https://wodolei.ru/catalog/unitazy/cvetnie/bezhevye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

За лакомством пришли все — кроме одного.Покачав головой, Джордж направился к егерю. «Вапи Дэнис?» (А где же Дэнис?), — спросил он и принялся шарить по кустам фонарем. Со скалы, находившейся у самого лагеря, блеснули, словно звезды, янтарные глаза. Там неподвижно лежал трехлетний самец — он явно пребывал в нерешительности.Я чувствовал, какую привязанность испытывал Джордж к этому молодому принцу — возможно, он напоминал ему о львах старших поколений, таких, как Бой и Кристиан.Получив у егеря кусок мяса, Джордж прошествовал через световое пятно и исполненным внимания и любви голосом стал подзывать льва:— Ну где ты, Дэнис, где ты, старина? Посмотри, что я тебе принес!Джордж зашагал дальше, пока почти не растворился в африканской ночи. Я услышал, как кусок мяса ударился о каменистую почву. И тут же лев, возлежавший на скале, сорвался с места и, едва видимый, бросился к мясу, а затем к Джорджу, остановившись в двух шагах от него. Он грозно зарычал на Джорджа и только после этого вернулся к мясу, схватил и, отряхнув с него песок, как привидение, взмыл на скалу, на свое прежнее место. Такое поведение молодого самца было демонстративным — лев пытался заявить Джорджу о себе. Дэнис, потенциальный глава прайда, вел себя по отношению к нему точно так же, как вступающие в зрелую пору самцы, делающие осторожные попытки отогнать более старого, но по-прежнему уважаемого льва.Позже, когда работники Коры заснули крепким сном, а горстка посетителей смирнехонько сидела в вечерней тишине, Джордж положил трубку на стол и снова позвал львов:— Ко мне, Гроу! Ко мне!Драматический гул взорвал ночную тишину — это восьмерка принялась отвечать во весь голос Баба-иа-Симба — Отцу львов:— Умм… умм… умм… умм…Услышав этот зов, Джордж сначала усмехнулся, а затем, видимо смущенный реакцией прайда на собственный голос, вновь принялся раскуривать трубку. В душе он радовался, какого редкого сопереживания и каких глубоких взаимоотношений достиг он с животными. Хотя Джордж не проронил ни слова, слушая, как отвечали ему львы, он так и сиял от удовольствия, и это чувствовали все, кто сидел вокруг этого замечательного человека. Глава первая. ЛЬВИНОЕ СЕРДЦЕ Наш рассказ — о Джордже Адамсоне, его львах, жизни среди дикой природы и о том, каким богатством явилось для меня краткое, длительностью всего в шесть месяцев, общение с ним и с его зверями — опыт, который перерос в дело всей моей жизни.Наша духовная близость зародилась более пятнадцати лет назад, в годы моего отрочества — я рос в Нигерии, на западе Африки. В день моего двенадцатилетия я получил от мамы два подарка: автобиографическую книгу Джорджа «Дикие звери белого господина»и настольную игру под названием «Заповедник». Это была большая доска с горами из папье-маше, долинами и водопоями; по бумажным долинам бродили пластмассовые слоны, а у голубых водопоев толпились раскрашенные зебры и антилопы. Вскоре я забыл обо всем на свете, вообразив себя участником самых невероятных приключений отважных егерей и охотинспекторов, живущих среди львов и неустанно преследующих коварных браконьеров.В отроческие годы мне довелось жить в самых разных уголках девственной африканской природы — от близких к Сахаре регионов на севере Нигерии до болотистых территорий на юге. В юном возрасте, в Восточной Африке, я стал свидетелем миграции антилоп гну, проносившихся по долинам Серенгети; я видел львов, дремавших среди деревьев возле озера Маньяра и свободно бегающих по берегам рек в горах Мичиру в Малави, — я рос, и на моих глазах росли эти львы.Никто ничем не стеснял меня, я рос свободным и вместе со своими африканскими товарищами по играм ходил высматривать зверей. Сама природа давала мне образование, и главным в нем было находить общий язык с окружавшими тебя людьми и зверями.Но когда мне исполнилось четырнадцать, традиционная система воспитания вторглась-таки в мою жизнь. Успехи мои в местной малавийской школе были весьма посредственными, так что меня на два с половиной года выслали в страну, которую я не знал и не знаю до сих пор, — в Англию.Я оказался в южной Англии, где грязные поля, бесконечный нудный дождь и новые для мальчика, родившегося британцем, но любящего только Африку, ее обычаи и привычки. Это был смутный и «неуклюжий» период моей жизни, когда сердце болело только об одном — как бы удрать назад в Африку! Я учился на двойки и тройки, да еще стяжал себе славу дикаря, жившего среди львов, — этот ярлык навсегда остался в моем сознании.В холодном, как пещера, классе британской школы я написал письмо Джорджу Адамсону, в котором впервые искренне рассказал о своей тоске по дикой Африке и стремлении вернуться на этот континент.Джордж получил письмо и передал его Джой — она как раз искала ассистента для работы с леопардами в национальном заповеднике Шаба.К тому времени я вернулся в Малави на каникулы и получил от Джой письмо, которое, будучи отправленным из Кении, не застало меня в Англии.Она писала, что в принципе готова принять меня и предоставить возможность поработать с леопардихой Пенни — настоящей царицей Шабы. Джой советовала приехать в Кению, а уж она-то выхлопочет мне разрешение на работу. Страстные строчки, написанные в холодном классе, каким-то образом дали мне шанс, которого я добивался.Окрыленный, я возвратился в Лондон, но моей радости не суждено было продолжаться долго. Я сошел с самолета, не обращая внимания ни на людскую толчею, ни на грозовые облака в небе; купил газету — и остановился, как громом пораженный. Заголовок гласил:ДЖОЙ АДАМСОН УБИТАДля меня это означало крушение мечты, а для всего мира-то, что навсегда замолк голос, доносившийся из дебрей Африки. Это был голос женщины, чьи слова и дела покорили сердца миллионов и, как никогда впоследствии не удавалось никому, привлекли внимание людей к дикой природе.Несколько недель я скорбел о случившемся и представлял себе заросший кустарником кусочек кенийской земли, где старик, увенчанный копной седых с желтизной волос, похоронил свою жену под каменной плитой рядом с могилой львицы Эльсы — той, что так связывала его с Джой.Спустя шесть месяцев я вернулся в Африку, возможно преисполненный еще большей решимости посвятить жизнь задуманному делу, и в восемнадцать лет начал свою карьеру, которая поселила во мне любовь ко львам, а затем свела с Джорджем Адамсоном.Я начал учеником егеря в частном заповеднике, граничившем с национальным парком Крюгера в Южной Африке, и как сейчас помню свое первое столкновение со львами, преподнесшее мне хороший урок.Однажды ранним утром я ехал по заповеднику в сопровождении опытного егеря, как вдруг невесть откуда возникла пожилая львица и без предупреждения бросилась к нашей открытой машине. Нас окружал густой кустарник, и, пока мой спутник пытался оживить заглохший мотор, львица приблизилась. Огнестрельного оружия с нами не было, одна дубина.Повинуясь инстинкту самосохранения, я дико заорал на львицу и принялся колотить дубиной по бортам машины, думая напугать ее. Наконец мотор завелся, лендровер рванулся вперед, а львица замедлила шаг и остановилась.Урок, полученный мною, я понял так: с уважением относись к окружающему миру, но не бойся его. От страха все несчастья.Следующим этапом моей карьеры была работа с доктором Йеном Плейером, представителем Школы управления дикой природой. Я жил с коллегой и подругой Розанной Сейвори в обветшавшем фермерском доме в предгорьях Дракенсберг, и на моем попечении находился солидный участок нетронутых земель. Я исхаживал немало миль, проверяя надежность оград, снимая браконьерские капканы и отстреливая браконьерских же охотничьих собак, а Розанна, «сидя» на причудливом допотопном телефоне, обзванивала потенциальных посетителей. Я быстро постигал суть дикой природы, и скоро взял на себя обязанность прививать любовь и интерес к ней детям, посещавшим наш заповедник.Через год я сделал головокружительный бросок и оказался на северо-востоке Тули, в Ботсване. Там мне было поручено начать изучение местной популяции львов, прежде никем не исследованной, и именно там зародились моя любовь к этим крупным представителям семейства кошачьих и сочувствие им. Четыре года я размышлял, говорил и писал о животных, ставших символом африканской природы. Я проникся жизнью львов так же глубоко, как они вошли в мою. Я был рожден, чтобы познавать жизнь львиных стай и каждого льва в отдельности. Я разделял их победы и страдал вместе с ними, когда их преследовали.Из-за браконьерства и незаконной охоты я потерял за два с половиной года двадцать пять из пятидесяти пяти львов, составлявших популяцию заповедника. Мне случалось находить моих подопечных попавшими в браконьерские капканы и, если было не слишком поздно, высвобождать их из коварной проволоки; немало львов погибло от пуль фермеров соседней Южной Африки — они заманивали зверей на свои фермы и там убивали, чаще всего из спортивного интереса.Волнение и скорбь, которые охватывали меня, когда я пытался защищать этих больших диких кошек, вылились в мою первую книгу «Плач по львам», прозвучавшую как призыв к борьбе за спасение львов по всей Африке, в чем давно назрела необходимость.Ныне я понимаю, что сходные чувства испытывал и Джордж, когда был в моем возрасте. Пусть мы принадлежим к разным поколениям, но мы одинаково страдали оттого, что гибнут эти прекрасные звери. Приведу лишь две цитаты — из книги Джорджа «Дикие звери белого господина»и из своего «Плача по львам».«Однажды вечером, — писал Джордж, — мы увидели восседавшую на скале величественную львицу, обозревавшую окрестные равнины. Она была вылеплена светом заходящего солнца и казалась частью гранитной скалы, на которой лежала. Я задумался — сколько же львов возлежало на той же самой скале за бесчисленные века, прошедшие с тех пор, когда человеческая раса еще находилась в колыбели. Размышляя об этом, я поймал себя на мысли — как же цивилизованный человек, тратя несметные сокровища на сбережение старинных зданий и произведений искусства, сотворенных рукой человека, уничтожает существа, которые являют собою воплощение бессмертной красоты и изящества? И делает он это лишь ради похвальбы доблестью, достигаемой с помощью оружия, созданного человеком для убийства человека, или ради шкуры, которой он украшает свое лишенное красоты жилище. У меня перед глазами — многочисленные стада диких созданий, сметенных прогрессом с этих необъятных долин; точно так же они исчезли и в других землях и странах, а место их заняли стада вырождающегося домашнего скота. Тягостное видение!..»Через двадцать лет после публикации этих строк я так написал об одном из своих львов, убитом и выставленном в лавке чучельника:«Его морда застыла в пугающем оскале, его тело замерло в неестественной позе. Цена всему — три тысячи рэндов. Если оболочку льва еще можно оценить, то живой лев не стоит, как видно, ничего. Не странно ли, что шедевр, сотворенный человеком, например античная скульптура, почитается им как священная реликвия, а лев — шедевр, сотворенный природой гораздо раньше, чем человеческая раса, — уничтожается потехи ради? Не странно ли ведут себя иные люди?»Толчком к моей первой встрече с Джорджем послужил разговор с другом в начале 1988 года. В то время я был занят сбором материала для своей второй книги «Там, где бродили львы». Этой работой я хотел проиллюстрировать в массе не признаваемый факт, что лев и Африканский континент остановились перед угрожающей дилеммой. Я проехал свыше двадцати двух тысяч километров по диким землям юга Африки и остановился в Йоханнесбурге, чтобы обдумать заключительную часть своего проекта. Мой друг предложил мне связаться с Джорджем и встретиться с ним, ибо знал о страстных чувствах, которые я питал ко львам, и глубокой обеспокоенности их будущим в сегодняшней Африке. По его мнению, я мог бы свободно и непринужденно поговорить с Джорджем обо всем, что касается царя зверей.Вдохновленный этим предложением, я подумал, что финальная глава книги должна быть посвящена иной Африке, чем та, по которой я в течение шести месяцев проехал столько миль. Я решил, что напишу о старой, быстро уходящей Африке — Африке Джорджа Адамсона.В письме к Джорджу я рассказал о своей работе со львами и поинтересовался, могу ли нанести ему визит. Через некоторое время он ответил, что охотно примет меня у себя в лагере и желает узнать как можно больше о моей работе. Спустя несколько недель я послал Джорджу через своих друзей в Найроби весточку о том, что прибуду к нему в июне 1988 года.Взяв с собой в спутницы Джейн Хантер, которая помогала мне в осуществлении моего проекта, я вылетел в Найроби. Проведя несколько мимолетных, но волшебных дней в Масаи-Мара, мы наняли джип «сузуки»и утром, вооружившись написанными от руки разъяснениями, как доехать до Коры, тронулись в путь.Через пять часов после выезда из Найроби мы достигли южной границы заповедника Кора. Первое впечатление оказалось шокирующим: иссохшая земля с почти выщипанной травой, лишь редкие сухие пучки кое-где пробиваются из выжженной солнцем почвы. Я знал, что по этой территории проходят кочевые племена сомалийцев со стадами верблюдов, коров и коз, но и представить себе не мог, что изголодавшийся скот может принести такой страшный и ощутимый вред.Проезжая по этому глухому и беззащитному заповеднику, я думал о том, как же печально, что человек, посвятивший свою жизнь дикой природе, теперь, на склоне лет, живет на земле, где разрушающее воздействие людей особенно бросается в глаза!Уже вечерело, когда мы достигли «Кампи-иа-Симба», где жил Джордж. Лагерь, окруженный прочной оградой от львов, казался безмолвным и пустынным. Тихо вышел кто-то из работников Джорджа и открыл нам ворота. Я въехал на территорию лагеря, испытывая легкое беспокойство. Мы припарковали машину, и работник повел нас к большой группе построек, крытых пальмовыми листьями. Внезапно я увидел через щель в пальмовой крыше копну седых волос и профиль человека, в котором безошибочно узнал Джорджа Адамсона.
1 2 3 4


А-П

П-Я