https://wodolei.ru/catalog/sushiteli/vodyanye/Sunerzha/ 

новая информация для научных статей по истории: теория гражданских войн,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира,   национальная идея для русского народа  и  ключевые даты в истории Руси-России
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Владимир ВОЙНОВИЧ
ЖИЗНЬ И НЕОБЫЧАЙНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
СОЛДАТА ИВАНА ЧОНКИНА
Роман-анекдот
Книга первая "ЛИЦО НЕПРИКОСНОВЕННОЕ"
Часть первая

1

Было это или не было, теперь уж точно сказать нельзя,
потому что случай, с которого началась (и тянется почти до
наших дней) вся история, произошел в деревне Красное так
давно, что и очевидцев с тех пор почти не осталось. Те,
что остались, рассказывают по-разному, а некоторые и вов-
се не помнят. Да, по правде сказать, и не такой это случай
чтоб держать его в памяти столько времени. Что касается
меня, то я собрал в кучу все, что слышал по данному поводу
и прибавил кое-что от себя, прибавил, может быть, даже бо-
льше, чем слышал. В конце концов, история эта показалась
мне настолько занятной, что я решил изложить ее в письмен-
ном виде, а если вам она покажется неинтересной, скучной
или даже глупой, так плюньте и считайте, что я ничего не
рассказывал.
Произошло это вроде бы перед самой войной , не то в кон-
це мая, не то в начале июня 1941 года , в этих, примерно,
пределах.
Стоял обыкновенный, жаркий, как бывает в это время года,
день. Все колхозники были заняты на полевых работах, а
Нюра Беляшова, которая служила на почте, прямого отношения
к колхозу не имела и была в тот день выходная, копалась на
своем огороде окучивала картошку.
Было так жарко, что, пройдя три ряда из конца в конец
огорода, Нюра совсем уморилась. Платье на спине и под
мышками взмокло и, подсыхая, становилось белым и жестким
от соли. Пот затекал в глаза. Нюра остановилась, чтобы
поправить выбившиеся из-под косынки волосы и посмотреть на
солнце скоро ли там обед.
Солнце она не увидела. Большая железная птица с переко-
шенным клювом, заслонив собой солнце и вообще все небо,
небо, падала прямо на Нюру.
- Ай!- в ужасе вскрикнула Нюра и, закрыв лицо руками,
замертво повалилась в борозду.
Кабан Борька, рывший землю возле крыльца, отскочил в
сторону, но, увидев, что ему ничего не угрожает, вернулся
на прежнее место.
Прошло сколько-то времени. Нюра очнулась. Солнце жгло
спину. Пахло сухой землей и навозом. Где-то чирикали
воробьи и кудахтали куры. Жизнь продолжалась. Нюра откры-
ла глаза и увидела под собой комковатую землю.
" Что же я лежу?" - подумала она недоуменно и тут же
вспомнила про железную птицу.
Нюра была девушка грамотная. Она иногда читала "Блокнот
агитатора", который регулярно выписывал парторг Килин. В
"Блокноте" недвусмысленно говорилось, что всяческие
суеверия достались нам в наследство от темного прошлого и
их надо решительно искоренять. Эта мысль казалась Нюре
вполне справедливой. Нюра повернула голову вправо и
увидела свое крыльцо и кабана Борьку, который по-прежнему
рыл землю. В этом не было ничего сверхъестественного.
Борька всегда рыл землю, если находил для этого подходя-
щее место. А если находил неподходящее, тоже рыл. Нюра
повернула голову дальше и увидела чистое голубое небо и
желтое слепящее солнце.
Осмелев, Нюра повернула голову влево и снова упала нич-
ком. Страшная птица существовала реально. Она стояла
недалеко от Нюриного огорода, широко растопырив большие
зеленые крылья.
"Сгинь!" - мысленно приказала Нюра и хотела осенить
себя крестным знамением, но креститься, лежа на животе,
было неудобно, а подниматься она боялась.
И вдруг ее словно током пронзило: "Так это же аэроп-
лан!" И в самом деле. За железную птицу Нюра приняла
обыкновенный самолет "У-2", а перекошенным клювом пока-
зался ей неподвижно застывший воздушный винт.
Едва перевалив через Нюрину крышу, самолет опустился,
пробежал по траве и остановился возле Федьки Решетова,
чуть не сбив его правым крылом. Федька, рыжий мордатый
верзила, известный больше под прозвищем Плечевой, косил
здесь траву.
Летчик, увидев Плечевого, расстегнул ремни, высунулся
из кабины и крикнул:
- Эй, мужик, это что за деревня?
Плечевой нисколько не удивился, не испугался и, приб-
лизившись к самолету, охотно объяснил, что деревня назы-
вается Красное, а сперва называлась Грязное, а еще в их
колхоз входят Клюквино и Ново-Клюквино, но они на той
стороне реки, а Старо-Клюквино, хотя и на этой, относит-
ся к другому колхозу. Здешний колхоз называется "Красный
колос", а тот имени Ворошилова. В "Ворошилове" за два
последние года сменилось три председателя: одного поса-
дили за воровство, другого - за растление малолетних, а
третий, которого прислали для укрепления, сперва немного
поукреплял, а потом как запил, так и пил до тех пор, пока
не пропил личные вещи и колхозную кассу, и допился до то-
го, что в припадке белой горячки повесился у себя в каби-
нете, оставив записку, в которой было только слово "эх"
с тремя восклицательными знаками. А что это "Эх!!!" мо-
гло значить, так никто и не понял. Что касается здешнего
председателя, то он хотя тоже пьет без всякого удержу,
однако на что-то еще надеется.
Плечевой хотел сообщить летчику еще ряд сведений из жиз-
ни окрестных селений, но тут набежал народ.
Первыми подоспели, как водится, пацаны. За ними спешили
бабы, которые с детишками, которые беременные, а многие и
с детишками и беременные одновременно. Были и такие, у
которых один ребятенок за подол цепится, другой за руку,
вторая рука держит грудного, а еще один в животе поспева-
ет. К слову сказать, в Красном (да только ли в Красном?)
бабы рожали охотно и много, и всегда были либо беременные,
либо только что после родов, а иногда и вроде только что
после родов, а уже и опять беременные.
За бабами шкандыбали старики и старухи, а с дальних
полей, побросав работу, бежали и остальные колхозники с
косами, граблями и тяпками, что придавало этому зрелищу
сходство с картиной "Восстание крестьян", висевшей в
районном клубе.
Нюра, которая все еще лежала у себя в огороде, снова
открыла глаза и приподнялась на локте.
" Господи,- сверкнула в мозгу ее тревожная мысль,- я
здесь лежу, а люди давно уж глядят".
Спохватившись на свои, еще не окрепшие от испуга ноги,
она проворно пролезла между жердями в заборе и кинулась
к постепенно густевшей толпе. Сзади стояли бабы. Нюра,
расталкивая их локтями, стонала:
- Ой, бабы, пустите!
И бабы расступались, потому что по голосу Нюры понима-
ли, что ей край надо пробиться вперед.
Потом пошел слой мужиков. Нюра растолкала и их, говоря:
- Ой, мужики, пустите!
И, наконец, очутилась в первом ряду. Она увидела совсем
близко самолет с широкой масляной полосой аж по всему
фюзеляжу и летчика в коричневой кожаной куртке, который,
прислонившись к крылу, растерянно глядел на подступавший
народ и вертел на пальце потертый шлем с дымчатыми очками.
Рядом с Нюрой стоял Плечевой. Он посмотрел на нее свер-
ху вниз, засмеялся и сказал ласково:
- Ты гляди, Нюрка, живая. А я думал, тебе уже все. Я
ведь аэроплан первый заметил, да! Я тут у бугра сено
косил, когда гляжу: летит. И в аккурат, Нюрка, на твою
крышу, на трубу прямо, да. Ну, думаю, сейчас он ее счешет.
- Брешешь ты все, - сказал Николай Курзов, стоявший от
Плечевого справа.
Плечевой споткнулся на полуслове, посмотрел на Николая
тоже сверху вниз, поскольку был выше на целую голову, и,
подумав, сказал:
- Брешет собака. А я говорю. А ты свою варежку закрой
да и не раскрывай, пока я тебе не дам разрешения. Понял?
Не то я тебе на язык наступлю.
После этого он поглядел на народ, подмигнул летчику и,
оставшись доволен произведенным впечатлением, продолжал
дальше:
- Эроплан, Нюрка, от твоей трубы прошел вот на вершок
максима. А минима и того менее. А если б он твою трубу
зачепил, так мы бы тебя завтра уже обмывали, да. Я бы не
пошел, а Колька Курзов пошел бы. Он до женского тела
любопытный. Его прошлый год в Долгове в милиции три дня
продержали за то, что он в женскую баню залез и под лав-
кой сидел, да.
Все засмеялись, хотя знали, что это неправда, что Пле-
чевой это придумал сейчас. А когда перестали смеяться,
Степан Луков спросил:
- Плечевой, а Плечевой, а ты когда увидал, что эроплан
за трубу зачепится, испужался, ай нет?
Плечевой презрительно сморщился, хотел сплюнуть, да
некуда было - всюду народ. Он проглотил слюну и сказал:
- А чего мне пужаться? Эроплан не мой, и труба не моя.
Кабы моя была, может, спужался б.
В это время один из мальчишек, крутившихся тут же под
ногами у взрослых, изловчился и шарахнул по крылу палкой,
от чего крыло загудело, как барабан.
- Ты что делаешь?- заорал на мальчишку летчик.
Мальчишка испуганно юркнул в толпу, но потом снова вы-
лез. Палку, однако, выбросил.
Плечевой, послушав какой звук издало крыло, покачал
головой и спросил у летчика со скрытым ехидством:
- Свиной кожей обтянуто?
Летчик ответил:
- Перкалью.
- А чего это?
- Такая вещь,- объяснил летчик.- Материя.
- Чудно,- сказал Плечевой.- А я думал он весь из железа.
- Кабы из железа,- влез опять Курзов,- его бы мотор в
высоту не поднял.
- В высоту поднимает не мотор, а подъемная сила,- ска-
зал известный своей ученостью кладовщик Гладышев.
За образованность Гладышева все уважали, однако в этих
его словах усомнились.
Бабы этих разговоров не слушали, у них была своя тема.
Они разглядывали летчика в упор, не стесняясь его присут-
ствия, словно он был неодушевленным предметом, и вслух об-
суждали достоинства его туалета.
- Кожанка, бабы,- чистый хром,- утверждала Тайка Горшко-
ва.- Да еще со складками. Для их, видать, хрома не жалеют.
жалеют.
Нинка Курзова возразила:
- Это не хром, а шевро.
- Ой, не могу!- возмутилась Тайка.- Какое ж шевро? Шев-
ро то с пупырышками.
- И это с пупырышками.
- А где ж тут пупырышки?
- А ты пошшупай - увидишь,- сказала Нинка.
Тайка с сомнением посмотрела на летчика и сказала:
- Я бы пошшупала, да он, наверно, щекотки боится.
Летчик смутился и покраснел, потому что не знал, как на
это все реагировать.
Его спас председатель Голубев, который подъехал к месту
происшествия на двуколке.
Само происшествие застало Голубева в тот момент, когда
он вместе с одноруким счетоводом Волковым проверял бабу
Дуню на предмет самогоноварения. Результаты проверки были
налицо: председатель слезал с двуколки с особой осторожно-
стью, он долго нащупывал носком сапога железную скобу,
подвешенную на проволоке вместо подножки.
В последнее время пил председатель часто и много, не
хуже того, что повесился в Старо-Клюквине. Одни считали,
что он пил, потому что пьяница, другие находили, что по
семейным причинам. Семья у председателя была большая:
жена , постоянно страдавшая почками, и шестеро детей,
которые вечно ходили грязные, вечно дрались между собой
и много ели.
Все это было бы еще не так страшно, но , как на грех,
дела в колхозе шли плохо. То есть не так, чтобы очень пло-
хо, можно было бы даже сказать хорошо, но с каждым годом
все хуже и хуже.
Поначалу, когда от каждой избы все стаскивали в одну
кучу, оно выглядело внушительно, и хозяйствовать над этим
было приятно, а потом кое-кто спохватился и пошел тащить
обратно, хотя обратно-то не давали. И председатель себя
чувствовал вроде той бабы, которую посадили на кучу барах-
ла сторожить. Окружили ее с разных сторон, в разные сто-
роны тащат. Одного за руку схватит, другой в это время
из-под нее еще что-нибудь высмыкнет, она к тому, этот убе-
жал. Что ты будешь делать?
Председатель тяжело переживал создавшееся положение, не
понимая, что не он один виноват в этом. Он все время ждал,
что вот приедет какая-нибудь инспекция ичревизия, и тогда
он получит за все и сполна. Но, пока что, все обходилось.
Из района наезжали иногда разные ревизоры, инспектора и
инструкторы, пили вместе с ним водку, закусывали салом и
яйцами, подписывали командировочные удостоверения и уез-
жали подобру-поздорову. Председатель даже перестал их
бояться, но, будучи человеком от природы неглупым, пони-
мал, что вечно так продолжаться не может и что нагрянет
когда-нибудь Высшая Наиответственнейшая Инспекция и
и скажет свое последнее слово.
Поэтому, узнав, что за околицей, возле дома Нюры Бе-
ляшовой, приземлился самолет, Голубев ничуть не удивил-
ся. Он понял, что час расплаты настал, и приготовился
встретить его мужественно и достойно.
Счетоводу Волкову он приказал собрать членов правления,
а сам, пожевав чаю, чтобы хоть чуть-чуть убить запах,
сел в двуколку и поехал к месту посадки самолета. Поехал
навстречу своей судьбе.
При его появлении толпа расступилась, образовав между
ним и летчиком живой коридор. По этому коридору председа-
председатель довольно твердой походкой прошел к летчику и
издалека протянул ему руку.
- Голубев Иван Тимофеевич, председатель колхоза,- четко
назвал он себя, стараясь дышать на всякий случай в сторо-
ну.
- Лейтенант Мелешко,- представился летчик.
Председателя несколько смутило, что представитель Выс-
шей Инспекции такой молодой и в таком скромном чине, но
он виду не подал и сказал:
- Очень приятно. Чем могу служить?
- Да я и сам не знаю,- сказал летчик.- У меня масло-
провод лопнул и мотор заклинило. Пришлось вот сесть на
вынужденную.
- По заданию?- уточнил председатель.
- Какое задание?- сказал летчик.- Я вам говорю - на
вынужденную. Мотор заклинило.
"Давай, давай заливай больше",- подумал про себя Иван
Тимофеевич, а вслух сказал:
- Если чего с мотором, так это можно помочь. Степан,-
обратился он к Лукову, ты бы пошуровал, чего там такое.
Он у нас на тракторе работает, - объяснил он летчику.
Любую машину разберет и опять соберет.
- Ломать не строить, - подтвердил Луков и, достав из
бокового кармана своей промасленной куртки разводной га-
ечный ключ, решительно двинулся к самолету.
- Э-э, не надо,- поспешно остановил его летчик.- Это не
трактор, а летательный аппарат.
- Разницы нет,- все еще надеялся Луков.- Что там гайки,
что здесь. В одну сторону крутишь закручиваешь, в другую
сторону крутишь - откручиваешь.
- Вам надо было не здесь садиться,- сказал председа-
тель,- а возле Старо-Клюквина. Там и МТС, и МТМ
враз бы все починили.
- Когда садишься на вынужденную,- терпеливо объяснил
летчик,- выбирать не приходится. Увидел поле не засеяно,
прижался.
- Травопольной системы придерживаемся, потому и не
засеяно,- сказал председатель, оправдываясь. Может, хо-
тите осмотреть поля или проверить документацию? Прошу в
контору.
- Да зачем мне ваша контора!- рассердился летчик, видя,
что председатель к чему-то клонит, а к чему, непонятно.
Хотя подождите. В конторе телефон есть? Мне позвонить
надо.
- Чего ж сразу звонить?- обиделся Голубев.- Вы бы
сперва посмотрели, что к чему, с народом бы поговорили.
- Послушайте,- взмолился летчик,- что вы мне голову
морочите? Зачем мне говорить с народом? Мне с начальством
поговорить надо.
" Во какой разговор пошел,- отметил про себя Голубев.
-на "Вы" и без матюгов. И с народом говорить не хочет, а
прямо с начальством".
- Дело ваше,- сказал он обреченно.- Только я думаю, с
народом поговорить никогда не мешает. Народ, он все видит
и все знает. Кто сюда презжал, и кто чего говорил, и кто
кулаком стучал по столу. А чего там говорить! Он махнул
рукой и пригласил к себе в двуколку. Садитесь, отвезу.
Звоните сколько хотите.
Колхозники снова расступились. Голубев услужливо под-
садил летчика в двуколку, потом взгромоздился сам. При
этом рессора с его стороны до отказа прогнулась.


2

Дежурный по части капитан Завгородний в расстегнутой
гимнастерке и давно не чищеных, покрывшихся толстым слоем
пыли сапогах, изнывая от жары, сидел на крыльце штаба и
наблюдал за тем, что происходило перед входом в казарму,
где размещалась комендантская рота.
А происходило там вот что. Красноармеец последнего года
службы Иван Чонкин, маленький, кривоногий, в сбившейся
под ремнем гимнастерке, в пилотке, надвинутой на большие
красные уши, и в сползающих обмотках, стоял навытяжку
перед старшиной роты Песковым и испуганно глядел на него
воспаленными от солнца глазами.
Старшина, упитанный розовощекий блондин, сидел, разва-
лясь, на скамеечке из некрашеных досок и, положив ногу на
ногу, покуривал папироску.
- Ложись!- негромко, словно бы нехотя скомандовал стар-
шина, и Чонкин послушно рухнул на землю.
- Отставить!- Чонкин вскочил на ноги.- Ложись!
Отставить! Ложись! -Товарищ капитан!- крикнул старшина
Завгороднему.- Вы не скажете, сколько там на ваших золо-
тых?
Капитан посмотрел на свои большие часы Кировского заво-
да (не золотые, конечно,-старшина пошутил) и лениво отве-
тил - Половина одиннадцатого.
- Такая рань,- посетовал старшина,- а жара уже хоть
помирай.- Он повернулся к Чонкину. Отставить! Ложись!
Отставить!
На крыльцо вышел дневальный Алимов.
- Товарищ старшина,- закричал он,- вас к телефону!
- Кто?- спросил старшина, недовольно оглядываясь.
- Не знаю, товариш старшина. Голос такой хриплый, будто
простуженный.
- Спроси, кто.
Дневальный скрылся в дверях, старшина повернулся к
Чонкину.
- Ложись! Отставить! Ложись!
Дневальный вернулся, подошел к скамейке и, с участием
глядя на распластанного в пыли Чонкина, доложил:
- Товарищ старшина, из бани звонят. Спрашивают: мыло
сами будете получать или пришлете кого?
- Ты же видишь, я занят,- сдерживаясь, сказал старшина.
- Скажи Трофимычу - пусть получит. И снова к Чонкину:-
Отставить! Ложись! Отставить! Ложись! Отставить!
- Слышь, старшина,- полюбопытствовал Завгородний.- А за
что ты его?
- Да он, товариш капитан, разгильдяй,- охотно объяснил
старшина и снова положил Чонкина. Ложись! Службу уже
кончает, а приветствовать не научился. Отставить! Вместо
того, чтоб как положено честь отдавать, пальцы растопырен-
ные к уху приставит и идет не строевым шагом, а как на
прогулочке. Ложись! Старшина достал из кармана платок
и вытер вспотевшую шею. Устанешь с ними, товариш капитан.
Возишься, воспитываешь, нервы тратишь, а толку чуть.
Отставить!
- А ты его мимо столба погоняй,- предложил капитан.-
Пусть пройдет десять раз строевым шагом туда и обратно и
поприветствует.
- Это можно,- сказал старшина и заплевал папироску.- Это
Вы правильно, товарищ капитан, говорите. Чонкин, ты
слышал, что сказал капитан?
Чонкин стоял перед ним, тяжело дыша, и ничего не
отвечал.
- А вид какой! Весь в пыли, лицо грязное, не боец, а
одно недоразумение. Десять раз туда и сюда, равнение на
столб, шагом... старшина выдержал паузу,- марш!
- Вот так,- оживился капитан.- Старшина, прикажи: пусть
носок тянет получше, сорок сантиметров от земли. Эх,
разгильдяй!
А старшина, ободренный поддержкой капитана, командовал:
- Выше ногу. Руку согнуть в локте, пальцы к виску. Я
тебя научу приветствовать командиров. Кругом... марш!
В это время в коридоре штаба зазвонил телефон.
Завгородний покосился на него, но не встал, уходить не
хотелось.
Он закричал:
- Старшина, ты посмотри, у него обмотка размоталась. Он
же сейчас запутается и упадет. Прямо со смеху умрешь. И
зачем только такое чучело в армию берут, а, старшина?
А телефон в коридоре звонил все настойчивей и громче.
Завгородний неохотно поднялся и вошел в штаб.
- Слушаю, капитан Завгородний,- вяло сказал он в трубку.
Расстояние между деревней Красное и местом расположения
части составляло километров сто двадцать, а может быть,
больше, слышимость была отвратительная, голос лейтенанта
Мелешко забивали какой-то треск, музыка, и капитан
Завгородний с трудом понял, в чем дело. Сначала он даже
не придал сообщению лейтенанта должного значения и
вознамерился вернуться к прерванному зрелищу, но по дороге
от телефона к дверям до него дошел смысл того, что он
только что услыхал. И, осознав случившееся, он застегнул
ворот гимнастерки, отер сапог о сапог и пошел докладывать
начальнику штаба.
Постучав кулаком в дверь (начальник штаба был несколько
глуховат), Завгородний, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее
и, переступив порог, закричал:
- Разрешите войти, товарищ майор?
- Не разрешаю,- тихо сказал майор, не поднимая головы от
своих бумажек.
Но Завгородний не обратил на его слова никакого внима-
ния, он не помнил случая, чтобы начальник штаба кому-либо
что-либо разрешил.
- Разрешите доложить, товарищ майор?
- Не разрешаю.- Майор поднял голову от бумаг.- Что у вас
за вид, кпитан? Не бриты, пуговицы и сапоги не начищены.
- Пошел ты...- вполголоса сказал капитан и весело
посмотрел майору в глаза.
По губам капитана начштаба понял примерный смысл сказан-
ного, но не был уверен в этом, поскольку вообще не мог се-
бе представить, чтобы младший по званию дерзил старшему.
Поэтому он сделал вид, что не понял капитана, и продолжал
свое:
- Если вам не на что купить крем в военторге, я вам могу
подарить баночку.
- Спасибо, товарищ майор,- вежливо сказал Завгородний.-
Разрешите доложить: у лейтенанта Мелешко отказал мотор, и
он сел на вынужденную.
- Куда сел?- не понял начштаба.
- На землю.
- Перестаньте острить. Я вас спрашиваю, где именно
приземлился Малешко.
- Возле деревни Красное.
- Что же делать?- Он растерянно посмотрел на Завгород-
него.
Тот пожал плечами.
- Вы начальник, вам виднее. По-моему, надо доложить
командиру полка.
Начальник штаба и раньше не отличался большой смелостью
по отношению к вышестоящим командирам, но теперь, по при-
чине глухоты, боялся их еще больше, помня, что его в лю-
бое время могут уволить в запас.
- Командир сейчас занят,- сказал он,- руководит
полетами.
- Вынужденная посадка - летное происшествие,- напомнил
Завгородний.- Командир должен знать.
- Значит, вы думаете, удобно отрывать командира для
этого дела?
Завгородний промолчал.
- А может, Мелешко сам как-нибудь справится с этим?
Завгородний посмотрел на него с сочувствием. Начштаба
перевелся сюда из пехоты и мало понимал в летном деле.
- Разрешите отлучиться из части, товариш майор. Я сам
доложу командиру.
- Вот и правильно,- обрадовался майор.- Вы сами идите и
доложите ему от своего имени. Вы дежурный по части и
имеете право. Постойте, Завгородний. Как же вы уйдете? А
вдруг в части что-нибудь случится.
Но Завгородний уже не слышал его, он вышел и плотно
закрыл за собой дверь.
Примерно через час он вернулся в штаб с командиром пол-
ка подполковником Опаликовым и с инженером полка Кудлаем.
В штабе к тому времени оказался еще подполковник Пахомов,
командир батальона аэродромного обслуживания. Он выяснял
с начальником штаба какие-то свои дела и при появлении
Опаликова хотел уйти, но тот его задержал. Стали обсуж-
дать, что делать. Кудлай сказал, что на складе запасных
моторов нет, а из дивизии раньше, чем через неделю ничего
не получишь. Завгородний предложил отстыковать крылья,
погрузить самолет на автомобиль и привезти сюда. Началь-
ник штаба предложил тащить самолет на буксире, чем вызвал
презрительную ухмылку Завгороднего. Подполковник Пахомов
молчал и что-то отмечал в своем блокнотике, проявляя
усердие в службе.
Опаликов слушал говоривших насмешливо. Потом встал,
прошел из угла в угол.
- Заслушав и обсудив всю ту хреновину, которую каждый из
вас нес здесь в меру своих способностей, я пришел к выво-
ду, что самолет мы оставим на месте до прибытия мотора.
Если тащить его сто двадцать километров на автомобиле, то
от него останутся только дрова. А пока там надо пос-
тавить караул, хотя бы от пацанов, чтобы не растащили
приборную доску. Это тебя касается. Он махнул рукой
в сторону Пахомова.
Подполковник Пахомов положил блокнот на подоконник и
встал.
1 2 3
Загрузка...
научные статьи:   закон пассионарности и закон завоевания этносазакон о последствиях любой катастрофы и  идеальная школа


загрузка...

А-П

П-Я