производители мебели для ванных комнат 

 

Беглецы прятались за бортами. За весла они возьмутся, когда будут за городом, наружная стена которого отстояла едва на шестьсот метров, и тогда скорость увеличится. До тех пор, хотя ураганный дождь и создавал непроницаемую завесу, лучше было не показываться.
Прошло несколько минут, и беглецы уже рассчитывали, что ускользнули из-под надзора, когда лодка наткнулась на препятствие и остановилась. Ощупав его, пленники с отчаянием убедились, что перед ними высокая железная решётка, покрытая сверху листами железа и уходящая глубоко в воду. Напрасно двигались они вдоль решётки: её края были вделаны в стенки набережных; с одной стороны находились кварталы Гражданского корпуса и Весёлых ребят, с другой — дорожка для часовых вдоль заводской стены. Выхода отсюда не было.
Гарри Киллер не лгал: он принял все меры предосторожности; свободное днём, течение Ред Ривера ночью перегораживалось.
Много времени прошло, прежде чем потрясённые беглецы опомнились. Убитые горем, они даже не чувствовали грозы, промочившей их до костей. Возвратиться назад, появиться с виноватым видом у двери дворца, самим отдаться в лапы сторожам? Они не могли на это решиться. Пробраться через железные листы без единой щели было невозможно. Тем более нельзя провести лодку через преграду. А как убежишь без лодки?

Если выйти на берег, слева— завод, справа — Весёлые ребята. Путь закрыт.
— Не можем же мы здесь спать! — сказал Амедей Флоранс.
— А куда вы предлагаете направиться? — спросил обескураженный Барсак.
— Куда угодно, только не к «его величеству» Гарри Киллеру! — ответил репортёр. — Раз у нас нет выбора, почему бы не устроиться в новом помещении, которое называется заводом.
В самом деле, стоило попытаться. В этом маленьком мирке, отделённом от города, они, может быть, найдут помощь. Хуже, во всяком случае, не будет, и стоило попробовать.
Они приплыли к левому берегу и причалили около стены в нижней части дороги для караула, окружавшей завод. Дождевой занавес был настолько плотен, что даже на расстоянии всего в пятьдесят метров они не различали заводской стены. Хотя рёв стихии заглушал все звуки, они пробирались с осторожностью по дороге для караула, которую предстояло пересечь. На полпути была сделана остановка. Беглецы разглядели в двадцати метрах от себя угол западной и северной стен завода, первая шла направо, параллельно городской ограде, а вторая продолжалась по берегу Ред Ривера, против течения. В противоположность дворцовому фасаду, расположенному таким же образом, эта часть стены не обрывалась прямо в воду; её отделяло от реки довольно широкое пространство. Осмотрев местность, беглецы не решились продолжать путь: около угла заводской стены они заметили караульную будку. Это обеспокоило их. Очевидно, часовой скрывался в ней от дождя, так как его не было видно.
Но нельзя же оставаться в этом месте до бесконечности! Так легче всего они дадут себя захватить, если часовой выйдет из будки или неожиданно прекратится дождь.
Сделав товарищам знак следовать за ним, Амедей Флоранс поднялся на несколько метров по дорожке для часовых, удаляясь от Ред Ривера, потом начал её пересекать, возвращаясь вдоль заводской стены. Таким образом, можно будет напасть с тыла: отверстие будки глядело в сторону реки.
Около угла стены остановились, чтобы посоветоваться, а затем Амедей Флоранс, Сен-Берен и Тонгане обогнули угол, вышли на набережную, помчались к будке и стремительно ворвались в неё. Там сидел Весёлый парень. Захваченный внезапной атакой, которой невозможно было предвидеть, он не успел пустить в ход оружие, а крик его заглушила буря. Сен-Берен схватил его за горло и начал душить, как незадолго до этого душил злосчастного Чумуки. Белый свалился, как и негр. Тонгане притащил из лодки верёвку, и Весёлого парня крепко связали. Не теряя времени, беглецы поднялись по реке в направлении дворца и двинулись один за другим вдоль заводской стены.
Одной из особенностей завода являлось почти полное отсутствие дверей, ведущих наружу. Со стороны эспланады их не существовало, как можно было видеть с площадки бастиона. С противоположной стороны они тоже не замечали выхода настолько далеко, как позволял видеть плотный занавес дождя. Казалось, он такой же глухой, этот северный фасад, выходивший к реке.
Однако раз здесь была набережная, она для чего-то служила, хотя бы для разгрузки материалов, привозимых по реке. Значит, обязательно существовал вход в завод.
Это рассуждение было справедливо. Пройдя полтораста метров, беглецы, в самом деле, заметили двустворчатую дверь, сделанную, по-видимому, из полос железа, толстых и прочных, как стальные латы. Как открыть эту дверь, не имевшую наружного замка? Как сломать её? Как привлечь внимание обитателей завода, не взбудоражив часовых, вероятно, находившихся неподалёку?
В стороне от этих ворот, на несколько метров вверх по реке, находилась такая же дверь, гораздо меньших размеров, одностворчатая, с отверстием для внутреннего замка. При отсутствии ключа или другого инструмента, который мог бы его заменить, от замочной скважины не много было толку.
После долгих колебаний беглецы решили стучать в дверь кулаками и ногами, как вдруг со стороны эспланады показалась тень. Неясная среди потоков дождя, тень приближалась к ним. Набережная имела выход только на караульную дорогу, которая, обогнув завод, возвращалась на эспланаду. Поэтому были шансы, что ночной гуляка, шедший с эспланады, направляется к одной из двух дверей. Беглецы притаились в амбразуре ворот, готовые в удобный момент прыгнуть на подходившего.
Но он беспечно приблизился, прошёл, почти дотронувшись до них, и все же их не заметил, так что они отказались от насилия, не вызванного необходимостью. Поражённые необычайной рассеянностью незнакомца, беглецы пошли по его следам, выходя из амбразуры один за другим. Как и следовало предполагать, он остановился перед маленькой дверью, и, когда вставил ключ в замок, за ним стояло восемь внимательных зрителей, о существовании которых он даже не подозревал. Дверь открылась. Бесцеремонно толкая того, кто открыл её, беглецы устремились за ним, и последний из них толкнул дверь, закрывшуюся с глухим стуком.
Они очутились в глубокой тьме, и слабый голос, выражавший некоторое удивление, произнёс:
— Ну! Что это значит? Чего от меня хотят? Внезапно блеснул свет, показавшийся ослепительным
среди тьмы. Это Жанна Бакстон зажгла электрический фонарь, который уже оказал ей услугу в Кокоро. В конусе света показались Тонгане и перед ним хилый человек с белокурыми волосами, в одежде, с которой струилась вода.
Взглянув друг на друга, Тонгане и белокурый незнакомец закричали одновременно, но в различной манере.
— Сержант Тонгане! — воскликнул незнакомец все тем же слабым голосом, в котором было небольшое удивление.
— Мусье Камаре! — вскричал негр, выкатив испуганные глаза.
Камаре! Жанна Бакстон задрожала, услышав имя, которое она хорошо знала, имя старого товарища её брата.
Амедей Флоранс счёл удобным вмешаться; он сделал шаг вперёд и вошёл в конус света. Раз тут обнаружилось знакомство, можно было обойтись без представлений.
— Господин Камаре! — сказал он. — Мои товарищи и я хотели бы с вами поговорить.
— Нет ничего проще, — ответил Камаре, не двигаясь.
Он тронул кнопку, и электрические лампы засверкали под потолком. Беглецы находились в пустой сводчатой комнате, по-видимому, передней.
Марсель Камаре открыл дверь, за которой начиналась лестница, и, отойдя в сторону, сказал с удивительной простотой:
— Потрудитесь войти!
МАРСЕЛЬ КАМАРЕ
Изумлённые приёмом, банальная вежливость которого казалась необыкновенной при подобий обстоятельствах, шесть европейцев в сопровождении двух негров поднялись по лестнице, ярко освещённой электричеством.
Пройдя около двадцати ступенек, они попал» во второй вестибюль, где остановились. Поднявшись последним, Марсель Камаре пересёк вестибюль и, открыв новую дверь, отстранился, как и прежде, предоставляя пройти неожиданным гостям.
Беглецы вошли в огромную комнату, где царил полный беспорядок. Чертёжный стол стоял у одной из стен, обширная библиотека занимала остальные. Кое-как была расставлена дюжина стульев, заваленных книгами и бумагами.
Марсель Камаре спокойно сбросил со стула пачку бумаг и сел. Гости последовали его примеру, только Тонгане и Малик почтительно стояли.
— Чем могу служить? — спросил Марсель Камаре, казалось, находивший это необычное вторжение вполне естественным.
Усаживаясь, беглецы жадно рассматривали человека, в чьи владения они так смело ворвались, и вид его успокоил их. Было бесспорно, что он чудак, этот незнакомец, которого Тонгане назвал фамилией Камаре; что он крайне рассеян, так как, столкнувшись с ними на набережной, не заметил их; что «отсутствующий» вид, отчуждённость от внешнего мира, спокойствие и простота, с которыми он принял их достаточно грубое вторжение, были поистине необычайны. Но все эти странности не находились в противоречии с очевидной честностью этого человека, несформировавшийся организм которого напоминал организм подростка. Обладатель такого высокого лба и ясных глаз не мог принадлежать к тому же моральному типу, как Гарри Киллер, хотя все показывало, что у них общая жизнь.
— Господин Камаре, — ответил Барсак, — мы просим вашей защиты.
— Моей защиты? — повторил Камаре с лёгким удивлением. — Но, боже мой, от кого?
— От хозяина, вернее, от деспота этого города, от Гарри Киллера.
— Гарри Киллер? Деспот? — снова повторил Камаре, который, казалось, ничего не понимал.
— Разве вы этого не знаете? — спросил изумлённый в свою очередь Барсак.
— Честное слово, нет!
— Но вы не можете не знать, что у вас по соседству существует город?! — настаивал Барсак с некоторым нетерпением.
— Конечно! — согласился Марсель Камаре.
— И что этот город называется Блекландом?
— Ага! Так он называется Блекландом? — воскликнул Камаре. — В самом деле, неплохое имя. Я этого не знал, но теперь знаю, раз вы мне сказали. Мне, впрочем, безразлично.
— Если вы не знаете названия города, — с иронией сказал Барсак, — я думаю, вы все же знаете, что в нём обитает достаточно многочисленное население?
— Разумеется, — безмятежно ответил Камаре.
— В каждом городе нужна администрация, управление…
— Безусловно…
— А управление Блекландом всецело находится в руках Гарри Киллера, бандита, жестокого и кровавого деспота, грубого пьяницы, чтобы не сказать, безумца.
Марсель Камаре поднял на Барсака свои до сих пор опущенные глаза. Он был поражён, настолько поражён, что как будто упал с луны.
— О! О!.. — бормотал он растерянно. — Вы употребляете такие выражения…
— Слишком слабые по сравнению с фактами, которые их вызвали, — продолжал разгорячённый Барсак. — Но позвольте вам представиться.
Камаре согласился с равнодушным вежливым жестом, не слишком ободряющим.
Оставив за Жанной Бакстон избранный ею псевдоним, Барсак назвал своих товарищей и себя, указывая звание каждого.
— И, наконец, — заключил он, — вот Тонгане, о котором я не говорю, так как вы, по-видимому, его знаете.
— Да… да… — тихо сказал Камаре, снова опустив глаза.
— Назначенные французским правительством… Но вы, конечно, француз, господин Камаре?
— Да, да… — равнодушно пробормотал инженер.
— Назначенные французским правительством выполнить определённые поручения в Петле Нигера, мы без
конца боролись против препятствий, которые нагромождал перед нами Гарри Киллер.
— С какой же целью? — заинтересовался Камаре.
— С целью преградить нам путь к Нигеру, так как Гарри Киллер хочет, чтобы его логовище оставалось неизвестным. Он потому и старался удалить нас из этой области, чтобы мы ничего не узнали о Блекланде, существования которого никто в Европе не подозревает.
— Что вы говорите? — воскликнул Камаре с необычной живостью. — Невозможно, чтобы об этом городе не знали в Европе, куда возвратилось немало рабочих после более или менее долгого пребывания здесь.
— И все же это так, — ответил Барсак.
— Вы утверждаете, — настаивал Камаре, все более волнуясь, — что никто, я говорю: никто о нас не знает?
— Абсолютно никто.
— И что эту часть пустыни считают совершенно необитаемой?
— Да, сударь, я это утверждаю!
Камаре встал. Охваченный сильным волнением, он стал ходить по комнате.
— Непостижимо! Непостижимо! — бормотал он.
Но его возбуждение длилось недолго. Успокоив себя усилием воли, он сел и сказал, немного более бледный, чем обычно:
— Продолжайте, сударь, прошу вас.
— Не буду утомлять вас подробностями, — снова начал Барсак, следуя этому настоянию, — и рассказывать о всех неприятностях, которым нас подвергли. Достаточно сказать, что, лишив нас конвоя, Гарри Киллер, разъярённый тем, что мы продолжали продвигаться в том направлении, которое нам было воспрещено, прислал людей похитить нас ночью и привезти сюда, где нас держат в плену вот уже полмесяца и угрожают казнью…
Кровь бросилась в лицо Марселя Камаре, и взгляд его принял угрожающее выражение.
— Это просто невообразимо! — вскричал он, когда Барсак кончил говорить. — Как! Гарри Киллер ведёт себя таким образом?!
— Это — не все, — сказал Барсак и рассказал об отвратительных преследованиях, жертвой которых стала Жанна Бакстон, и об убийстве двух негров, одного, поражённого воздушной торпедой, другого, захваченного планёром и сброшенного на площадку башни, где он разбился насмерть.
Марсель Камаре был потрясён. Ему пришлось, быть может, в первый раз покинуть область чистой абстракции и столкнуться с действительностью. Его прирождённая честность жестоко пострадала от этого столкновения. Как! Он, не решавшийся раздавить даже насекомое, долгие годы жил, не зная этого, около существа, способного на такие жестокости!
— Это отвратительно! Ужасно! — восклицал он. Ужас его был столь же велик, сколь и чистосердечен.
Барсак и его спутники видели это. Но как было совместить эту чувствительность и моральную чистоту с присутствием Камаре в городе, который делали столь подозрительным качества его правителя?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44


А-П

П-Я