https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Джеймс Хэдли Чейз
Алмазы Эсмальди


Стив Хармас Ц 5



Джеймс Хэдли Чейз
Алмазы Эсмальди

1

Эту историю мне рассказал Эл Барни, разбухший от пива бездельник, который постоянно околачивался возле портовых таверн Парадиз-Сити, высматривая, кого выставить на пиво. Говорят, когда-то он был лучшим аквалангистом на побережье. В сезон здесь полно богатых туристов, и он зарабатывал уйму денег, обучая их плавать с аквалангом, гарпуня акул и трахая их жен.
Эл был огромен. Он весил фунтов триста пятьдесят, и, когда садился, его пивное брюхо опускалось к нему на колени, словно воздушный шар. На вид я бы дал ему около шестидесяти трех. За долгие годы, проведенные на солнце, его лицо загорело до красно-коричневого цвета. У него была яйцевидная плешивая голова, маленькие неприветливые зеленые глазки, рот, сразу напоминавший мне хищную рыбину, и расплющенный в поллица нос. По его словам, это было результатом удара, полученного от чересчур вспыльчивого супруга, который накрыл его со своей женой.
Мой последний роман имел неожиданный успех, и я получил возможность, не считаясь с расходами, уехать на побережье Флориды из холодного Нью-Йорка в Парадиз-Сити. Я знал, что вполне могу позволить себе провести там целый месяц, прежде чем нужно будет возвращаться и опять браться за работу. Поселился я в отеле «Спэниш Бэй», самом, пожалуй, лучшем отеле из всех флоридских отелей. Он рассчитан всего на пятьдесят гостей и обеспечивает удобства, целиком оправдывающие счет, вручаемый при отъезде.
Директор отеля Жан Дюлак, высокий, красивый мужчина с безукоризненными манерами и тонким шармом, присушим французам, читал мою книгу. Она необычайно понравилась ему, и вот однажды вечером, когда я сидел на ярко освещенной террасе после великолепного, как всегда в этом отеле, обеда, Дюлак подошел ко мне. Тогда-то я и услыхал от него про Эла Барни. Улыбаясь, он сказал:
– Вот вам совершенно необычайный местный тип. Он знает всех, знает все об этом городе. Вам было бы интересно с ним поговорить. Если вы ищете материал, у него наверняка что-нибудь найдется.
После того, как я слишком часто купался, слишком много ел, лениво валялся на солнце и заигрывал с красивыми, но безмозглыми девушками, мне вспомнился совет Дюлака. Рано или поздно придется садиться за следующую книгу, а у меня не было ни одной собственной мысли. Поэтому я отправился в «Таверну Нептуна», расположившуюся у самой воды, подернутой маслянистой пленкой. Рядом был причал, где швартовались ловцы губок. Там я и нашел Эла Барни.
Он сидел на тумбе с банкой пива в руках и угрюмо наблюдал за приходом и отходом судов. Представившись, я сказал, что меня прислал Дюлак.
– Мистер Дюлак? Угу… настоящий джентльмен. Рад познакомиться. – Он протянул здоровенную грязную лапищу, жесткую и неподатливую, как стальной трос. – Так вы писатель?
Я подтвердил. Он допил пиво и швырнул пустую банку в залив.
– Пошли выпьем, – сказал он и тяжело поднял свою громадную тушу с тумбы.
Следуя за ним, я пересек набережную и вошел в сумрачную, грязноватую таверну. При нашем появлении чернокожий бармен заулыбался, сверкая белками глаз. Судя по выражению его лица, он понял, что Эл подцепил очередную жертву. Мы пили пиво и разговаривали о том, о сем. Управившись с третьим стаканом, Эл спросил:
– Вы, случайно, не ищете сюжет, мистер?
– Я всегда ищу сюжеты.
– Хотите послушать про алмазы Эсмальди?
– Отчего же не послушать? – согласился я. – С меня от этого не убудет.
Эл улыбнулся. Странная у него улыбка. Уголки маленького рыбьего рта приподнимались. Он как будто и улыбался, но, заглянув в его зеленые глаза, я не нашел в них и тени улыбки.
– Я вроде старого потрепанного «форда», – сказал он. – Накручиваю пять миль на одном галлоне. – Он со значением посмотрел на свой пустой стакан. – Заправьте вовремя, и остановок не будет.
Я подошел к ухмыляющемуся бармену и уладил затруднение. Эл говорил четыре часа подряд. Каждый раз, когда его стакан пустел, подходил бармен и наливал новый. На своем веку я повидал, как пьют, но это было что-то особенное.
– Я ошиваюсь в этом городке уже пятьдесят лет, – сказал Эл, задумчиво глядя на свое пиво, накрытое шапкой пены, – знаю его вдоль и поперек. Я всегда держу ухо к земле, слушаю, мотаю на ус. Смекаю. У меня есть связи с копами, с газетчиками, с парнями, которым известна вся грязь… они все мне рассказывают. – Он сделал большой глоток пива и тихонечко рыгнул. – Понимаете? Я знаю стукачей, уголовников, шлюх, чернокожих, которых никто не замечает, но у них-то глаза зоркие. Я слушаю всех. Вам ясна картина, мистер? Ухо к земле, такой я человек…
Я ответил, что ясна, и поинтересовался насчет этих алмазов Эсмальди. Эл засунул руку под грязный свитер и почесал свое огромное брюхо. Он допил свое пиво, потом взглянул на бармена, который весело улыбнулся и подошел долить. Своей слаженной работой эти двое напоминали поршень и рычаг.
– Алмазы Эсмальди? Хотите послушать про них?
– А почему бы и нет?
Во взгляде его маленьких зеленых глаз появилось новое, жесткое выражение.
– Вы сделаете из этого книжку?
– Не знаю… может быть. Как я могу сказать заранее?
Он кивнул своей плешивой головой.
– Угу. Ну, если рассказывать, то много времени уйдет, а для меня, мистер, время – деньги, хотя вам, может, и не верится.
Предупрежденный на этот счет Дюлаком, я с готовностью кивнул.
– О чем речь?
Я достал из кармана две двадцатидолларовые бумажки и протянул ему. Он осмотрел их, вздохнул полной грудью, отчего живот приподнялся у него с колен, затем заботливо спрятал деньги в карман штанов.
– А пиво?
– Сколько угодно.
– И немножко еды?
– Да.
Впервые с момента нашего знакомства его улыбка выглядела неподдельной.
– Ну, что же, мистер, – он сделал паузу, чтобы сделать глоток пива. – Вот какая история вышла с этими алмазами Эсмальди… Это случилось два года назад. – Словно в раздумье он потер приплюснутый, сломанный нос, потом продолжал. – Я узнал все это от копов и от сведущих людей… если знаешь, что к чему, сделать правильный вывод нетрудно… но такого немного, большей частью здесь факты. Все началось в Майами.
Эйб Шулман, так начал Эл Барни, был крупнейшим скупщиком краденого во Флориде. Своим делом он занимался уже около двадцати лет и превратил его в процветающий бизнес. Когда богачи приезжали на побережье со своими женами, любовницами и девками, престиж требовал, чтобы их женщины были увешаны драгоценностями. Если у вас не имелось бриллиантовых колье, брошек с изумрудами или рубинами, сережек на пару к ним и усыпанных камнями браслетов на жирных руках, на вас смотрели, как на белых негров. И поэтому похитители драгоценностей слетались со всех сторон во Флориду, как осы, где их проворные пальцы собирали богатый урожай. Но драгоценности им были ни к чему… им требовались наличные, и здесь-то главной фигурой становился Эйб Шулман.
Он обитал за стеклянной дверью, на которой виднелись потускневшие золотые буквы:


Делани компани по торговле алмазами
Майами – Нью-Йорк – Амстердам
президент Эйб Шулман

Эйб действительно поддерживал незначительные связи с Амстердамом. Время от времени он заключал сделку с какой-нибудь фирмой торговцев алмазами – очень небольшую, лишь бы не вызвать интереса у налоговой инспекции и оправдать свое присутствие в маленькой запущенной конторе на шестнадцатом этаже здания с видом на залив Бискейн. Но настоящий его бизнес состоял в другом. Он принимал краденые драгоценности и занимался этим с исключительным успехом, припрятывая наличные, только наличные, в сейфах, арендованных в Майами, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Когда кто-то из связанных с ним людей приносил добычу, Эйб мог с точностью определить ее стоимость. Он выплачивал четверть оценочной стоимости. Затем вынимал камни из оправ и относил их к одному из нескольких ювелиров, которые, как он знал, не зададут лишних вопросов, и продавал камни за половину рыночной стоимости. За двадцать лет непрерывных трудов Эйб сколотил таким образом значительное состояние, вполне позволяющее удалиться от дел и зажить в свое удовольствие. Однако он просто не мог устоять перед соблазном, если подворачивалась выгодная сделка. Его неудержимо тянуло продолжать, хотя он понимал, что каждый раз рискует, и в любую минуту к нему может нагрянуть полиция. Но влечение уже стало непреодолимым и не только доставляло ему удовольствие, но и придавало смысл жизни.
Эйб был кругленький, толстый коротышка. Волосы росли у него из ушей, из носа и из-за воротника рубашки. Черными волосами заросли и его маленькие, толстые пальцы, так что, когда он водил рукой, казалось, будто на вас ползет тарантул.
В тот жаркий, солнечный майский день, как раз два года назад, продолжал Эл Барни, Эйб сидел за своим обшарпанным столом, зажав в мелких зубах потухшую сигарету, и с настороженным, непроницаемым лицом смотрел на полковника Генри Шелли. Всякий, хорошо знавший Эйба, понял бы, что его выражение говорило: «Ври, а мы послушаем».
Полковник Генри Шелли походил на старого утонченного аристократа из Кентукки, владельца обширных земель и множества скаковых лошадей, привыкшего проводить дни на скачках или сидеть на веранде в своей колониальной усадьбе, наблюдая, как трудятся его верные негры. Он был высок и худ, с массой белых волос, отпущенных чуть длиннее, чем принято, с растрепанными седыми усами, пергаментно-желтой кожей, глубоко посаженными, умными серыми глазами и длинным орлиным носом. На нем был легкий кремовый костюм, галстук-шнурок и рубашка с гофрированной грудью. Из-под узких брюк выглядывали мягкие мексиканские сапожки. Глядя на него, Эйб не мог сдержать восхищенной усмешки. Вот работа высокого класса, говорил он себе. Не найдешь ни одного изъяна. Если судить по виду, перед ним сидел человек, обладающий значительным весом в обществе и культурой, пожилой утонченный светский джентльмен, принять которого у себя дома любой счел бы за честь.
Полковник Генри Шелли – это имя, разумеется, ему не принадлежало – был одним из самых ловких и продувных аферистов среди людей этой профессии. Пятнадцать лет из своих шестидесяти восьми он провел за решеткой. Он заработал уйму денег и все их спустил. Перечень обманутых им людей выглядел бы как голубая книга светского общества. Шелли был артистом своего дела, но совсем не умел заботиться о будущем. Деньги текли, как вода, сквозь его старые аристократические пальцы.
– Я подобрал тебе как раз такого парня, какого ты искал, Генри, – говорил Эйб. – Пришлось-таки попотеть. И времени ушло на это порядочно. Если он тебе не подойдет, дело наше плохо. Никого лучше у меня на примете нет.
Генри Шелли стряхнул пепел с сигареты в пепельницу.
– Ты знаешь, что нам требуется, Эйб. По-моему, если ты считаешь, что он годится, значит, так оно и есть. Расскажи о нем.
Эйб вздохнул.
– Если бы ты знал, каких хлопот стоило мне его отыскать, – сказал он. – Сколько времени потрачено на всякую никчемную шушеру… сколько телефонных звонков…
– Представляю. Расскажи мне о нем.
– Его зовут Джонни Робинс. Смазливый. Двадцать шесть лет. В пятнадцать он поступил в «Рэйсон Сейф Корпорейшн». Проработал там пять лет. Знает буквально все о сейфах, замках и цифровых комбинациях. – Эйб ткнул пальцем в большой сейф, вделанный в стену позади него. – Я думал, этот вполне надежен, а он открыл его в пять минут. Я засекал время. – Эйб осклабился. – Я ничего в нем не держу, а то теперь не спал бы так крепко. Он ушел от Рэйсона и стал гонщиком… помешан на скорости. Тебе лучше с самого начала знать, что с Джонни бывает трудно ладить. Очень вспыльчивый. Устроил потасовку на гоночном треке, и его выставили. – Эйб пожал толстыми плечами. – Он сломал кому-то челюсть… с любым может случиться, но тот тип был там важной шишкой, вот Джонни и выперли. Потом он устроился в гараж, но жена босса положила на него глаз, так что и там он долго не продержался. Босс накрыл их, и Джонни расквасил ему нос. – Эйб хохотнул. – У Джонни рука тяжелая, слов нет. В общем, босс позвал копов, и Джонни крепко приложил одному, а уж второй приложил ему. Он просидел три месяца в захолустной тюрьме. Говорит, он мог бы уйти оттуда в любой момент, до того простые были замки, да компания ему понравилась. И с тюремщиком они ладили, не хотелось огорчать, так и остался. А теперь рвется в дело. Молодой, зубастый, смазливый и с замками управляется – мое почтение. Как тебе такой мальчик?
Шелли кивнул.
– По-моему, в самый раз, Эйб. Ты что-нибудь говорил ему о деле?
– Сказал только, что речь идет о больших деньгах, – ответил Эйб, постукивая толстыми волосатыми пальцами по краю стола. – Его интересуют большие деньги.
– Кого они не интересуют? – Шелли погасил сигарету. – Ладно, надо бы мне с ним потолковать.
– Он ждет тебя в отеле «Приморский».
– Он записался там как Робинс?
– Правильно. – Эйб посмотрел в потолок и спросил: – Как Марта?
– Хорошо, да не совсем.
Шелли достал шелковый белый платок и промокнул виски. Жест восхитил Эйба, в нем чувствовался класс.
– И чего же ей не хватает?
– Она недовольна долей, Эйб.
Толстое лицо Эйба сразу застыло.
– Она всегда недовольна, сколько ни дай. Я виноват? И вообще, она слишком много ест.
– Не уклоняйся от темы, Эйб. – Шелли закинул одну длинную ногу на другую. – Она считает надувательством с твоей стороны предлагать нам четверть. Я склонен согласиться с нею. Видишь ли, Эйб, это будет наше последнее дело. Мелочь нас не устроит. Самый лучший товар – самый большой куш. Помолчав, он добавил: – Она хочет треть.
– Треть? – Эйбу удалось принять возмущенный и вместе с тем изумленный вид. – Она спятила? Я же не выручу за товар и половины! Да что я ей – Армия спасения?
Шелли разглядывал свои отлично наманикюренные ногти. Потом он поднял на Эйба умные, вдруг посуровевшие глаза.
– Эйб, если выйдет осечка и нас сцапают копы, мы не станем тебя впутывать. Ты нас знаешь. Мы пойдем за решетку, а ты будешь и дальше загребать денежки. Если ты не сделаешь какую-нибудь глупость – а ты на это не способен, – бояться тебе нечего. Марте осточертел этот рэкет. И мне тоже. Мы хотим получить столько, чтобы можно было завязать. Четвертью мы не обойдемся, но трети бы хватило. Вот такие дела. Что скажешь?
Казалось, Эйб размышляет. Потом, изобразив на лице сожаление, он покачал головой.
– Не могу, Генри. Ты ведь знаешь Марту. Ее одолела жадность. Между нами: если бы я дал треть, то понес бы убыток. Так было бы несправедливо. Раз я сбываю ваш товар, мне полагается разумная прибыль. Ты понимаешь?
– Треть, – мягко сказал Шелли. – Да, я знаю Марту. Она уперлась и меньше чем на треть не согласится.
– Никак нельзя. Слушай, а если мне самому поговорить с Мартой? – Эйб улыбнулся. – Я сумею ей все объяснить.
– Треть, – повторил Шелли. – Берни Баум тоже пока не закрывал лавочку.
Эйб среагировал так, будто в его толстую задницу воткнули иголки.
– Баум? – его голос сорвался на визг. – Ты ведь не говорил с ним, правда?
– Пока нет, – спокойно ответил Шелли, – но Марта пойдет к нему, если ты не дашь ей трети.
– Баум никогда не даст ей треть!
– Может дать, если узнает, что перехватил сделку у тебя. Он же ненавидит тебя, правда, Эйб?
– Слушай ты, старый жулик! – закричал Эйб, подавшись вперед и свирепо уставясь на Шелли. – Меня не возьмешь на пушку! Баум никогда не даст вам треть… никогда! Я знаю. Со мной твои штучки не пройдут!
– Послушай, Эйб, – беззлобно заговорил Шелли, – давай не будем спорить. Ты знаешь Марту. Ей нужна треть. Она готова обращаться с нашим планом ко всем крупным барыгам – ты ведь не один такой, – пока не получит треть. Начнет она с Берни. Это ведь не мелочь какая-нибудь. Куш составит два миллиона долларов. Даже если на твою долю придется только четверть, ты все равно хорошо заработаешь и притом безо всякого риска. Мы хотим треть, Эйб, и точка. Иначе мы будем договариваться с Берни.
Эйб почувствовал, что дальше торговаться бессмысленно.
– Эта Марта! – проговорил он с отвращением. – Не терплю женщин, которые много едят. Есть в них что-то такое…
– Неважно, сколько Марта ест, – сказал Шелли, уже улыбаясь своей чарующей улыбкой. Он понимал, что выиграл. – Получим мы треть или нет?
Эйб посмотрел на него со злобой.
– Да, вор, получите!
– Не волнуйся, Эйб. Нам всем достанется по хорошему куску. Ах, да, еще одно…
Эйб подозрительно нахмурился.
– Что еще?
– Марте нужна какая-нибудь побрякушка… браслет или часы. Что-нибудь позаметнее. Только на время. Это понадобится ей для дела. Помнишь, ты обещал…
– Иногда мне кажется, что у меня голова не в порядке, – сказал Эйб, но все-таки отпер ящик стола и вынул продолговатый плоский футляр. – С возвратом, Генри… без фокусов.
Шелли открыл футляр и стал с одобрением рассматривать платиновый браслет с бриллиантами.
– Не будь таким недоверчивым, Эйб. В конце концов, ты и себе перестанешь доверять. – Он спрятал футляр в карман. – Очень даже ничего. Сколько он стоит?
– Восемнадцать тысяч. Мне нужна расписка. – Эйб нашел лист бумаги, быстро нацарапал расписку и подвинул ее через стол.
Шелли подписал и встал.
– Поеду знакомиться с Джонни Робинсом, – сказал он.
– Я не связался бы с этим делом, – сказал Эйб, глядя на него снизу вверх, – если бы не Марта его организовала. У этой бочки сала есть мозги.
Шелли кивнул.
– Да, Эйб, есть. И еще какие!

– Вам надо иметь в виду, мистер, одну вещь, – сказал мне Эл Барни, когда бармен в пятый раз принес ему виски. – У меня есть склонность немного расцвечивать свои истории. Знай я грамматику, сам бы писал книжки… если бы умел писать. Так что придется мириться с моими поэтическими вольностями. Может быть, то, о чем я рассказываю, происходило иначе… только поймите меня правильно, я говорю о мелочах, о живописных деталях… когда сидишь вот так со стаканом пива в руках, появляется охота дать воображению порезвиться. – Он почесал необъятный живот и взглянул на меня. – По-другому-то мне резвиться не приходится.
– Давайте дальше, – сказал я. – Я слушаю.
– Итак, мистер, мы вывели на сцену Эйба Шулмана и Генри Шелли, а теперь пора познакомиться с Мартой Шелли. Она сошлась с Генри, когда ее выпустили из тюрьмы. Только не воображайте, будто они поженились. Она знала его как одного из самых ловких аферистов, а он ее – как одну из искуснейших воровок. Но заметьте себе – сама она никогда не воровала. Она организовывала кражи. Марта была до того жирна, что вряд ли сумела бы украсть соску у младенца, но голова у нее работала отлично, и Генри оценил это качество. В ту пору она только что вышла из тюрьмы после пятилетней отсидки. Для такой женщины, как Марта, было настоящей пыткой попасть в тюрьму – ведь она жила ради еды, а вы можете себе представить, какой дрянью ее кормили в тюрьме. Она похудела на восемнадцать фунтов и дала себе клятву больше никогда, повторяю – никогда, туда не возвращаться. Она познакомилась с Генри в каком-то дешевом отеле. Встреча произошла случайно. Она слышала о нем, он слышал о ней. У Марты возникла идея, которую она обдумала со всех сторон, пока сидела в камере. По внезапному вдохновению она решила предложить Генри участвовать в этом деле. Он выслушал ее и увлекся ее замыслом. Они решили, что при осуществлении плана им не обойтись без Эйба Шулмана: тот мог обратить добычу в деньги, а их только наличные и интересовали. У Марты была молодая племянница, и она считала, что та им пригодится. Но кроме племянницы требовался еще молодой человек. Отец девушки – брат Марты – любил Верди: знаете, это тот малый, который сочинял оперы. Он как раз вернулся домой после одной из этих дурацких опер, когда родилась дочь. Он назвал ее Джильдой.
– Риголетто, – сказал я.
Эл безразлично посмотрел на меня, почесал брюхо и опять приложился к пиву.
– Ну, не знаю. В общем, в конце концов, девушка стала выступать на трапеции в одном захудалом цирке. Ее не устраивала тамошняя плата, и когда у вышедшей на свободу Марты появилась мысль использовать Джильду, та охотно согласилась. Акробат может быть очень кстати для работы на верхних этажах. – Эл помолчал, разглядывая свой стакан, затем продолжал: – Я хочу обрисовать вам Марту. Она была, пожалуй, самой толстой женщиной, какую мне довелось видеть. Тут насмотришься на сало, когда понаедут старые коровы из Нью-Йорка, но с Мартой их сравнить было нельзя. Марта непрерывно ела… если она не орудовала ножом и вилкой, то нажиралась конфетами и булочками с кремом. Я полагаю, она весила никак не меньше двухсот восьмидесяти фунтов. Она была низенькая, квадратная, светловолосая. В момент знакомства с Генри ей было около пятидесяти четырех. У нее было больше мозгов в мизинце, чем у Генри во всей голове. Она задумала эту грандиозную операцию и сама ее организовала. Ей же пришло в голову попросить Эйба найти еще одного исполнителя. Эйб имел связи в других городах, а Марта боялась, как бы о ее замысле не узнали местные гангстеры. Случись им что-нибудь пронюхать, и они тоже вмешались бы в игру. Марта умела беречь деньги – не то что Генри – и потому смогла взять на себя финансирование операции. Она несказала Генри, каким капиталом располагает. Фактически она имела около двадцати тысяч долларов и теперь решила не скупиться на расходы на дело. Марта сняла трехкомнатный номер в отеле «Плаза» на Бэйшор-Драйв, не очень роскошный, но хороший. К нему примыкала терраса на крыше отеля, что пришлось по душе Джильде. По ее мнению, никогда не следовало упускать случай попользоваться комфортом на дармовщину. Генри тоже был доволен: номер соответствовал его мнимому положению в обществе и, опять-таки, ничего ему не стоил.
Пока Генри говорил с Эйбом, Марта сидела под зонтом на террасе, поедая конфеты с мятной начинкой, а Джильда, совершенно голая, загорала на лежаке… Марта Шелли, более известная в преступном мире как «Толстуха Гаммрич», запустила два толстых пальца в коробку и извлекла конфету. Прежде чем отправить ее в рот, она полюбовалась ею.
– Прикройся, девочка, – сказала она, глядя на голую загорелую спину Джильды. – Генри может войти в любой момент… что он подумает?
Джильда, лежавшая на животе, положив голову на руки, задрала в воздух длинные красивые ноги и напрягла поджарые ягодицы. Она захихикала.
– Я знаю, что он подумает, – сказала она. – Да какая разница? Старый козел давно с этим покончил.
– Мужчина никогда с этим не кончает, по крайней мере, в мыслях, – возразила Марта. – Надень что-нибудь!
Джильда перевернулась на спину, закинула ногу на ногу и стала смотреть сквозь солнечные очки в ослепительно-голубое небо.
Ей исполнилось двадцать пять лет. У нее были густые длинные волосы цвета спелого каштана, большие зеленые глаза, окаймленные длинными темными ресницами, и озорное пикантное личико – из тех, на которые всегда оглядываются мужчины. Пусть не красавица в прямом смысле слова, она была достаточно красива, а ее загорелое тело выглядело потрясающе. На нем не было белых следов бикини. Джильда загорала только нагишом.
– Ты слишком много ешь, – заметила она, приподнимая свои конические груди. – Как ты можешь без конца нажираться, час за часом… Фу!
– Речь не обо мне, а о тебе! – рявкнула Марта. – Прикройся! Я не хочу, чтобы Генри смущался. У него старомодные понятия.
Джильда расхохоталась, дрыгая в воздухе длинными ногами.
– Умора! Да старый стервятник поставил мне такой синяк на заднице, какого у меня давно не было. Посмотри… – она повернулась и показала. Марта подавила смешок.
– Ну, может, он не такой уж и старомодный, но ты все же прикройся, лапочка. У меня и так полно забот, не хватало еще, чтобы Генри отбился от рук.
Состроив гримасу, Джильда потянула халатик со стоявшего рядом стула.
– Каких забот? Я думала – все на мази, – она перебросила халатик через бедра.
– Хочешь? – Марта показала конфету.
– В такую жару? Нет, спасибо! – повернувшись на бок, Джильда настороженно посмотрела на массивную женщину, сидящую под зонтом. – Какие у тебя заботы?
– Никаких, – сказал Генри Шелли, неслышно появившись на террасе. Он с одобрением знатока покосился на ничем не прикрытые груди Джильды. – Совершенно никаких. Эйб все устроил.
К его огорчению, Джильда натянула халатик до подбородка.
– Не пялься на меня, старый развратник! – сказала она.
– Ведь говорится же, что и священнику не возбраняется читать меню в Великий гост, – возразил Генри с лукавой улыбкой.
– Хватит! – оборвала их Марта. – Что сказал Эйб?
– Поднял визг, как и ожидалось, но, в конце концов, согласился выплатить треть. Он нашел для нас хорошего парня. Через пару дней явится. Ему надо подогнать униформу и купить машину… он знает толк в машинах. Два-три дня, и можно будет начинать.
– Ты его видел?
Генри кивнул. Разглядывая голые ноги Джильды, он промокнул виски шелковым платком. Хорошенькая девушка, подумал он с некоторой грустью. В прошлом он немало забавлялся с хорошенькими девушками.
– Как на заказ. Немного жестковат, но работать с ним можно, уверен.
– Как это понимать? – осведомилась Марта и опять полезла в коробку.
– У него вспыльчивый характер. Любит пускать в ход кулаки, если ему не потрафят, но я эту породу знаю.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2
загрузка...


А-П

П-Я