях, о мягкой постели.
Как вдруг послышался какой-то новый звук – словно вокруг нашего челна кто-то барахтался в воде. Я вгляделся. Ба!
Да вокруг нас все кишело живыми существами неизвестной породы.
– Крысомыши, – объявил Угонио.
– Кошмар! – вырвалось у Атто.
Еще ниже стал свод, и Угонио ничего не оставалось, как сушить весла. Мы продвигались вперед лишь благодаря усилиям Атто, который, перейдя на нос, продолжал отталкиваться шестом от дна. Стоячие воды, в которых мы оказались, были, как ни странно, лишены присущего им покоя – целая погибель тварей копошилась в воде и дико пищала.
– Не знай я, что все еще нахожусь на этом свете, я бы сказал, что это Стикс, – заявил Атто, силы которого были на исходе. – Конечно, допуская, что я не ошибся в первом пункте, – добавил он.
Вытянувшись на спине на дне челна и тесно прижавшись друг к другу, мы отдались на волю случая, как вдруг слуховые ощущения подсказали нам, что акустика окружающего нас пространства улучшилась, а это означало, что канал мало-помалу расширяется. И тут на наших глазах от свода отделился потрескивающий огненный круг, желтые и багровые языки которого, казалось, пытались добраться до нас и поглотить.
В круге веером расположились три неподвижные фигуры. Закутанные в малиновые плащи, они молча взирали на нас своими леденящими душу, недобрыми и всеведущими очами через прорезы в островерхих длинных капюшонах. У одного в руке был череп. Завеяло чем-то неотвратимым. «Волхвы», – со спокойствием, обычно возникающим, когда ты бессилен что-либо изменить, подумал я.
И тут нас, опешивших от изумления, тряхнуло, да так, что лодку развернуло и поставило поперек течения, отчего она носом и кормой уперлась в стены галереи, поместившись точно под огненным кругом.
Один из трех волхвов (хотя, может, то были стражи у врат Ада?) медленно нагнул голову, разглядывая нас, и потряс факелом, чтобы получше осветить наши лица. Двое других о чем-то тихо переговаривались.
– И все же я, видимо, допустил ошибку в первом пункте, – пробормотал Атто.
Тут и второй волхв с большой белой свечой в руках последовал примеру собрата и склонился над нами. И в эту минуту Угонио испустил такой вопль и так дернулся, что, сам того не желая, угодил ногой мне в живот и заехал аббату кулаком по носу. От ужасa мы, до того забившиеся на самом дне лодки, стали брыкаться, отбиваться, лодка качнулась, вновь встала по течению и… Дальше произошло что-то, чего я не понял, лишь услышал глухой удар, вернее, удары по воде.
Казалось, весь мир полетел в тартарары, все стало хлад и мрак, а по моему лицу забегали мерзкие существа, покрывая его чем-то липким. Я завопил, но голос мой пресекся, подобно полету Икара.
Не скажу, сколько времени (секунды или часы?) длился этот кошмар. Знаю только одно: спас меня Угонио, с силой выхватив из воды и с размаху швырнув на жесткие доски, от чего у меня чуть не переломилась спина.
Страх лишил меня памяти. Видимо, я свалился в воду, но не утонул, поскольку было неглубоко и я доставал ногами до дна, худо-бедно держась на воде наряду со всем остальным, что там плавало, покуда на помощь не подоспел Угонио.
Спину ломило, холод пронял меня до костей, страх подирал по коже, я задыхался, казалось, глаза и те отказываются служить мне.
– Можете благодарить аббата Мелани, – проговорил Атто. – Выпусти я фонарь при падении в воду, мы бы уже стали кормом для крыс.
Наш фонарь стоически освещал небольшое пространство, предлагая нам самое неожиданное из зрелищ. Мы были в центре обширного подземного озера. Судя по эху, над нашими головами находился большой величественный грот. Повсюду была угрожающая чернота. Но сами мы были живы и невредимы, а посреди озера имелся островок.
– Радея более о пользе и предосудительно относясь к вреду, будучи сам в большей степени отцом, чем отцеубийцей, я просто вовне себя от ужаса – породителя этой подлянки иначе как ненавистником рода человеческого и не назовешь.
– Твоя правда. И впрямь чудовище какое-то.
Впервые на моей памяти мнения Атто и Угонио совпали. Исследовать островок посреди озера, куда нелегкая, которую помянул Угонио (а скорее всего отсутствие в нас страха перед Всевышним), занесла нас, не составило труда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88


А-П

П-Я