https://wodolei.ru/catalog/dushevie_kabini/steklyannye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR sardonios
«Александр Вампилов. Избранное»: Согласие; 1999
ISBN 5-86884-020-8
Аннотация
Первоначальное название – «Валентина». Вампилов вынужден был изменить название из-за того, что, пока пьеса, следуя участи всех вампиловских произведений, проходила многочисленные стадии утверждений, а точнее – неутверждений, стала широко известна пьеса М. Рощина «Валентин и Валентина», написанная позднее. Название было изменено на «Лето красное – июнь, июль, август…» Однако оно не удовлетворяло драматурга. Во время работы над своим первым однотомником (вышедшим в изд-ве «Искусство» уже после смерти автора) Вампилов дал пьесе «рабочее» название «Прошлым летом в Чулимске», которое и оказалось окончательным.
Александр Вампилов
Прошлым летом в Чулимске
Драма в двух действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ШАМАНОВ
ПАШКА
ПОМИГАЛОВ
ДЕРГАЧЕВ
МЕЧЕТКИН
ЕРЕМЕЕВ
ВАЛЕНТИНА
КАШКИНА
ХОРОШИХ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Утро
Летнее утро в таежном райцентре.
Старый деревянный дом с высоким крыльцом, верандой и мезонином.
За домом возвышается одинокая береза, дальше видна сопка, внизу покрытая елью, выше – сосной и лиственницей. На веранду дома выходят три окна и дверь, на которой прибита вывеска «Чайная». Перед мезонином небольшой балкончик, и дверь на него чуть приоткрыта, внизу окна закрыты ставнями. На одной из ставен висит бумажка, должно быть, распорядок работы чайной. Здесь же, на веранде, стоит несколько новеньких металлических столов и стульев. Слева от дома – калитка и скамейка, а дальше высокие ворота. Начинаясь за воротами, вверх к дверям мезонина ведет лестница с перилами. На карнизах, оконных наличниках, ставнях, воротах – всюду ажурная резьба. Наполовину обитая, обшарпанная, черная от времени, резьба эта все еще придает дому нарядный вид.
Перед домом – деревянный тротуар и такой же старый, как дом (ограда его тоже отделана резьбой), палисадник с кустами смородины по краям, с травой и цветами посередине. Простенькие бледно-розовые цветы растут прямо в траве, редко и беспорядочно, как в лесу.
Палисадник расположен так, что для посетителей, направляющихся в чайную с правой стороны улицы, он выглядит некоторым препятствием, преодолеть которое должно, обойдя его по тротуару, огибающему здесь половину ограды палисадника. Труд этот невелик – в обход шагов десяток, не более того, но по укоренившейся здесь привычке посетители, не утруждая себя «лишним шагом», ходят прямо через палисадник. Следствием этой манеры является неприглядный вид всего фасада: с одной стороны из ограды выбито две доски, кусты смородины обломаны, трава и цветы помяты, а калитка палисадника, которая выходит прямо к крыльцу чайной, распахнута и болтается косо на одной петле. У крыльца на веранде лежит человек. Устроился он в углу, незаметно. Из-под телогрейки чуть торчат кирзовые сапоги – вот и все. Сразу и не разглядишь, что это человек. Первоначальная тишина и неподвижность картины нарушаются лаем собак где-то по соседству и отдаленным гудением мотора. Потом щелкает заложка большой калитки и появляется Валентина.
Валентине не более восемнадцати лет, она среднего роста, стройна, миловидна. На ней ситцевое летнее платье, недорогие туфли на босу ногу. Причесана просто. Валентина направляется в чайную, но на крыльце неожиданно останавливается и, обернувшись, осматривает палисадник. Бегом – так же как и поднялась – спускается с крыльца. Она проходит в палисадник, поднимает с земли вынутые из ограды доски, водворяет их на место, потом кое-где расправляет траву и принимается чинить калитку. Но тут калитка срывается с петли и хлопает о землю. При этом человек, спящий на веранде и ранее Валентиной не замеченный, неожиданно и довольно проворно поднимается на ноги. Валентина слегка вскрикивает от испуга. Перед Валентиной стоит старик невысокого роста, сухой, чуть сгорбленный. Он узкоглаз, лицо у него темное, что называется, прокопченное, волосы седые и нестриженые. В руках он держит свою телогрейку, а рядом с ним лежит вещевой мешок, который он, очевидно, подкладывает под голову. Его фамилия Еремеев.
ЕРЕМЕЕВ. Ты почему?
Валентина молчит. Испуг еще не прошел, и она смотрит на Еремеева широко раскрытыми глазами.
Почему? Зачем кричать?
ВАЛЕНТИНА. Ой, как вы меня напугали…
ЕРЕМЕЕВ. Напугал?.. Почему напугал? Я не страшный.
ВАЛЕНТИНА. Нет, вы страшный, если неожиданно… (Улыбается.) Извините, конечно…
ЕРЕМЕЕВ (улыбается). Зачем бояться? Зверя надо бояться, человека не надо бояться.
ВАЛЕНТИНА. Уже не боюсь… (Снова возится с калиткой.) Помогите, пожалуйста.
Еремеев спускается с крыльца.
Подержите мне ее… Вот так…
Вдвоем они наладили калитку.
Ну вот, большое вам спасибо… Я вас разбудила?
ЕРЕМЕЕВ (кивает). Разбудила. (Кашляет.)
ВАЛЕНТИНА (поднимается на крыльцо). Как же вы здесь спали?.. Холодно же. Да и жестко, наверно… Постучались бы.
ЕРЕМЕЕВ. Зачем стучаться? Зимой надо стучаться… Ты Афанасия знаешь?
ВАЛЕНТИНА. Афанасия?.. А вы к нему?
Еремеев быстро кивает.
Так он сейчас придет. Сюда.
ЕРЕМЕЕВ. Сюда?
ВАЛЕНТИНА. Должен прийти. Он сейчас здесь работает, чайную ремонтирует… Да вы лучше к нему сходите. Вон их дом (показывает), два окна… Знаете?
ЕРЕМЕЕВ. Сейчас придет – тут его подожду.
ВАЛЕНТИНА. Как хотите… (Ключом открывает дверь чайной.) Да вы садитесь, чего зря стоять. Присаживайтесь.
В это время с громким стуком распахивается дверь на балкончике мезонина. Валентина, которая в это мгновение заходит в помещение чайной, на секунду замирает на пороге. На балкончике мезонина появляется Кашкина. Прищурясь, она смотрит на улицу.
Кашкиной двадцать восемь лет, не меньше, но и не больше. Она привлекательна. Недлинные прямые волосы, до сего момента непричесанные. Чуть близорука и впоследствии появится в очках. Сейчас она босая, в домашнем халате.
КАШКИНА (негромко). Ну вот… День будет отличный – опять…
Валентина исчезает в помещении чайной и поспешно закрывает за собой дверь. Еремеев присел на стул, сидит неподвижно.
Послушай, почему мне так не везет? (Обращается к кому-то находящемуся в комнате, но говорит, не оборачиваясь, глядя на улицу.) В мае здесь стояла замечательная погода, помнишь? Так вот. Я ухожу в отпуск – начинается дождь. Приезжаю в город – там идет дождь. Еду к тетке, ну, думаю, наконец позагораю. Заявляюсь – и там дождь. А за день до моего приезда было солнце. (Расчесывает волосы.) Возвращаюсь сюда, выхожу на работу, и вот пожалуйста: прекрасные деньки. Ужас какой-то… (Приостанавливает руку с расческой.) Послушай. Ты ждал меня хоть немного?.. Или вовсе не ждал? (Мгновение ждет ответа, потом продолжает расчесывать волосы, усмехается.) Ладно, можешь не отвечать. Не затрудняй себя. Это я так спросила, от нечего делать… А все же денек сегодня будет чудесный. Послушай-ка! Идем сегодня на танцы… А почему бы и не пойти?.. Ну да, сейчас ты скажешь, что это безумие, что для танцев ты уже устарел, – я уже знаю, что ты скажешь… Что?.. Молчишь. Значит, все правильно… Ну ладно, я ведь только предлагаю… Заварить тебе чаю?.. (Ждет ответа, потом оборачивается.) Чаю тебе заварить?.. Неужели уснул?.. Успел уже… (Помолчав.) Ну и спи. (Не без горечи.) Спать – на это ты способен. Это единственное, что тебе еще не надоело… Ну и ладно. Ну и спи себе. (Уходит с балкончика.)
С правой стороны улицы появляется Мечеткин. Ему около сорока лет. Он в новом сером костюме, в потешной зеленой шляпе, при галстуке. Держится он до странности напряженно, явно напуская на себя начальственную строгость, руководящую озабоченность. Старается говорить низким голосом, но часто срывается на природный фальцет. Он приближается к ограде, вынимает из нее одну доску, пытается протиснуться, но безуспешно – мужчина он, что называется, в теле. Вынимает другую доску и проходит через палисадник, оставляя за собой открытую калитку. При его появлении Еремеев поднимается и собирает свою постель: складывает в мешок телогрейку.
МЕЧЕТКИН. Что такое?.. (Строго.) Ты что тут делаешь?
Еремеев молчит.
А?.. Спал, что ли?
ЕРЕМЕЕВ (кивает головой, улыбается). Отдыхал маленько.
МЕЧЕТКИН. Отдыхал, значит?.. (Язвительно.) Ну и как ты отдохнул?
ЕРЕМЕЕВ (простодушно). Хорошо отдохнул.
МЕЧЕТКИН. Так, так… Ну, а кто тебе разрешил?.. А?.. Я вопрос задаю, кто тебе разрешил здесь спать?.. (Стучит в дверь.)
Еремеев молчит. Валентина появляется на пороге. На ней белый фартук.
(Приподнял свою шляпу, заговорил любезно.) Работникам общепита…
ВАЛЕНТИНА. Доброе утро.
МЕЧЕТКИН. Ну и как оно… Как дела? Как настроение?
ВАЛЕНТИНА. Спасибо, хорошо.
МЕЧЕТКИН. Впечатление производите положительное…
ВАЛЕНТИНА (смеется). Неужели?
МЕЧЕТКИН. Определенно, определенно…
ВАЛЕНТИНА. Вы, Иннокентий Степанович, я гляжу, сегодня в хорошем настроении…
МЕЧЕТКИН. А где же буфетчица? Еще не пришла? (Смотрит на часы.) Опять она задерживается.
ВАЛЕНТИНА. Не волнуйтесь, сейчас придет. Садитесь, обождите минутку… (Исчезает.)
МЕЧЕТКИН (прошелся по веранде). Так, так… А ведь ты мне так и не ответил. Кто разрешил тебе здесь спать?.. А? Гостиница тут, что ли?
ЕРЕМЕЕВ. Ночью пришел, из тайги пришел…
МЕЧЕТКИН. Видать, что из тайги… А зачем? По какому поводу?
ЕРЕМЕЕВ. По делу пришел.
МЕЧЕТКИН. По делу, говоришь?.. Знаем мы ваши дела. Налижетесь, понимаете ли, и все дела. А пришел, так иди в гостиницу. На общем основании.
ЕРЕМЕЕВ. Зачем в гостиницу. У меня друг есть. Афанасий. Будить его не стал.
Появляется Хороших, женщина лет сорока пяти. Она моложава на вид, энергична, в движениях смела и размашиста. Одета щеголевато.
МЕЧЕТКИН (Еремееву). Будить не стал, скажи какой стеснительный. А в общественном месте валяться нестеснительный?.. Вот друг, понимаете.
ХОРОШИХ (Мечеткину). Дай пройти. Чего опять разоряешься? (Еремееву.) Никак Илья?
ЕРЕМЕЕВ. Илья, Илья…
ХОРОШИХ. Здравствуй-ка, Илья!
ЕРЕМЕЕВ. Здравствуйте, здравствуйте!
ХОРОШИХ (проходит в помещение чайной, на пороге). Здравствуй, Валентина.
МЕЧЕТКИН (разглядывает свои часы). Так, так…
Хороших появляется и открывает ставни одного из трех окон. В этом окне оказывается витрина буфета, весы, бутылки на полке и прочее.
Между прочим, уже десять девятого.
ХОРОШИХ. Ну и что?
МЕЧЕТКИН. Опаздываете, Анна Васильевна. Раньше вставать надо.
ХОРОШИХ. Тебя я не спросила. (Исчезает за дверью. Тут же появляется в буфете за окном. Еремееву.) Давненько ты здесь не заявлялся.
ЕРЕМЕЕВ. Давно, давно.
МЕЧЕТКИН (Хороших). Имейте в виду, дисциплина у нас для всех существует. Положение общее.
ХОРОШИХ. Да отстань ты, дай с человеком поговорить.
МЕЧЕТКИН. Смотрите, Анна Васильевна. Вы ведь не в первый раз, вы систематически задерживаетесь, так что имейте в виду… Мне две яичницы, простоквашу, хлеб и стакан чаю… Имейте в виду, на вас и так сигналы поступают…
ХОРОШИХ. Да иди ты со своими сигналами. Ты лучше скажи мне, когда ты женишься.
МЕЧЕТКИН. То есть?.. Что вы этим хотите сказать?
ХОРОШИХ. А то сказать, что давно тебе пора. Уж я жду, жду…
МЕЧЕТКИН. Гм… А ваше-то, между прочим, какое до этого дело?
ХОРОШИХ. Да как же. Женился бы, так, слава богу, сюда перестал бы ходить. Дома бы питался. Вот бы удружил так удружил. Зато жене твоей я бы не позавидовала.
МЕЧЕТКИН. Анна Васильевна!.. Вы забываетесь, между прочим.
ХОРОШИХ (пишет на бумажке. Громко). Валентина! Две яичницы! (Подает Менеткину хлеб и талоны.) Ешь да помолчи немного. (Еремееву.) А ты, Илья? Завтракать будешь?
ЕРЕМЕЕВ. Спасибо, спасибо.
В буфете раздается телефонный звонок.
ХОРОШИХ (поднимает трубку). Столовая слушает… Доброе утро… Открылись… Ремонт? Идет ремонт, заканчиваем… Нет-нет, полный день работаем, до десяти… Да вот, вдвоем пока управляемся, остальные в отпуске… Когда пожелаете, вам мы всегда рады… Доброго здоровья. (Положила трубку, Еремееву.) Ты когда пришел?
ЕРЕМЕЕВ. Ночью пришел.
ХОРОШИХ. Спал где же?
МЕЧЕТКИН. Тут и спал. Вот еще тоже. Тут люди питаются, понимаете ли… (Проходит в чайную.)
ХОРОШИХ. А че же ты не постучался? Или забыл, где живем?
ЕРЕМЕЕВ. Не забыл.
ХОРОШИХ. Так че же ты?.. Разве в доме места мало?.. А тут нынче у нас, наоборот, тесно. Видишь, на веранде пока обходимся. Ремонт у нас.
МЕЧЕТКИН (появляется с едой на подносе). Тоже безобразие. Ремонтируетесь крайне медленно.
ХОРОШИХ. Да помолчи ты, окаянный.
МЕЧЕТКИН. Меню однообразное. Котлеты вчерашние.
ХОРОШИХ. Ну и как ты, Илья, так один и живешь?
ЕРЕМЕЕВ. Один, один.
ХОРОШИХ. Как же так, в тайге-то? Старый ты стал, тяжело, поди, одному?
ЕРЕМЕЕВ. Старый, старый.
ХОРОШИХ. А вон и дружок твой ковыляет. Идол безобразный.
Появляется Дергачев. Ему около пятидесяти. Он высок ростом, широкоплеч, кудряв, словом, мужик еще видный. Одно нехорошо: левая нога в колене у него не сгибается – протез. При ходьбе он заметно припадает и резко взмахивает правой рукой. В левой руке он держит ящичек со столярным инструментом. Он хмур и небрит. Проходит через палисадник по пути, проделанному Мечеткиным. При виде Еремеева он оживляется.
ДЕРГАЧЕВ. Э, кого я вижу. (Подходит, инструмент оставил на стуле. Одной рукой трясет руку Еремеева, другой хлопает его по плечу.) Здорово, брат, здорово.
ЕРЕМЕЕВ. Здорово, Афанасий… Здорово… (Смех и кашель.)
ДЕРГАЧЕВ. А я, брат, думал, тебя уже и на свете нету…
ХОРОШИХ. Во. Обрадовал человека.
ДЕРГАЧЕВ. Постарел, брат, постарел, но молодец – долго живешь.
ЕРЕМЕЕВ. Долго живу, долго… (Смеется.)
ДЕРГАЧЕВ. Ну и правильно. Нашего брата, охотника, задаром со света не сгонишь, так или нет?
ХОРОШИХ. Что верно, то верно.
ДЕРГАЧЕВ. Молодец, Илья.
ХОРОШИХ. Илья, ты когда жену похоронил? Прошлым летом или позапрошлым?
ЕРЕМЕЕВ. Два лета прошло…
ХОРОШИХ. С тех пор, значит, один… Старику-то мыслимо ли?
ДЕРГАЧЕВ. Да-а, одному-то там неинтересно.
ЕРЕМЕЕВ. Неинтересно…
Небольшая пауза.
ДЕРГАЧЕВ. Анна…
Хороших не отвечает.
Анна… Ну.
ХОРОШИХ. Че – ну?
ДЕРГАЧЕВ. Ну… Или не понимаешь?
ХОРОШИХ. Да че ну-то?.. Павел там проснулся?
ДЕРГАЧЕВ. Встал твой Павел. Рожу свою бреет. Нахальную…
ХОРОШИХ. Нахальную? А ты на свою посмотри. Он свою хотя бы бреет…
ДЕРГАЧЕВ (перебивает).
1 2 3 4 5 6 7 8 9


А-П

П-Я