https://wodolei.ru/catalog/mebel/mebelnyj-garnitur/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

, воскресенье, 14.17


– О, Елизавета! А мы уж собирались вам звонить.
Решили, может, передумали или – дела…
– Какие же дела в воскресенье? Хотя, наверное, многие теперь работают без оглядки на календарь. Я, собственно, и погорела на этом. Решила, в воскресенье машин мало, домчу минут за сорок – пятьдесят. Выехала за час – и вот результат. Простите.
– Не страшно. Сегодня все опаздывают. А вы в такую погоду сами за рулем. Не боитесь?
– Бывает не по себе, стараюсь не думать, да и привыкаю понемногу…

Девушка в рецепции института красоты, нового, дорогого, недавно открывшегося в Москве и потому чрезвычайно популярного, не сдержав испуганной досады, прикусила губу.
Персонал здесь муштровали даже не по европейским стандартам – принята была восточная традиция угождать клиенту всеми возможными способами.
В принципе восточная учтивость органично вписалась в общий стиль салона – здесь много внимания уделяли китайским и японским методикам, препаратам, даже кухне – в баре популярны были зеленые чаи, легкие закуски из риса, включая традиционные суси.
Восток вес еще был моден в Москве, хотя, понятно, чем шире становилось увлечение, тем заметнее меркла популярность. Ведь модно, как правило, лишь то, что ново, а главное – недоступно большинству. Хотя бы временно.

А в старушке Европе японский бум отошел уже лет пять, если не больше. Остались, правда, стойкие апологеты. Потом снова была йога. Теперь – просто хорошие диетологи, консультирующие постоянно. Как гинекологи или дашисты. Или психоаналитики – эти, пожалуй, никому не уступят пальму первенства.
Лиза размышляла об этом вскользь, лениво, не слишком погружаясь в легкие, случайные мысли.
Эти – другие.
Какая разница?
Она была свободна ото всего, даже от необходимости думать о чем-то всерьез.
Иногда это было очень даже приятно.
Иногда.
Девушка в рецепции тем временем лихорадочно думала о том, как исправить ошибку. Или вообще сделать вид, что ничего лишнего сказано не было?
Елизавета де Монферей, кстати, вела себя именно таким образом.
Может, действительно пропустила мимо ушей бестактное напоминание о том, что теперь самой приходится водить машину?
Нет, не пропустила.
Иначе не ответила бы так, как умеет иногда отвечать только она – доброжелательно, подсмеиваясь над собой, однако сразу становилось ясно, какая пропасть вас разделяет.
Только она – из всей массы именитых, состоятельных и даже прославленных клиенток.
Несмотря на все неприятности, свалившиеся, по слухам, на ее голову. Потому, очевидно, пришлось отказаться от личного водителя.
И, надо думать, еще от многих привычек.
Однако все же она держалась молодцом – эта Елизавета со сложной французской фамилией.
И – черт побери! – хорошо было бы когда-нибудь стать такой, как она, Или хоть немного похожей.
Пусть к сорока – а ей, возможно, теперь уже несколько больше.
Не важно.
Девушка из рецепции согласна была ждать сколько угодно.
Лиза между тем, переодевшись в уютный махровый халат и косолапые, совершенно домашние тапочки, аккуратно – дабы не растянуться на ковре – шлепала в кабинет массажа.
Массаж, однако, будет несколько позже – сегодня она решила холить себя по полной программе. А это значит, что сначала тело густо намажут ароматным глинистым веществом, созданным, как утверждает врач-японец, по какому-то древнему самурайскому рецепту, из морской глины, океанического пепла и еще бог знает чего.
Откровенно говоря, Лиза предпочитала не вникать в подробности.
Главное – удовольствие.
Даже – блаженство.
Вымазанное в грязи тело обернут тонким пластиком, а сверху укутают, как младенца в конвертик, в одеяло-грелку, которое будет медленно нагреваться, отчего грязь станет таять.
И вернется вопреки всем физическим и биологическим законам забытое вроде бы навсегда ощущение.
Одно из первых человеческих.
Ощущение эмбриона в материнской утробе.
Вот такая предстояла ей радость, длящаяся без малого час.
«Это ли не счастье?» – подумала Лиза, когда, совершив весь ритуал, вежливый японец удалился, пригасив свет и включив тихую музыку.
Иногда она убаюкивала – Лиза спала всю процедуру, просыпаясь с ощущением небывалой свежести.
Иногда – просто расслабляла до невозможности, и ленивые мысли неспешно плескались в голове, порой совершенно не связанные между собой. И вообще непонятно откуда взявшиеся.
Поток сознания.
Сегодня, однако, все вышло иначе – дурацкий вопрос девчушки в рецепции, конечно, не проскользнул мимо.
И не обидел – напрасно та закусила губки.
Однако вызвал мысли, которых, возможно, Елизавета сейчас не слишком хотела.
Но делать было нечего – они пришли, вернее, всплыли откуда-то из глубин души.
Что ж, подумаем, порассуждаем, не впервой.
В конце концов, она сама, особенно прежде, подолгу размышляла над тем, как сложилась судьба. И всякий раз приходила к выводу – хорошо сложилась.
Даже без личного шофера.
А может, именно потому, что без личного шофера.

Москва, 3 ноября 2002 г., воскресенье, 16.44


Разговор продолжился в лифте. Легко и с некоторой даже иронией. Трое сыщиков успокаивали главного подозреваемого. Отношение к Непомнящему, несмотря на фантастическую историю убитой старушки, ни у кого из них, похоже, не изменилось. Скорее – наоборот. Игорь Всеволодович был явно симпатичен всем троим.
В мраморном холле невозмутимые секьюрити, завидев процессию, демонстративно отвернулись. Таковы, надо полагать, были инструкции.
– Наша машина снаружи. Но знаете, Игорь Всеволодович, не вижу необходимости ехать вместе. Потом вам придется как-то добираться с Петровки. По такой-то погоде… Бежать, я так думаю, вы не собираетесь.
– И вряд ли соберетесь… Себе дороже. Так что идите в гараж, садитесь в свой распрекрасный Leksus и следуйте с комфортом. Мы подождем у выезда. И – малым ходом следом. Идет?
– Ну… Если вы… Я, разумеется, не против.
– Вот и мы не против. Выходит – полный консенсунс.

Серая ледяная каша толстым слоем покрывала мостовую.
Снегопад, как всегда, потряс воображение городских властей настолько, что напрочь парализовал муниципальную волю, а вместе с ней и жизнь мегаполиса.
Машины ползли с черепашьей скоростью, некоторые решались на отчаянный рывок, пытаясь вырваться из общего потока.
Наказание было скорым и практически неизбежным.
На каждом перекрестке и просто посреди улиц замерло множество автомобилей, прильнувших друг к другу, как родные, порой слившихся в своем транспортном экстазе в единое целое.
Изрядно покалеченное.
Вокруг суетились возбужденные владельцы, переругивались меж собой с разной степенью интенсивности, надрываясь, объясняли что-то своим мобильным телефонам.
Кокетливая Toyota-RAF4, перламутрово-розовая – ей бы парить в облаках, а не месить городскую грязь, – вывернулась откуда-то сбоку. И нанесла удар, которого никто не ждал. Неожиданно сильный.
МУРовскую «девятку» – неотличимую от прочих скромных тружениц, неприметно серую, без нарядных полицейских штучек – развернуло по диагонали.
Крыло даже издалека казалось клочком мятой бумаги.
Надо полагать, этим дело не ограничилось.
Хозяйка Toyota, дама совершенно под стать авто – розовая, перламутровая, к тому же в светлых пушистых кудельках, – из машины выходить не спешила, но уже отчаянно названивала кому-то по мобильному телефону.
Сыщики, напротив, высыпали в полном составе, сообразно законам жанра взяли Toyota в плотное кольцо.
Leksus Непомнящего немедленно оттеснили опытные водители, пытавшиеся, пока не скопилась солидная пробка, проскочить место аварии.
Он помахал операм рукой, давая понять, что попытается припарковаться где-нибудь поблизости.
Те поняли – двое по крайней мере согласно кивнули головами.
Но заняты были, понятное дело, блондинкой в кудельках.
Та, похоже, забаррикадировалась в салоне и готовилась к осаде.
Пробраться к бордюру оказалось делом нелегким.
Игорь Всеволодович изрядно потрудился, выруливая буквально миллиметры, чудом избегая столкновений, при этом неуклонно следуя к намеченной цели.
Оказавшись наконец у тротуара, он был измучен, разбит и опустошен фигурным вождением на грани фола настолько, что главное событие последних часов вроде бы отступило на второй план.
Однако ж – только вроде.
Сознание не упускало его из виду ни на мгновение, а подсознание… Впрочем, как любому нормальному человеку, Игорю Всеволодовичу не дано было знать, что творится в его подсознании.
И все же анализируя после странный, необъяснимый по сути свой поступок, он догадался, а вернее, предположил, что в тот самый миг правило бал именно оно, его подсознание.
Оно намекнуло ему, что бордюр невысок, тротуар – узок и, как ни странно, безлюден, а дом, напротив которого остановился Непомнящий, разделен пополам большой открытой аркой.
«Наверняка сквозной», – шепнуло оно же.
Имея в виду и арку, и двор большого «сталинского» дома, занимавшего полквартала.
Дальнейшее было делом техники.
Сознание вроде бы даже не участвовало в происходящем, по крайней мере его голоса не было слышно.
Игорь Всеволодович аккуратно въехал на тротуар, медленно, дабы не привлекать внимания, пересек его и, только миновав арку, вдавил педаль газа до-упора.
Слава Богу, двор был пуст.
К тому же он действительно оказался сквозным.
Другая арка вела на параллельную улицу, отнесенную довольно далеко, к тому же с односторонним движением.
Еще одно маленькое чудо – нынешние городские катаклизмы вроде не коснулись этой мостовой. Или пришедшие в себя городские власти уборку города начали именно с нее. Поток машин был плотным, но двигался довольно быстро.

Москва, 1976 – 1983 гг.

На самом деле все или почти все то, что говорили о Лизе Лавровой, ставшей несколько позже Лизой Лемех и, наконец, превратившейся в Елизавету де Монферей, в московском бомонде, было правдой.
И одновременно не правдой.
Не ложью, сознательно искажающей истину, но и не истиной.
Ибо истину пестрый социум, всерьез считающий себя «светом» и даже «высшим светом», просто не мог постичь.
То ли души не хватало, то ли образования и серых клеток.
Не мог.
Да и Бог с ними, смешными, ряжеными самозванцами.
Главное – разобралась сама.
Это дорогого стоило.
Едва пришло Лизе Лавровой время «выезжать», как сказали бы в позапрошлом веке, она не стала медлить.
Немедленно окунулась с головой в водоворот развлечений и увлечений, именуемых в ту пору – в середине семидесятых годов XX века – светской жизнью. Причем относительно всего прочего, что происходило тогда в стране, эта жизнь действительно в некотором смысле была светской. Потому что положение ее родителей, по определению, гарантировало Лизе прочные позиции в блестящей когорте «тех девушек».
Впрочем, в Советской империи этим термином не пользовались и вряд ли знали, что емкое английское «those girls» означает не просто компанию девиц, объединенных по какому-нибудь принципу, а совершенно особенных девушек. «Young ladies», являющих собой юную поросль национальных элит по обе стороны Атлантики.
И хотя в Советском Союзе о существовании «those girls» даже не догадывались – «те девушки» в стране победившего социализма были.
И какие!
Им бы возможности настоящих «those girls» – «те» в момент обратились бы в бледные тени наших номенклатурных девочек.
Впрочем, относительно возможностей – вопрос далеко не однозначный.
К примеру, юная дщерь кого-то из партийных бонз вряд ли рискнула бы появиться на парижском показе «haute couture» и, небрежно повертев носиком, приобрести некоторую часть коллекции.
Или на личном самолете махнуть на недельку на Барбадос.
Но!
Мог ли, к примеру, Аристотель Онассис, уставить очередной свадебный стол несчастной Кристины парадным севрским фарфором из Лувра или водрузить на блистательную голову Марии Каллас диадему Марии Стюарт, хранящуюся в Британском национальном музее?
Словом, здесь было о чем поспорить.
И подумать.
Но главное все же, что выгодно отличало наших принцесс от тех, кто сверкал белозубыми улыбками, загорелыми телами, знаменитыми бриллиантами и boy-friend-ами со страниц глянцевых журналов, была, безусловно, их абсолютная исключительность.
Недосягаемость.
И никаких там сказочек про чистильщика обуви, ставшего миллионером!
Правящий клан был замкнут и – по словам собственного вождя – бесконечно далек от народа. Сиречь – прочего народонаселения страны. Намного дальше, нежели в ту пору, когда писаны были пророческие строки.
К тому же тщеславие не случайно считается любимым пороком сатаны.
Возможность испытать это пагубное, но, бесспорно, сладостное чувство у наших героинь была практически безграничной.
Промчаться в открытом кабриолете Bugatti по трассе Монте-Карло, в нарядном потоке таких же блистательных, совершенных, именитых… et cetera?
Ничтожное удовольствие по сравнению с поездкой в неуклюжем папином «ЗИЛе» по расчищенной мостовой. Развлекаясь при этом от нечего делать видом сбившихся в плотное испуганное стадо машин, неотличимых друг от друга, автобусов, набитых до отказа сплющенными человеческими особями. Замечая иногда их взгляды – любопытные, но покорные и заранее согласные на все, что придет в папашину маразматическую голову.
К тому же наши принцессы могли не бояться конкуренции – в каждой возрастной категории, на каждой ступени номенклатурной лестницы их количество было известно с рождения и почти неизменно. Равно как и количество принцев.
Будущее, таким образом, было открытой, читаной-перечитаной книгой, вроде романа «Как закалялась сталь», с обязательным рефреном: «Чтобы не было мучительно больно…»
Итак, «та девушка» Лиза Лаврова – дочь карьерного дипломата, дослужившегося до ранга посла Советского Союза, к тому же в приличной европейской державе, – в семнадцать лет получила относительную свободу, став студенткой.
Разумеется – МГИМО.
И немедленно очутилась в водовороте самых замечательных, развеселых событий и приключений, на которые в те времена хватало пороху и фантазий у московской «золотой молодежи».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я