https://wodolei.ru/brands/Villeroy-Boch/hommage/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

галечный пляж на Чернеце, шеренгой стоят растерянные, испуганные игроки… «Кто?» – спрашивает Олега сурово насупившийся, хмурый Охримчук. Наговицын нарочито медленно обходит строй горе-Робинзонов, все замерли от напряжения… Наконец Олег останавливается и, приставив к груди убийцы неотвратимый, как перст судьбы, палец, коротко бросает: «Он!» На безвольно повисших руках злодея защелкиваются наручники. Вчерашний мордастый сержант ведет, подталкивая в спину, убийцу к милицейскому катеру. Перед тем как ступить на его борт, тот оборачивается и бросает последний взгляд на невозмутимого Олега. В этом взгляде отчетливо читается животная злоба и нескрываемое удивление… Нет, черт, – восхищение!.. Все. Стоп-кадр, титры, фанфары, салют… Уф-ф-ф-ф…
Наговицын шумно вздохнул, переводя дух, – настолько его захватила представленная картина. И в этот момент, разом возвращая его к действительности, на мониторе дернулось изображение с нашлемной камеры Пятницы!
Кто-то невидимый поднял шлем (на экране беспорядочно замелькали земля, трава, кусты), шагнул к ближайшему дереву и… Олег увидел стремительно надвигающийся ствол дерева, раздался глухой удар, и экран монитора покрылся сплошной рябью. Камера Пятницы приказала долго жить.
«Твою мать!..» – выругался про себя Олег. То, что случилось со шлемом Пятницы, могло означать только одно – убийца шел по следам свидетеля своего преступления!
«Твою мать!!!» – снова повторил Олег, теперь уже вслух и с куда большим чувством. До него вдруг разом дошло, какая серьезная опасность угрожала сейчас там, на острове, худосочной журналисточке… Ведь если убийце удалось ее разглядеть, то он пойдет за нею до конца, выследит, настигнет рано или поздно и свернет шею этой беззащитной дурочке, как цыпленку!
Наговицыну сразу вспомнились вчерашние съемки вводной передачи и сама Пятница – маленькая, хрупкая, такая несуразная в грубой армейской одежде. Совсем еще девчонка, неловко и наивно пытающаяся спрятать за напускной бодростью и раскованностью свою растерянность и робость…
Проклятье, ну что же делать?! Неужели все-таки придется звонить Охримчуку и останавливать съемки?!
Олег вскочил и, потирая руками виски, заметался по комнате. Отказаться от съемок – съемок той самой передачи, которую он только что так ясно себе вообразил, – это было выше его сил. Но и подвергать страшному риску жизнь Пятницы, сознательно и хладнокровно «подставлять» постороннего, абсолютно безвинного человека – на это он тоже решиться не мог. Круг замкнулся, и выхода из него Наговицын не видел.
Олег метнулся к столам, но спиртного больше не было ни капли. Зато нашлась забытая кем-то пачка сигарет. Он жадно закурил, опустился на стул и отсюда, из-за стола, стал наблюдать за мониторами. Мыслей не было никаких – Наговицын просто курил и ждал, когда что-нибудь с экранов подскажет ему, как следует поступить…


* * *
о. Чернец, Саша Покровская

Едва отдышавшись, Саша огляделась в поисках подходящего укрытия. Страх не отпускал ее, нестерпимо хотелось как можно скорее спрятаться, забиться в какую-нибудь щелку, затаиться так, чтоб никто и никогда не смог ее отыскать.
Она попыталась встать и не смогла – от усталости или от пережитого ужаса ноги не слушались, предательски дрожали и подгибались словно тряпичные.
Саша выбрала себе ближайшую ель и на четвереньках заползла под ее густые и раскидистые нижние лапы. Ее тряс озноб, зубы, клацая, выбивали звонкую дробь. Свернувшись калачиком, девушка легла на колкую опавшую хвою и затихла, стараясь успокоиться, а если удастся, то и уснуть.
О случившемся она старалась не думать. Странно, но ее, как она сама считала, – журналистку по призванию, сейчас совсем не интересовала ни личность убийцы, ни мотивы его дерзкого преступления, не было даже жаль несчастного здоровяка Субботу. Наоборот, дрожа от страха под старой елью, Саша хотела только одного – забыть об ужасном преступлении, свидетелем которого ее угораздило стать, выкинуть его из памяти, стереть напрочь, как нелепый ночной кошмар.
Вот бы сейчас уснуть, а проснуться дома, в Москве… И чтоб не было ничего – ни идиотской телеигры, ни холодного, неприветливого северного моря, ни этого островка с таким мрачным названием… А самое главное – чтоб не было вчерашнего чудовищного убийства и того беспредельного и нескончаемого ужаса, который заполнил ее до краев…
Смертельно уставшая, измученная девушка вскоре действительно уснула, если только можно назвать сном ее короткое и беспокойное забытье. Не прошло и двух часов, как Саша резко, как от толчка, проснулась, разом вспомнив все страшные события минувшей ночи. Она чуть привстала и не сдержала тихого жалобного стона: все тело мучительно ныло от ушибов, полученных во время бегства, противно саднили бесчисленные порезы на руках и ногах, а лицо, как обожженное, горело от комариных укусов.
Сквозь еловые ветки было видно, что восточный край неба посветлел, вот-вот должно было взойти солнце.
Покряхтывая, Саша выбралась из-под дерева, поднялась и растерянно огляделась, совершенно не представляя себе, что же ей теперь делать. Об убийстве надо было сообщить на Большую землю, но как? Милицейская рация осталась в рюкзаке, а где, в какой стороне осталось ее уютное гнездышко под елкой, Саша не, имела ни малейшего понятия.
Тем временем взошло солнце. Показало свой край из-за горизонта, мазнуло бледно-розовым по верхушкам деревьев, и разом ожил сонный лес. Зазвенели на все лады птичьи голоса, легкий ветерок качнул тяжелые еловые лапы и пошел на пару с первыми солнечными лучами гулять среди ветвей, наполняя все вокруг своим живым дыханием.
Приласкало солнышко и Сашу – пригрело, ласково коснулось воспаленной щеки, мгновенно подняв девушке настроение. Саша, блаженно щурясь, подставила лицо под мягкие, чуть щекотные первые лучики просыпающегося светила. И уже через две-три минуты ужас минувшей ночи, наконец, оставил ее. Картина ночного убийства словно размылась, отдалилась куда-то, растаяла…
«А было ли вообще-то оно – убийство?..» – подумалось неожиданно Саше.
Нет, мужик с камнем, конечно же, был, – галлюцинациями она никогда не страдала, – но вот относительно того, что лежало на земле… В темноте, из-за густых кустов за человеческую фигуру можно было принять все что угодно – смятый спальник, кучу веток, горку камней… Да и тот факт, что за Сашей никто не погнался, тоже о чем-то говорил… Может, Суббота просто собирал камни для какой-то одному ему ведомой цели?.. Может, действительно, никакого убийства и не было?!
«Ну хорошо, – рассуждала Саша, – разыщу я сейчас свой рюкзак, вызову милицию… Те, конечно, сразу же примчатся, игроков изолируют, перероют тут все в поисках трупа… А вдруг никакого трупа-то и нет, а?..»
Саша представила себе, что за этим последует: срыв съемок, скандал, гнев (а может – презрение?) этого мерзкого Наговицына… И она, опытная журналистка, в роли полной дуры, паникерши и неврастенички! Ужас!
Нет, прежде чем бить во все колокола, надо убедиться, что вчерашнее жуткое убийство действительно было, а не померещилось ей в ночной темени…
Саша не слишком опасалась встречи с убийцей – вряд ли тому могло прийти в голову остаться на месте преступления до утра. Скорее всего, он давно уже на другом конце острова, готовится изображать добросовестного, активного игрока или наоборот – прикидывает, как бы ему половчей подставиться под чей-нибудь выстрел, да и выбыть скорей из игры.
Так или иначе, но встретить убийцу возле трупа Саша не боялась. Не боялась она и встречи с самим трупом – за время работы в газете она успела насмотреться всякого, и вид мертвого человека давно уже не вызывал у нее шока.
Беспокоило Сашу совсем другое. Во время своего ночного бегства она потеряла не только ставшие бесполезными шлем и пистолет, но и вещь ей абсолютно необходимую – свои очки. Те самые очки-велосипеды, так раздражавшие накануне Наговицына. Как она будет со своими минус тремя искать в лесу труп, а потом еще и свой рюкзак – было не очень понятно! Но зато ее грела слабая надежда наткнуться где-нибудь на потерянные очки, без которых Саша была как без рук.
«Да, как ни крути, а идти надо!» Девушка еще раз огляделась, прикидывая свой маршрут, и двинулась навстречу разгорающейся заре.


* * *
п. Судострой, Олег Наговицын

Наговицын докурил сигарету до фильтра и взял следующую. На мониторах ровным счетом ничего не происходило. Время бежало, а ситуация нисколько не прояснялась, и ничего мало-мальски толкового на ум не шло.
Он встал и подошел к окну. Начинало светать, солнце за горизонтом, как набухшая почка в апреле, готовилось в очередной раз распустить над Судостроем свой ослепительный листок.
Олег вздохнул, сунул сигарету в рот и, поворачиваясь к мониторам, щелкнул зажигалкой.
«О, черт!..»
Так и не зажженная сигарета выпала изо рта – еще один монитор, уже третий по счету, запестрел уже привычной рябью! Еще одна камера на Чернеце была выведена из строя!
«Кто?.. Кто теперь?..» – испуганно думал Олег, бросившись к монтажному столу. Трясущимися руками он схватил Витину шпаргалку и уткнулся в нее. Под пятнадцатым номером в списке режиссера значился «морг».
«„Морг“?.. Избушка для выбывших игроков? Но зачем она ему?..» – растерялся Олег. И тут, не успев ответить на этот вопрос, он понял нечто совсем другое, но несравненно более важное, и шумно, с огромным облегчением вздохнул.
Преступник не стал преследовать Пятницу. Разбив ее шлем, он повернул назад, на восток, и направился к «моргу». Значит, ночью он ее не разглядел, не узнал, а следовательно, – ее драгоценной жизни ничего не угрожает!!
«фу-у-у… – еще раз вздохнул Наговицын и пробормотал: – Ну, слава богу!.. Просто камень с души…»
Теперь, когда его больше не грызла ответственность за безопасность журналистки, можно было сосредоточиться на главном – на подготовке будущего суперхита о Ниро Вульфе XXI века!..
Итак, по порядку. За каким лешим убийца полез в «морг»? И не засветил ли он там, часом, свою злодейскую физиономию? Ну-ка, ну-ка…
Олег перемотал немного назад запись с «морговской» камеры и включил воспроизведение.
Над входом в избушку была установлена камера с широкофокусным объективом, поэтому картинка на экране монитора была чуть искаженной, выпуклой. Зато она отражала абсолютно все пространство перед домиком – от угла до угла, – и незаметно подобраться к «моргу» не было никакой возможности.
Олег пристально вглядывался в экран, но там ничего не происходило. Довольно обширная полянка, плотные кусты можжевельника слева и редкий подлесок напротив входа и правее. Совершенно никакого движения на мониторе (если б не бегущий счетчик времени в углу, изображение вообще можно было бы принять за стоп-кадр), и вдруг – ничтожное мгновение темноты, а дальше – сплошная рябь.
«Неужели обычный отказ аппаратуры? Выходит, убийца здесь ни при чем?.. Но раз его нет у „морга“, значит, он… Да нет, быть того не может, тут он должен быть, тут…»
Олег с величайшим вниманием просмотрел запись еще раз – ничего. Снова перемотал назад и пустил пленку с максимальным замедлением. И только тогда он разглядел: из можжевеловых зарослей стремительной черной тенью вылетел пущенный чьей-то меткой рукой камень и угодил прямехонько в объектив камеры!
«Но зачем ему понадобился „морг“?.. Что он там забыл, гад?! – недоумевал Олег. – Ну не за водкой же он полез, не за жратвой, в самом деле… Что там еще есть?.. Телевизор, четыре койки, примус, телефон… О, черт!! Ну конечно – телефон!!! Это же единственная ниточка, связывающая игроков с остальным миром! И эту ниточку ему нужно оборвать – вот оно что! Но раз убийца полез за мобильником в „морг“, значит, милицейскую рацию он уже опробовал, значит, знает, что это туфта, пустышка?.. Ишь шустрый какой, и когда только успел, постреленок?!» – усмехнулся про себя Олег.
«Погоди, погоди, – пришла ему в голову парадоксальная мысль. – Это что же получается?.. И убийце, и мне – нам обоим нужно одно и то же: чтобы игра продолжалась… Надо же… Занятно, занятно… Понятно, конечно, что цели-то у нас с ним разные. Он хочет замести следы, а я – вычислить его, голубчика, но тем не менее… Да, черт возьми, занятно…»
Но на этой любопытной мысли Наговицын задерживаться не стал. С этой минуты его интересовал только один вопрос – кто убийца? Классическое «кто виноват?», дождавшись своего часа, поднялось во всей своей исполинской грандиозности и разом отодвинуло все остальные вопросы на второй план.
Олег возбужденно потер руки. Пора было браться за дело, приступать к самому интересному – раскрытию преступления.
Никогда прежде ему не доводилось заниматься ничем подобным, но Наговицына это ничуть не смущало. Задача, стоявшая перед ним, вовсе не казалось ему невыполнимой.
Во-первых, круг подозреваемых был естественным образом ограничен участниками телеигры. Во-вторых, Олег всерьез рассчитывал на записи – их тщательный анализ мог ему существенно помочь. И, наконец, в-третьих, – он был абсолютно уверен, что это дело ему по зубам.
Каким должен быть успешный детектив – такой как Ниро Вульф, Эркюль Пуаро или, на худой конец, майор Пронин? Чем он, в первую очередь, должен обладать? Развитой логикой, наблюдательностью и настойчивостью – все эти качества, по глубокому убеждению Наговицына, были присущи ему в полной мере. Все, что ему требовалось – это сесть и, обстоятельно изучив ночные записи каждого игрока, сделать вывод о возможности его присутствия в час пятьдесят две на месте гибели Лисовца.
Впрочем, кое-кого из списка подозреваемых можно было исключить прямо сейчас. Олег достал ручку и на обороте режиссерской шпаргалки набросал столбиком: «Пн., Вт., Ср., Чт., Пт., Сб., Вс».
«Ну вот, а теперь – только вычеркивать! Тэ-э-экс… Воскресенье – жертва. Долой. Пятница – свидетель. Долой. Суббота – алиби: во время убийства где-то бродил, неугомонный. Тоже долой!.. Итак, осталось всего четверо гавриков… Вычеркнуть еще троих – и дело в шляпе!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33


А-П

П-Я