https://wodolei.ru/catalog/dushevie_poddony/arkyl/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– удивленно поднял брови Дэрти, но быстро опомнился: – Ну, конечно, документальный фильм, который ты снимаешь, очень важен для тебя. В нем все твое будущее…
– Насколько я понимаю, речь скорее идет о будущем Альберта Герштейна, – фыркнул я, но ответа не получил.
Дэрти решил использовать перерыв в репетиции, чтобы дать распоряжения звукорежиссеру.
– Скажите Альберту, чтобы он еще раз рванул «Третье пришествие». – Повернувшись ко мне, он объяснил: – Эту штуку Ральф сочинил специально для нашего альбома. Песня посвящена Александрии – городку, которому суждено вырваться из пучины забвения. Благодаря мне!
«Так же, как Иеремия Александер ждал у Синего озера третье пришествие Христа, так и я жду твое третье пришествие, твое четвертое, твое пятое. Озеро Синее давно уже потеряло свой цвет, но твои глаза останутся синими, пока я буду ждать твоего прихода. Если хочешь знать, что такое настоящее ожидание и настоящая любовь, приезжай в Александрию, где я родился, чтобы ждать тебя вечно…» – примерно так звучал довольно банальный текст этого шлягера. Музыка, правда, была достаточно выразительной – совместив современные ритмы и интонации пуританских церковных песнопений, Ральф Герштейн добился своеобразного эффекта.
– Представь себе городок, большинство населения которого составляют потомки этого религиозного чудака Иеремии Александера… Где один из этих придурковатых Александеров, став городским головой, уговорил сограждан перекрестить улицы и общественные сооружения, дав им странные греческие имена… Где фабрика, до недавнего времени выпускавшая абсолютно несъедобные консервы, называлась «Посейдон»…
Дэрти прервал рассказ, чтобы высморкаться. Должно быть, от волнения. Я заметил, что повествование об Александрии вызвало в этом тертом мошеннике отнюдь не присущую ему сентиментальность. Причина ее была мне ясна. Дэрти считал Александрию своей личной находкой, золотым самородком, который долгие годы валялся никем не замеченный где-то в мусоре.
– Банк называется «Палата Гермеса», у него четыре дорических колонны, совсем как у храма. Подумать только! И к тому же ветхозаветная провинция, нигде такой раньше не встречал. Город, в котором никогда ничего не происходит. По статистике преступлений чуть ли не последнее место…
– И единственная историческая заслуга которого в том, что здесь целых два Герштейна. Уже знаменитый Ральф, и Альберт, которого благодаря тебе, ждет такая же слава! – насмешливо закончил я тираду Дэрти. Но моя ирония осталась незамеченной.
– Браво! Ты понял сверхидею моего документального фильма! То есть, прости, твоего. В конце концов, ты режиссер, а я только делец, в искусстве ничего не смыслящий… Но, знаешь, – Дэрти как бы извинялся, – делать деньги, понятно, солидная цель, но и для души что-то надо… Угадай-ка, на чем я зарабатывал еще совсем недавно? На производстве нелегальных дисков, копируя лучшие записи других фирм. Затраты ничтожные, прибыль в процентах к капиталовложениям фантастическая… Ты скажешь, конечно, что это своего рода кража.
Но я молчал. Во-первых, Дэрти был моим работодателем, и не мне бросать в него те самые камни, о которых упоминается в Евангелии. К тому же точильный круг жизни весьма успешно подшлифовал мою совесть, придав ей плавный абрис, свидетельствующий о низком сопротивлении. Уже с первых моих шагов в индустрии массовой информации я осознал, что и здесь существует лишь один моральный эталон – прибыль.
У Дэрти, бог знает отчего, было исповедальное настроение. Когда мы вернулись в кабинет, где меня ожидали контракт и горячий кофе, он признался:
– Все это отнюдь не значит, что я отказался и от кражи в прямом смысле этого слова. Тебе, быть может, неизвестно, что несколько лет назад мне принадлежала небольшая парфюмерная фирма. Мускус и амбра, которые еще и сегодня составляют основу композиции чуть ли не каждого запаха, стоят больших денег. Одной зарубежной лаборатории удалось найти их синтетические заменители. Дальнейшее можешь представить себе сам. Патент обошелся бы мне в неизмеримо большую сумму, чем краденый рецепт.
– Промышленный шпионаж стал неотъемлемой, составной частью современной жизни, – ответил я, цитируя какого-то известного социолога.
– Значит, ты меня не осуждаешь? – спросил Дэрти, словно мне подвластно отпущение грехов.
– Я? Думаю, что мы очень схожи. Только ты лучше ориентируешься в сложных лабиринтах нашего общества. В мире, где прямые дороги предназначены для таких неудачников, как я, ты умеешь выписывать кренделя. Вот и все.
– Да, надо уметь петлять, это ты метко заметил, – улыбнулся Дэрти. – Иначе нельзя, если хочешь чего-то добиться. Но если бы ты только знал, как это надоедает – вечно искать какую-то щель, обходной маневр. Когда я впервые вдохнул воздух Александрии, то понял, что успех может лежать и на прямой дороге. Документальный фильм, подобного которому еще не видела наша публика, покажет, словно в предметном стекле микроскопа, как доисторическое сливается с веком грома реактивных самолетов и пустопорожние международных конференций… Фильм о Гамлетах из Александрии, вооруженных зонтиками вместо мечей, о живущих в провинциальном местечке леди Макбет, которые вместо яда угощают гостей консервами фирмы «Посейдон»… И когда я познакомился с Альбертом Герштейном, когда узнал, что его знаменитый дядюшка родом из Александрии, то понял, каким путем идти!
– Прямым? – ухмыльнулся я.
– Прямым, как федеральное шоссе! Гора – туннель! Болото – насыпь! Ущелье – мост!.. Нет, шоссе все же для сравнения не годится. Там плоская горизонталь, а восхождение к славе – взлет в небо! Это скорее трехэтажная башня. Верхний – шлягеры Ральфа Герштейна, напетые Альбертом Герштейном. Посреди – гангстерский фильм, который будет снят в Александрии, с Альбертом в главной роли. Основа здания – наша документальная лента, в которой ты увековечишь процесс создания этого фильма и Александрию с ее неповторимым колоритом…
Что ты скажешь о таком монтаже? Альберт с зонтиком под мышкой выходит из дому. Мимо четырех дорических колонн банка он направляется в бар «Прекрасная Елена», где вот уже три года транжирит свой неповторимый голос, способствуя тому, чтобы тупые александрийцы с удовольствием поглощали крепкие напитки. Следующий кадр: Альберт надевает маску, достает пистолет и отправляется грабить банк… В фильме, понятно, а не в действительности. Он возлюбленный Долли Кримсон, которая возглавляет банду. Эта роль прямо создана для Альберта. Не сомневаюсь, фильм станет боевиком. Особенно, если в ходе его съемок произойдет нечто непредвиденное, если они будут сопровождаться какими-нибудь происшествиями.
– Какими же?
– Например, банковский чиновник, думая, что происходит настоящее ограбление, выстрелит в Альберта. Или наоборот, в конце выясняется, что во время съемок произошло подлинное нападение на банк, Альберт подозревается в участии в нем, его арестовывают и так далее… К тому же все эти сенсационные события синхронно зафиксирует твоя документальная лента… Между прочим, на твой фильм уже заключены контракты со всеми крупнейшими телевизионными компаниями. Реклама получится просто фантастическая.
– Допущение, что банк ограбят по-настоящему, звучит не менее фантастично, – рассмеялся я.
– Что, ты шуток больше не понимаешь? – огрызнулся Дэрти. – Но вернемся к замыслу монтажа. Последние кадры: прямиком из тюрьмы Альберт отправляется на аэродром. Самолет садится. Альберта радостно встречают десятки тысяч людей, которые уже побывали на блестящей премьере «Частной жизни Долли Кримсон». Вопя и стеная от восхищения, толпа вносит Альберта на руках в студию звукозаписи. Создается первая песня для альбома. Самолет рассыпает над сонными улочками Александрии десятки тысяч небьющихся пластинок. Конец фильма! Точка.
Во время своего монолога Дэрти вошел в такой раж, что ему понадобился носовой платок, чтобы утереть вспотевший лоб.
– Здорово, здорово закручено, ничего не скажешь, – пробормотал я. – Одна только слабина – тюрьма. За что мы засадим туда Альберта? Разве за нарушение общественного спокойствия, когда он по пьяной лавочке будет орать песни Ральфа Герштейна?
– Если это юмор, то я велосипед. – Дэрти недовольно поморщился. – И вообще оставь сенсацию на мое усмотрение.
3
С опозданием дошло до меня, что расточительность Дэрти ограничивается лишь приобретением роскошной мебели. Я понадобился лишь потому, что в одном лице (то есть за одну зарплату) смогу объединять режиссера и оператора. Не смею утверждать, что Оливер Дэрти обкрадывает своих работников. Он просто кое-что сберегает за их счет.
Из-за своей скупости Дэрти даже убедил меня, что не стоит совершать поездку в его машине. Куда удобнее использовать мою, которая к тому же пригодится во время съемок в Александрии.
Я осмелился осведомиться, не придется ли мне в Александрии заодно с обязанностями режиссера, оператора (и, само собой разумеется, также сценариста) играть роль его личного шофера. Шеф благожелательно пояснил, что иногда действительно придется покатать его, но тотчас же добавил, что в подобных случаях за бензин платить будет он сам. Кроме того Дэрти обещал в этом смысле не обременять меня слишком часто – в его распоряжении будут специальный автобус и легковая машина.
Пока мы объяснялись, прошло довольно много времени. Когда, наконец, я смирился со своей судьбой (пообещав, правда, себе при первой возможности вытребовать прибавку к зарплате), на обочине шоссе появился плакат: «Вас приветствует Новый Виндзор!»
До Александрии оставалось довольно далеко, поэтому решили перекусить. Я был за ресторан, Дэрти в целях экономии настоял, чтобы мы пообедали, не покидая автомобиля. Мальчишка с бензозаправочной станции принес нам подносы с котлетами и салатами и богатый набор соусов, чтобы как-то разнообразить вкус этой соломы.
Пока мы ели, из боковой улицы вынырнул лендровер, сияющий черным лаком. Из него выбрался улыбчивый Альберт Герштейн.
– Что вы здесь поделываете, Альберт? – спросил Дэрти, поздоровавшись.
– Ричард Бейдеван попросил купить в Новом Виндзоре капюшоны и маски. В Александрии их ни за какие деньги не сыщешь. Сомневаюсь, слышали ли там вообще о маскарадах и карнавалах.
– Места в мотеле «Авгиевы конюшни» заказаны?
– Да. Как вы велели, одна комната на двоих.
– В мотеле? – взорвался я. – Почему не в гостинице? И почему мне, творческому человеку, не созданы хотя бы возможности наедине обдумать свои замыслы?
– Именно потому! – примиряющим тоном проворковал Дэрти. – Нам по ходу съемок многое придется согласовывать. Есть ли смысл то и дело бегать друг к другу? Но, конечно, если ты согласен сам оплачивать свой номер…
– В таком случае не надо, – отступил я, зная свои ресурсы.
– Что же касается названия мотеля, то будь спокоен. С конюшнями древнегреческого царя, которые вычистил Геракл, ничего общего нет. Стерильная чистота! И, пожалуйста, не думай, что мотель я выбрал из-за дешевизны. Его владелец Хуго Александер – самый лучший знаток истории города. Ему принадлежит коллекция редких документов. Считаю, что он тот самый человек, который сможет ввести тебя в своеобразную атмосферу города… Отнеси, кстати, подносы и расплатись! Позже рассчитаемся!
Вернувшись, я застал завершение спора.
– Как вы не понимаете, Альберт? – настаивал вполголоса Дэрти. – В действительности вам ничего не угрожает!
– Не знаю, – в голосе Альберта прозвучало сомнение. – Разве вы гарантируете, что…
Увидев меня, они сразу же оборвали разговор. Альберт, изобразив внезапную занятость, поспешил распрощаться. Мы двинулись в путь.
Главной улицей Нового Виндзора выехали на шоссе № 251, которое, как помогла разобраться карта, вело до самой Александрии. Примерно час машина шла по зеркально гладкому гудрону. Постепенно начало темнеть. Когда сумерки совсем сгустились, обнаружилось, что шоссе кончилось. Перед нами, насколько хватало дальнего света фар, простирался лес, который прорезала грунтовая дорога, извилистая и разбитая.
Только потом мы узнали, что работа по прокладке шоссе прекращена из-за энергетического кризиса. Бензин вздорожал, и автомобильные фирмы, которые частично финансировали строительство, решили отложить реализацию проекта до лучших времен.
Тогда всего этого мы не знали и поэтому принялись обвинять друг друга. Я считал, что Дэрти, который уже побывал в Александрии, должен знать дорогу. Он оправдывался тем, что въехал в прошлый раз в город с другой стороны. Кроме того, за выбранный маршрут отвечает тот, кто за рулем, а не пассажир.
После долгой перебранки Дэрти предложил компромисс. Пусть я подремлю, а он тем временем попытается отыскать дорогу или какое-нибудь жилище.
Я заснул тотчас же. Мне привиделись кикиморы. Дэрти расставил всех их в ряд и, пропуская одну за другой мимо себя, малевал им на лбу красными чернилами номера и раздавал капюшоны. Внезапно все эти чучела гороховые повалились, как фигуры в кегельбане. Но это я соскользнул с сидения и проснулся.
– Кажется, застряли безнадежно, – сказал Дэрти.
– Чепуха, – пробормотал я, пытаясь вспомнить прерванный сон. – В конце концов и сельская дорога где-то кончается.
– В принципе – да, – согласился Дэрти. – Но, принимая во внимание, что кончился бензин, можно считать, что уже приехали.
Надо признаться, что именно это и огорчало более всего. В свое время, когда я приобретал новую машину, «Триумф» привлек меня именно тем, что по замыслу конструкторов позволял владельцам экономить горючее. Малолитражка, купленная как раз в разгаре энергетического кризиса, когда гости моей жены, забыв о новинках моды, судачили лишь о подорожании бензина, придавала мне независимость, вызывающую невольную гордость. Встречая на лестнице соседа, владельца элегантного «мустанга», который раньше вызывал во мне тайную зависть, я теперь смотрел на него с чувством собственного превосходства – его импозантный автомобиль потреблял вдвое больше бензина, чем мой невзрачный «Триумф».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


А-П

П-Я