В каталоге сайт Wodolei 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Longsoft
«Липатов В.В. Собрание сочинений: В 4-х т. Т.1.»: Мол. гвардия; Москва; 1982
Виль Владимирович Липатов.
Шестеро
1
Их было шестеро.
Они впервые увидели друг друга за час до того, как три дизельных трактора С-80 двинулись в далекий путь на север. Среди них были татарин, два украинца, трое русских, одному из них было семнадцать лет.
Двенадцатого февраля, отгуляв воскресенье, собрались они, еще хмурые, непроспавшиеся и неповоротливые в задубевших от масла телогрейках, в кабинете начальника отдела кадров лесозаготовительного комбината. Большим, грузным человеком был этот начальник, и такими же грузными, тяжелыми были его слова:
– Нервы слабые – заяви сразу! Двести пятьдесят километров без дорог – не баран чихал! За сохранность машин каждый несет персональную ответственность… Понимаете?
Они молчали, попыхивая самокрутками; дым пеленой поднимался к потолку и долго не рассеивался, плавал сизыми лентами: так жарко было в маленькой комнатке. Начальник помолчал, разглядывая их выпуклыми немигающими глазами. У него была хорошая память на лица.
Вот они – шестеро.
Небрежно облокотился о стол длиннолицый с насмешливыми серыми глазами, перекатывает в губах самокрутку, щурится на начальника. Вид у него лихой, губы твердые, плечи широкие, а татуированные руки, пожалуй, могут твердо держать рычаги управления.
– В рот ни стопки! – сказал начальник и еще раз посмотрел на него. – Слышите! Все дело погубите…
Узколицый улыбнулся.
– Медведи водкой не торгуют, начальник, а было бы неплохо.
Рядом с узколицым – невысокий мужчина с оспинами на широком толстогубом лице. Он так внимательно слушает начальника, что даже приоткрыл рот и вытирает вспотевшее от напряжения лицо смятой шапкой. У двери – двое высокого роста, одетые одинаково. Они кажутся одногодками.
– Мы посылаем вас как лучших трактористов, – продолжал начальник, заглядывая в бумажку. – Свирин кто?
– Я буду, – поднялся невысокий мужчина с оспинами.
– Назначаетесь старшим. Так распорядился комбинат. Вас что, лично знает управляющий?
– Встречались… На лесопункте он был.
– Хорошо. Садитесь… Кто Калимбеков?
– Мы, – послышался мягкий гортанный голос. Из-за спин трактористов выглянул человек, необычайно широкоплечий, низкорослый. – Мы Калимбеков!
Трактористы сдержанно улыбнулись: смешон был неожиданно появившийся Калимбеков.
Начальник назвал фамилии остальных: узколицый, с прищуренными глазами – Гулин, два похожих – братья Захаренко, белоголовый паренек – Замятин.
Вот и все шестеро.
– А теперь познакомимся с маршрутом. – Начальник развернул карту. – Вы, Свирин, знаете эти места? Проходили по спрямленной трассе?
– Года три назад, – ответил Свирин, опять приподнимаясь со стула. – Молодой был, охотничал… в этих местах.
Начальник кивнул головой.
– Сидите! Вы должны доставить три трактора в Зареченский леспромхоз. Это новое предприятие, только открылось… Вы сами трактористы – должны понять… В новом предприятии не хватает машин, лес нечем трелевать… Рабочие сидят! – Он говорил все громче. – Рабочие без дела сидят, понимаете!
Они спокойно смотрели на карту, на жирную красную линию трассы и по-прежнему молчали.
– Понятно? – сердито спросил начальник после минутного молчания.
Они недоумевающе переглянулись, и Свирин за всех ответил:
– Понятно… Командировочные будут?
– В конторе получите.
2
Через два часа трактористы собрались на просторном дворе техснаба.
На металлических частях машин лежала голубая, отливающая перламутром изморозь. Начальник отдела кадров в накинутом на плечи полушубке отдавал последние распоряжения, чертыхаясь и нервничая: опаздывал Свирин, назначенный старшим.
– С такой дисциплиной коров пасти! – сердился начальник. – Вот так к морковкиным заговеньям не поспеете!
Посреди двора – три новеньких дизельных трактора С-80, стоящих в походной колонне. Хорошие, сильные машины, не прошедшие и метра пути по сибирской тайге. Они стояли, наклонив к земле упрямые лбы моторов. К головному трактору прицеплены огромные, окованные железом сани, на которых громоздятся бочки с горючим, витки тросов, ящики с солидолом.
Все готово для далекого пути.
Братья Захаренко первыми устроились в кабине заднего трактора, затащив в нее сено, два тулупа, удобно расположились, и один из них уже влез под трактор и стучал ключом о звонкий металл. Второй поглядел на сердитого начальника отдела кадров, сплюнул на землю, проследил, как плевок твердым комочком ударился об укатанный снег, аккуратно вытер губы рукавицей и заметил:
– А шо торопиться, поспеем…
Наконец показался Свирин. Он шел, сопровождаемый женщиной и двумя мальчуганами. Каждый из них что-нибудь нес в руках. Когда они подошли, женщина, до глаз закутанная в пуховый платок, остановилась позади мужа и тихо поздоровалась, за ней тоненькими голосами поздоровались мальчишки.
– Все семейство провожает, – неловко разведя руками, сказал Свирин и обернулся назад: – Давай разгружайся!
На снег посыпались старый чайник, примус, кусок бечевки, ножовка, два топора (маленький и большой), медная кастрюля, куски проволоки разного диаметра, наждачный круг, свернутая кошма… Трактористы молча наблюдали, как складывалось все это у трактора. Гулин, узколицый, с прищуренными глазами, захохотал:
– Налетай, граждане, подешевело! Открывается толчок, что ни товар, то пятачок.
Долго и внимательно рассматривал вещи один из братьев Захаренко, по-видимому старший.
– Справные вещи, – заметил он, – справные… Сейчас же из-под трактора вылез второй брат Захаренко, увидел богатства, лежащие на снегу, и вздохнул:
– С семьей завсегда лучше…
– Торопитесь, торопитесь! – заворчал начальник, нетерпеливо переступая ногами.
– Давай по машинам! – откликнулся Гулин, похлопывая рукавицами. – Кто со мной, ребята, прошу зайять места согласно купленным билетам! – Он весело осмотрел трактористов, но Свирин перебил его:
– Я вроде как уполномоченный, имею желание сам по машинам распределить…
Свирин оглянулся в сторону начальника отдела кадров и немного смутился: получилось, что он командовал трактористами так, словно начальника не было.
Начальник молчал. Тогда Свирин уверенно распорядился:
– Замятин пойдет с Калимбековым… А ты, товарищ, извиняюсь, не знаю имени-отчества, со мной…
Гулин поклонился и стукнул себя кулаком в грудь.
– Мерси! Рядом с начальством мы совершим героические подвиги. А зовут меня Боря… Боря Гулин – веселый парень. – Он круто повернулся на каблуках, пошел к головной машине, насвистывая веселый мотив; полы короткого полушубка развевались, задорно торчали поднятые уши шапки.
– Заводи моторы! – закричал Свирин. Отогретые с утра пускачи взяли легко, с первых же поворотов рукояток. Прошло несколько мгновений, и вздрогнули, пыхнули голубыми дымками выхлопы дизелей, гулко отдались по окрестности первые такты; ожившие машины заработали ровно, четко, потом все быстрее и быстрее, торопясь и стараясь перегнать друг друга. Промерзшая земля задрожала. Лязгнув гусеницами, машины резко взяли с места. Из головной показалось лицо Гулина – улыбающееся, с прищуренными глазами.
– Привет, начальник! – крикнул он. – Пишите письма до востребования!
Начальник вздохнул, провожая взглядом тракторы. И пока не вышли машины за ворота, они стояли не шевелясь – грузный начальник отдела кадров крупного лесозаготовительного комбината, женщина, до глаз повязанная пуховой шалью, и двое мальчишек в валенках не по росту.
3
В лишаях болот, в извилинах речушек водораздел между притоками Оби – Чулымом и Кетью.
Заметенные глубоким снегом, спят до весны речки, но не всегда: задымится вдруг на сорокаградусном морозе голубым просветом полынья, хлынет наледь; в месиве из снега и воды, как в трясине, гибнет все живое. Потом мороз возьмет свое – скует полую воду, затянет полынью, и смотришь: сидит на осиновой ветке сорока, с любопытством нацелив бусинки глаз на тусклое солнце, отраженное в замерзшей воде.
Холодно, пустынно. Сорока качается на ветке, перебирает лапами, и слышно, как ветка скрипит.
С конца января задувают бураны. По утрам еще тихо, морозно, солнце словно кусок остывающей меди, но вот с шелестом несется снег по затвердевшему насту, цепляется за каждый бугорок, за каждый кустик. Темно, морозно, оглянуться не успеешь – метра на полтора вымахал сугроб; наутро торчат из него обглоданные зайцами верхушки ив. И опять воет ветер, шелестит снег, захлебывается, трепеща, оторванный ветром кусок коры на березе. Неделями, месяцами.
Мертв, пустынен водораздел. Только иногда в тихую погоду прогудит в облаках рейсовый самолет, и опять нетронутая, сторожкая тишина. Не заглядывает сюда зимой человек; он удобно устроился по берегам рек, построил поселки, отогрел землю и небо, отгородился домами и заборами от метелей и стужи. Не любит человек водораздел между Чулымом и Кетью.
И водораздел не любит человека…
– Вот, друзья-товарищи, и тракт кончился, – сказал Свирин и выпрыгнул из головной машины.
Тракторы остановились словно по команде. Угрюмо насуплены и требовательны тупые морды замерших машин с внимательными глазами фар; они повелевали, они требовали, вздрагивая от нетерпения железными корпусами на широко расставленных лапах-гусеницах.
Люди, вышедшие из машин на землю, не сказав друг другу ни слова, не поглядев друг на друга, принялись ходить вокруг машин, заботливо заглядывая в пахнущие теплом моторы. И пока они не совершили этот обряд, не существовали для них низкое серое небо, дряхлые березы по обочинам дороги, молчаливая, притаившаяся тайга. Люди гремели металлом, голыми руками ласкали серую от изморози сталь; затаив дыхание вслушивались в голоса машин, которые становились мягче, умиротвореннее. Вот фары головной машины засветились желтым – проба света, – поморгали н потухли, хитро подмигнув напоследок. «Все в порядке», – пели моторы, остывая, успокаиваясь.
Люди вздохнули облегченно. Они собрались в тесный кружок у головной машины, впервые за время знакомства внимательно посмотрели друг на друга.
Все шестеро сдержанно улыбаются, выжидательно молчат; у всех хорошее настроение. Слышно, как в вершинах сосен свистит ветер и они скрипят покачиваясь. Стихнет порыв ветра – гудят моторы тракторов.
– Что это тихо, как в церкви? – вдруг весело спросил Гулин, шутовски приподняв плечи, вразвалку пошел к своей машине.
Он порылся под сиденьем и, ухмыляясь, вернулся к товарищам.
– Этак веселее будет! – Он ловко выхватил из-за пазухи блеснувшую бутылку.
Улыбки на лицах трактористов застыли, они, как по команде, повернулись к Свирину и выжидательно смотрели. Гулин высоко поднял бутылку в вытянутой руке, а сам тоже косился на Свирина. Трудно понять, что выражает это неяркое лицо, и, так как Свирин молчал, Гулин опустил бутылку и ждал, по-прежнему шутовски приподняв плечи. Свирин неловко потоптался на месте, затем, сняв шапку, зачем-то поднял вверх отвороты ушанки, и трактористы поняли, что он не знает, как поступить. Первым все-таки понял это Гулин: он быстро опустил плечи, перестал улыбаться, просто и по-дружески предложил:
– А чего там, начальник! Тащи закусон! Тебе жинка, наверное, до лиха напихала…
Повеселели трактористы, зашевелились. Свирин тоже улыбнулся и полез в кабину за мешочком с провизией. Через пять минут, прямо на снегу расстелив тулупы, трактористы уселись в тесный кружок. Забулькала водка о дно железной кружки. Гулин протянул ее Свирину:
– За дорожку, начальник! Тебе первому.
Свирин принял кружку осторожно, обеими руками. Медленно выпил, несколько секунд помедлил с закрытыми глазами, затем отрезал большой кусок сала.
– За дорожку!
За ним выпили другие. Но неожиданно запротестовал Калимбеков:
– Мы не пьем, дорогие товарищи…
Как всегда в таких случаях, трактористы принялись уговаривать Калимбекова, приводить доводы, настаивать, но ничего сделать не могли: Калимбеков улыбался щелочками глаз и, мягко отводя рукой протянутую кружку, твердил одно:
– Мы не пьем.
Отказался от водки и молодой тракторист Саша Замятин; он так смутился, что уши стали пунцовыми. Тогда Гулин рассмеялся.
– Нам больше достанется! – и протянул кружку Свирину.
Тот замотал было головой, но водка была уже в руке, и он опрокинул ее в рот, оглушительно крякнув. Гулин мягко похлопал его по плечу:
– Хорошо тянешь, начальник, из тебя толк будет!
Заблестели глаза у водителей, вспыхнули лица. Веселые сидели они и слушали Гулина, который рассказывал анекдоты. Раскрасневшийся от водки, с распахнутым воротом, с клоком темных волос на лбу, Гулин лихо красив, притягателен. Сашка Замятин так и смотрит ему в рот.
– Прихожу в кинотеатр, – рассказывает Гулин, – проталкиваюсь в толпе и вдруг слышу, кого-то по шее ударили. Кого это, думаю? Оборачиваюсь, оказывается, меня!
Трактористы смеются. Братья Захаренко с набитыми ртами прыскают в сторону, прикрывая рот огромными ручищами. Сашка Замятин закатывается, высоко задрав голову. Раскачивается из стороны в сторону Свирин.
Так проходит полчаса – всем кажется, что они уже давно знакомы, знают друг друга много лет. Шумит над ними высокий сосновый бор, шелестит вершинами, отряхивая на землю мягкие снежинки. Полны ожидания теплые машины – гудят ровно моторами, нацелив фары на север.
– Пора в путь, друзья-товарищи, – сказал Свирин, поднимаясь. – Прошли всего пятнадцать километров… К утру надо попасть в Сосновку. Там отдохнем.
Заметно вечерело. На снегу лежали густые сине-розовые тени, верхушки сосен смыкались на потемневшем небе. Перед головным трактором пролегла светлая полоска света, вспыхнула на снегу, и оказавшийся в ней Калимбеков стал молочно-белым: Свирин включил фары. В небольших вмятинах узкой пешеходной дороги снег просвечивал розовым. И когда вспыхнули фары других машин, наступила ночь.
Тракторы пошли на север.
4
Калимбеков пел.
Сдвинув на затылок ушанку, цепко ухватившись за рычаги управления, он однообразно покачивал головой и пел высоким, протяжным голосом:
1 2 3 4 5 6 7 8 9


А-П

П-Я