навесной шкафчик для ванной 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— ворчит Кристиан.
Летиция кудахчет.
— Леонар? Леонар? — лепечет Жюстина. — Леонар, что происходит?
— Бери кочергу! Говно! — орет Ян.
— Н-нет! — внезапно вскрикивает Леонар. — Н-нет!
— Что?! Не хочешь? — спрашивает Ян с угрозой в голосе.
— Д-до-воль-н-но м-мер-зос-с-т-ей! — с трудом . выговаривает Леонар. — Б-боль-ше н-не хо-чу!
Я вдруг вспоминаю, с какой странной интонацией он сказал Летиции, что ему мерзко.
— Леонар? — снова потерянно зовет Жюстина.
— Нет, вы посмотрите на эту старую шлюху! — призывает Летиция.
— Т-ты, д-дрянь! — бросает ей Леонар.
— Ничтожество! — парирует Летиция. — Недочеловек!
— Знаешь, что ждет предателей? — продолжает Ян с пафосом третьеразрядного актера.
Они веселятся! Они постоянно разыгрывают то или иное чувство, а подлинных эмоций у них нет. Или, точнее, у них нет никаких эмоций, кроме связанных с их драгоценным «эго».
— Леонар, возьми себя в руки! — шепчет Мартина, которую я представляю себе исключительно в виде таракана в рясе.
— М-мне н-на в-вас пле-вать! — ясно выговаривает Леонар. — Я сво-б-бод-ный ч-чело-век!
— Имеешь полную свободу сдохнуть, как последнее дерьмо! — неожиданно высоким голосом отвечает Ян.
Сверхчеловек не терпит, чтобы его убийственные догмы подвергали сомнению.
— Изменение в сценарии! — резко добавляет он. — Элиз думает, что Леонар — это Вор, и убивает его!
Он прикладывает ствол своего пистолета к моему виску, потом разжимает мои пальцы и снова сжимает их на рукоятке из рифленого металла. Что? Что такое сказал Ян? Я чувствую, как кровь стынет в жилах. Не могут же они, в самом деле, хотеть, чтобы я…
— Леонар стоит прямо перед тобой, любовь моя, ты не промахнешься! — шепчет мне Мерканти, и теперь его кислое дыхание перебивает запах жевательной резинки. — Видела бы ты его, можно подумать — святой, готовый к мукам!
— Господь отторгает нерешительных! — убежденно произносит Мартина.
Я разжимаю пальцы, пистолет падает на пол.
Пощечина. Такая сильная, что теперь я слышу только какой-то резкий свист. Потом внезапно — голос Яна, кажущийся мне громовым:
— Мерканти, если она продолжит в том же духе, займешься милой Иветт. Спецкурс с массажем дрелью.
Меня снова хватают за руку, снова мои пальцы сжимают на металлической рукоятке. Мой указательный палец кладут на спусковой крючок. Этот указательный палец, который я столько времени разрабатывала. Не зная, что из орудия освобождения он может превратиться в орудие убийства. А если бы я это знала, интересно, я бы еще сильнее хотела жить?
У меня три возможности:
1) Выстрелить в сторону Яна. Что это изменит? Убью я его или не убью, это станет сигналом к страшной бойне.
2) Выстрелить в себя.
3) Нажать на курок. Это спасет Иветт? Не думаю.
Три, а не четыре возможности. Не думаю, что выстрел в Яна или в кого-то еще принесет пользу. Убить себя у меня не хватит мужества. А принять третий вариант я не в силах.
Полное отчаяние.
— Стреляйте же, Элиз. Леонар ждет. Ему не терпится воссоединиться со своим создателем, — ласково говорит мне Мартина.
Кто-то начинает петь. Контр-тенор. Гендель. «Lascia ch'io pianga».
— Настоящее чудо! — восклицает Мартина. — Господь вернул ему голос! О! Какой прекрасный из него выйдет ангел!
— Подождите, это надо снять! — говорит Летиция.
Жужжание камеры Жан-Клода.
Меня тошнит.
— «Смерть Леонара», единственный дубль! — объявляет Летиция.
Жюстина бормочет что-то на непонятном языке. Мадам Реймон без конца сморкается. У меня так дрожит рука, что я еле удерживаю пистолет. И меня тошнит.
— Что мне делать? Начинать со старухой? — нетерпеливо спрашивает Мерканти.
— Давай.
Иветт стонет. Настоящий, полный боли и испуга стон.
Я не знаю, что делает с ней этот мерзавец, но я знаю, что ей больно. Я не хочу слышать, как она стонет. У меня еще на слуху убийство Эмили. Я не МОГУ слушать это.
Гендель заполняет тишину, пахнущую кровью и ужасом. Голос с легкостью выводит мелодические линии, голос становится кристально чистым, как живая вода, как бьющий родник, как дыхание ангела.
Рвота подступает к горлу.
Верещание дрели.
Спазм, отрыжка, горячая и липкая жидкость стекает по подбородку, по рукам…
— А, чтоб тебя, сучку рвет! — вопит Кристиан. Вопль Иветт.
Настоящий вопль.
Вопль, вопль, вопль…
Мой палец нажимает на спуск.
Взрыв.
Голос запинается, захлебывается, умолкает.
Шум медленно падающего на пол тела.
— Прямо в яблочко! — восклицает Ян, похлопывая меня по плечу.
Прежде, чем я успеваю подумать о том, чтобы выстрелить еще и еще раз, во все стороны, оружие вырывают из моей руки. Нервная судорога пробегает по векам, по щекам, по груди, я чувствую, как меня захлестывает, сотрясает, как игрушку, волна ужаса, я задыхаюсь, я пытаюсь дышать, слизь в горле, помогите…
Я убила Леонара.
Моя рука обтирает рот, нос, я провожу рукавом по мокрым губам. Жуткий вкус. Жуткий холод внутри. Ко мне возвращается способность думать — так же ясно, отстраненно, объективно.
Я, которая чувствовала себя виноватой, если убивала муху, я только что добровольно нажала на спусковой крючок огнестрельного оружия, чтобы защитить Иветт, за два часа я убила уже второго человека.
С Дюпюи речь шла о правомерной защите. Но сейчас я совершила убийство.
В этот момент мне становится ясно, что я принадлежу к расе выживающих, тех, кто готов на все, лишь бы выжить. Да, мое желание жить всегда пересилит все остальное.
Из тупого замешательства меня выводит голос Яна:
— Пошли, давайте все на улицу!
15
Кто-то хватается за мое кресло. Это Иветт, она плачет, ее горячие слезы капают на мои холодные руки. Мне бы очень хотелось расплакаться. Освободиться от наступающего ледника, неумолимо заполняющего мои вены и легкие.
— Простите меня, — говорит она, непрерывно сморкаясь, — но он начал резать мне ляжку насадкой для бетона. Мне так жалко этого бедного мальчика, я не хотела кричать… Но я не смогла… Он придвигал дрель все ближе к моему животу, и…
Это я виновата. Это я выстрелила.
Я слышу, как стучит зубами Жюстина, она совсем раздета.
— Возьмите мою кофту, — говорит ей Иветт, — вы меньше меня, она вас укроет.
Рядом со мной Бернар, он дышит слишком громко, он тучный, и его эмфизема при стрессе усиливается. Он бормочет: «Ночью надо спать. Шоколад вреден для зубов», как будто повторяет мантры.
— Как же ты иногда противен, бедный мой Бернар, — шепчет ему Франсина. — Мне понятно, почему от тебя все отказались.
— Мне надо мыть руки. А семья — это навсегда!
— Ох, заткнись! — огрызается Мартина. — Давай иди! Как подумаю, что мне столько времени пришлось возиться с этой жирной свиньей! Побыстрее бы Господь прибрал его!
— Господь любит блаженных! — смеется Мерканти.
— Господу нравится иметь их рядом с собой, наверху, он собирает их, как Отец непоседливых детей, — елейным тоном отвечает она.
Мерканти ржет. Мартина бормочет сквозь зубы: «Нечестивец!». Если существует жизнь после смерти, надеюсь, что в ней я увижу, как ты подходишь к Святому Петру, лживая твоя глотка. Увижу, как он низвергнет тебя в адскую бездну.
На какое-то мгновение меня пронзает мысль, что, может быть, именно жестокие люди и угодны Господу, а в аду окажусь я сама.
Доказательство: я и так уже в аду.
Они выпихивают нас в ночь и холод, подгоняя ударами, потому что мы двигаемся слишком медленно. Бьют рукояткой пистолета, ногами. К ударам привыкаешь. Эта ночь достаточно красива, чтобы умереть? Буря улеглась. Наверное, на небе звезды.
Они спорят, в каком виде следует расположить наши тела на снегу. Надо ли нас раздеть? Надо ли оставить нас умирать от холода, или убить, а потом закопать в снег, словно мы погибли под лавиной?
— Все-таки пожар в доме — это было бы лучше! — ноет Кристиан.
— Говорят тебе, это уже было! — огрызается Летиция. — Ты и впрямь недоумок!
— Никогда не говори так! Ясно?
— Недоумок!
— Сука, вот я тебе переломаю эти ходунки!
— Стоп! — орет Ян.
Но его никто не слушает.
Рядом со мной Бернар безостановочно что-то бормочет. Быстрее, блокнот.
— «Спасайтесь, они всех нас убьют!» — вполголоса читает Иветт. — Я вас не оставлю!
— Мне надо помыть руки, — говорит Бернар, — когда воды в бочке нет, надо ее наполнить.
— «Пусть Бернар уйдет!» — читает она дальше напряженным голосом. — Да, тебе надо уйти, уходи, быстро! Иди прямо в деревню! Беги!
— Я грязный, — говорит Бернар. — Я такой грязный, мне надо в ванную. В минуте шестьдесят секунд.
Он уходит! Он уходит! Только бы они не заметили! Кто-то натыкается на меня, рука шарит по моим коленям.
— Ах, это вы, — говорит Жюстина. — Легионы тьмы объединились, они рычат, словно закованные в цепи титаны. Вся эта область будет во власти Зла!
— Надо помолиться, — предлагает Иветт. — Отче наш, иже еси на небеси…
Ужас насущный даждь нам днесь…
— Да святится имя твое, да придет царствие твое…
Царствие Зверя, вот что придет к нам. Жюстина присоединяется к Иветт. Потом вступает мадам Реймон, и когда она произносит «и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим», ее акцент уже не кажется мне таким забавным.
Слышу, как прыскает от смеха Летиция.
— Вот уж точно, как овцы, блеют!
А Мартина восхищается:
— В самые трудные моменты жизни люди чувствуют себя ближе всего к Господу!
— Где жирный? — спрашивает Кристиан.
Нажимаю на кнопку, и кресло делает рывок вперед.
— Эй ты, спокойно! — кричит он. — Она меня чуть не повалила! — говорит он в сторону, а потом повторяет: — Где жирный?
Еще один рывок вперед, меня бьют прямо в лицо, чувствую, как нос сплющивается от удара, из глаз брызжут слезы.
— Тихо, тебе сказали! — рявкает Ян.
— Подожди, сейчас я ее угомоню, — бурчит Мерканти, приподнимая меня.
Пытаюсь отбиваться, но это ничего не дает, он кидает меня в снег, хихикая, ложится на меня, только бы Бернар ушел подальше, из носа течет кровь, заливает мне рот, я захлебываюсь, я… Слышу, как кричат Жюстина, Иветт и мадам Реймон, Мерканти что-то ворчит надо мной, я уже не здесь, мыслями я далеко, гремят выстрелы, с каждым из них к горлу подступает тошнота, мне остается только радоваться тому, что я слышу их крики, жалобные крики ужаса, означающие, что они живы. «Эй, эй!» — кричит Кристиан, наверное, они забавляются тем, что заставляют их бегать по снегу, краткое ощущение боли где-то внутри меня, поворачиваю голову, чтобы не чувствовать это пахнущее тухлятиной дыхание, Мерканти поднимается с довольным ржанием, поднимает меня, говорит: «Ну, счастлива?», швыряет меня в кресло. Мне наплевать!
Мой блокнот. Не сдаваться. Никогда не сдаваться.
«В чем смысл всех, — я сморкаюсь, резко вытираю нос, — этих убийств? Я думала, что Леонар убивает, чтобы получить наследство. На самом деле это несчастный идиот».
Протягиваю листок перед собой. Кристиан, запинаясь, читает вслух:
— Э, да она нас оскорбляет!
— Вовсе нет, она права! — говорит Мартина. — К чему вся эта мясорубка?
— Ну, если это убийца, это нормально, чтобы он убивал! — кричит Кристиан.
— Но не кого попало, дебил! — осаживает его Летиция.
— Ах ты! Я тебя предупреждал!
Звук пощечины, способной свалить быка. Летиция издает пронзительный вопль. После которого следует выстрел. Один-единственный. Сухой. Его эхо долго звучит в маленьком дворике. Уже такой знакомый запах сгоревшего пороха! Кристиан кричит от боли, и этот крик все усиливается, словно сирена.
— Ты что, больная? — рычит Ян. — Ты видела, что натворила? Кристиан! Кристиан! Она разнесла ему колено!
— Мне больно! — визжит Кристиан. — Ой, как мне больно!
— Надо успокоиться, — примиряющим тоном школьной учительницы говорит Франсина. — Надо успокоиться. Кристиан, перестань кричать, пожалуйста! Крик, как ты мог заметить, никогда еще не облегчал боль.
— Будет знать, как бить даму! — восклицает Летиция.
— Сучка! — орет Кристиан.
— Хватит вам! — кричит Мартина.
Совсем рядом со мной Иветт, Жюстина, мадам Реймон, они дрожат, они до смерти испуганы, я ловлю руку Жюстины, Иветт шепчет мне: «Надеюсь, они перебьют друг друга». Есть такой шанс. Но что до нас, нам надо воспользоваться собственными шансами. Я продвигаю кресло вперед, совсем чуточку. Слава Богу, Иветт понимает мое намерение и поворачивает меня в нужную сторону. Мы перемещаемся сантиметр за сантиметром, волоча за собой, как хвост, сморкающуюся Жюстину.
«Готические психопаты» орут друг на друга, с жаром обсуждая свои психо-артистические теории, а Кристиан скулит, как раненое животное.
— Основной вопрос — это мотивация! — вопит Ян. — Мотивация, мать ее!
— Логика — это императив нормы! — парирует Франсина. — Да здравствует анархистское искусство! Долой диктатуру разума!
— Вы самые настоящие дилетанты, — сокрушается Мерканти, — любители чертовы! Чтобы творить искусство, нужны не теории, а яйца!
— Ведь нашей целью было поли-экспрессивное произведение! — провозглашает Летиция.
И некоторое время они спорят. Мне вдруг вспоминаются занятия в университете: «В объединении злоумышленников извращенцы слишком часто находят помощь и конкуренцию, которые расширяют поле их деятельности и усиливают причиняемый ими вред». Закрытый клуб кровавых убийц.
Франсина ходит взад и вперед, декламируя обрывки фраз:
— Наши дорогие постояльцы… еще немного чаю… Вкусная еда так дорога, моя дорогая, что нам будет дороже…
Ян спрашивает, не сошла ли она с ума.
— Я повторяю свой текст, это для жандармов, — объясняет она.
— Но мы не станем дожидаться жандармов!
— Говори за себя! А я не знаю. В конце концов, судимостей у меня нет, так что не имею ни малейшего желания скрываться с такими поклонниками нормы, как вы.
Пока они обмениваются этими репликами, мы продолжаем уходить. Вот и пандус для колясок, Иветт ведет нас в дом. Нет! Надо было убегать в лес, в снег, под прикрытие деревьев и темноты. Что она делает? Шарит возле стены, скрип металла, это почтовый ящик? Она берет мою ручку, по чему-то ударяет, треск электричества, дикие крики:
— Опять вырубился свет!
— Ничего не видно!
— Надо подождать минутку, луна выйдет из-за облака.
— Осторожно, не стреляйте наобум!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36


А-П

П-Я