Установка сантехники магазин 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Виль Владимирович Липатов: «Поправка к прогнозу»

Виль Владимирович Липатов
Поправка к прогнозу


Longsoft
«Липатов В.В. Дом на берегу»: Сов. Россия; Москва; 1983
Виль Владимирович ЛипатовПОПРАВКА К ПРОГНОЗУ С мальчишеских лет его тянуло к воде; тяга была такой непреодолимой, что он старался жить только на Оке, как можно ближе к речке. Усталый, раздавленный очередной неудачей или бунтующий, он садился на кромке берега, подпирал крупную голову руками… Мир существовал в молчании и неподвижности черной ночи, только окские струи двигались, поплескивали, позванивали, словно кто-то задевал пальцем гитарную струну…Спало государство Российское. В душных, курных избах на полатях или холодных полах, за семью замками купеческих деревянных крепостей, за гераньками мещан, за швейцарскими галунами, охраняющими покой вырождавшихся, взвинченных до эстетствующего или либерального истерического крика дворянчиков.Спал в каменных подвалах, уронив тяжелые кулаки, молодой и еще не совсем понимающий самого себя пролетариат. Ночами на конспиративных квартирах приглушенными голосами спорили люди в темных косоворотках и снимали с гектографов влажные листы: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»Миллионы людей, сотни поколений, фараоны, ремесленники и крестьяне втягивали голову в плечи от страха, когда поднимали взор к небу – мерцающим планетам и звездам, таинственному Млечному пути, похожему на гигантское древо жизни и смерти. Они боялись неба. Сидящий на берегу Оки молодой еще человек просто и спокойно, как на землю, которую надо пахать, боронить и засевать, смотрел на бездонное небо. К. Э. Циолковский, умея мысленно раздвигать до бесконечности небо, крепко стоял на ногах в кабинете ученого.О, эти губернские дома российских интеллигентов чеховско-гаршинского склада! Без ковров и портретов царствующих особ, без резьбы и лака на мебели – долго они будут жить, ибо на дверях многих таких домов теперь прибита табличка: «Здесь жил и работал…» В доме на Оке – жесткие деревянные кровати, сосновый стол, полотняные занавески, комод, плоский и незатейливый… Спине от волнения холодно, когда вспоминаешь, где ты еще видел такой дом, почти такой, доведенный до верха аскетизма.Ульяновск! Целесообразно пустые комнаты, верх роскоши – рояль, верх украшательства – вырезанная лобзиком из фанеры Александром Ульяновым хлебница и, наконец, детская, где вместо игрушек – деревянные чурбачки. Здесь родился В. И. Ленин – человек, который, не будучи математиком, внесет поправочные коэффициенты чуть ли не во все математические реалии Земли и космоса…Похожий на Менделеева, и на Тимирязева, и на Чайковского одновременно, а больше всего на самого себя, Константин Эдуардович Циолковский как ученый соединяет конкретные научно-технические исследования с глобально-масштабным мышлением космического навигатора, но и его смелое воображение все-таки не мешает возникновению, может быть, единственной, но серьезной ошибки.Он исповедально пишет: «Основной мотив моей жизни сделать что-нибудь полезное для людей, не прожить даром жизнь, продвинуть человечество хоть немного вперед. Вот почему я интересовался тем, что не давало мне ни хлеба, ни силы. Но я надеюсь, что мои работы, может быть, скоро, а может быть, в отдаленном будущем принесут человечеству горы хлеба и бездну могущества…»Какая высота духа, самоотверженность, подвижничество и… одиночество! Увы! Это часто бывает в чрезвычайно малонаселенной стране гениев.Одинокий, как всегда одинокий, Константин Эдуардович Циолковский заканчивает строительство аэродинамической трубы, из таких в двадцатом веке станут подниматься в небо все летательные аппараты тяжелее воздуха. Труба не вмещается в самую большую комнату деревянного дома, изобретатель выбрасывает из комнаты мебель и переселяется жить на веранду – дело происходит зимой, отец мировой космонавтики спит на самодельном верстаке, головой к дверям, о которых космонавт Алексей Леонов много десятилетий спустя скажет: «Разные двери вели нас в космос, но без этой мы бы никуда не вышли…» А в утренний час Константин Эдуардович пьет из чашки с надписью: «Бедность учит, счастье портит!» Не слишком ли пессимистично для человека, который с самим собой наедине знает: люди не останутся вечно на Земле.Какое счастье отвергает гений? Да то самое, что прет в глаза сразу за окнами, где счастье – это жратва, тряпки, особняки, чины и могущество столоначальников. Гений еще не может раздвинуть так широко окна своего кабинета, чтобы увидеть такой же бездонный, как небо, простор человеческого существования, открывающийся перед первой в мире социалистической революцией. Жизнь такова, какой видится из окна…До гнева и отвращения не любящий «актерской» популярности, всегда, однако, окруженный людьми с блестящими от мечты глазами, стремительно проходит к знаменитому отныне броневику Владимир Ильич Ленин – человек естественно и открыто земной, и еще раз земной и поэтому, на взгляд, далекий в эти минуты от неба. Миру еще не известно, что человека в рабочей кепке несколько лет спустя назовут «кремлевским мечтателем», а потом на деле окажется, что самые романтические и фантастические его мечты станут нашими буднями.Потеряв еще в детстве слух, Константин Эдуардович – Циолковский больше видит, чем слышит, так как слуховой аппарат купить было не на что – деньги уходили на эксперименты. Пришлось самому, потеснив главное дело жизни, изобрести жестяную трубу для усиления звука. Работа была, как всегда, блестящей, математически безукоризненно рассчитанной и физически обоснованной, но она родила горькие безысходные слова.– Труба – это единственное мое изобретение, – сказал Константин Эдуардович, – которое принесло пользу людям, да и то одному человеку…Формула Циолковского, на которой построено все ракетное воздухоплавание, так же гениальна и проста, как формула Эйнштейна. Она опережает свое время на десятилетия и столетия, но, вычерчивая последний знак формулы, Основоположник видел неустанное и плавное движение любимой Оки, мещан в рыжих тулупчиках и едва слышал звон колоколов. Медленно ползли рассохшиеся дроги нищей и безграмотной, богомольной и пьяной, тюремной и казенной России. Тащились по грязи и крови, тащились со скрипом и стоном, в которых только очень чуткое и всеслышащее ухо другого гения могло уловить будущий залп «Авроры».И опускались руки Основоположника, и глаза застилал туман, и минутами не верилось, что формула живет и будет жить. Спасало единственное, похожее на прощание, слабое от отчаяния: «А все-таки она вертится!» И, наверное, в такой вот час, когда в тумане скрывалась Ока, когда было холодно и когда нудно скрипели рассохшиеся полы, когда не было денег на сахар, хотя жена скрывала скудность, весной 1917 года на странице научно-фантастической повести «Вне земли» написалось: «Первый полет в Космос произойдет в 2017 году…»Тогда же Владимир Ильич Ленин, стоя на броневике, объявил миру, что рабочих и крестьян России не устраивает парламентарная республика, а только республика Советов… Стрелки Мировых Часов были переведены, чтобы время сверялось по первой в мире социалистической революции.Понял ли это Константин Эдуардович в те дни – кто может теперь сказать? Но вот дату – 2017 год – на другую не исправил все-таки, дал сто лет впрок человечеству для того, чтобы подняться в космос. Великий фантаст за столом и в мастерской, он не верил, что могут произойти чудеса с медленно и скрипуче двигавшимися дрогами старой России.…За окнами вместо рыжих тулупчиков шли серые шинели и матросские бушлаты, исчезли керосин, соль и хлеб, дрова и спички – независимо от этого с чертежей и со страниц книг Основоположника брали старты ракеты с косматыми хвостами и невесомо парили над самыми высокими облаками металлические дирижабли, неподвластные ветрам. Писалась Книга Воздухоплавания на все тот же – две тысячи семнадцатый год.А время?Время на новых и стремительных часах Революции, предсказанной и руководимой Владимиром Ильичей Лениным, перестает быть только физическим понятием: пришли к власти те, кто был никем, чтобы стать всем. В это надобно еще раз и повнимательнее вдуматься: стать всем… Всем! Не наркомом или шахтером, не директором фабрики-кухни или связистом, а всем – вот сущность народовластия! «Пришпоренное» революцией время, ставший всем пролетариат и его вождь, Владимир Ильич Ленин, хорошо видели, понимали, слышали, знали.«Калужский сиделец», названный так одним из его ближайших друзей, аскет по природе, сущности и прожитой жизни, ученый со всеми атрибутами гения, Константин Циолковский продолжает существовать наедине со своим, добротно пропаханным и забороненным знанием небом. Могло бы ему, человеку, успевшему за долгие десятилетия жизни сделать только одно полезное изобретение, да и то для одного человека, могло ли ему прийти в голову, что голодная и терзаемая со всех сторон врагами Республика следит за ним бдительным оком пролетариата, ставшего всем для всех…Пока еще не описано достаточно ярко впечатление, которое произвело на привыкшего к одиночеству и считавшего его нормой Константина Эдуардовича Циолковского появление в калужской обители эмиссара Владимира Ильича Ленина, одного из соратников вождя – Федора Николаевича Петрова.Это был ноябрь 1921 года. Сибирь, Забайкалье и Дальний Восток, Средняя Азия еще охвачена огнем войны, звенит от раннего в тот год мороза пустопорожняя земля, в чанах для асфальта ночуют тысячи беспризорников, сирот войны и революции, паровозы молчат, дети и женщины вместо хлеба едят костру. Ноябрь 1921 года – это ведь только четырехлетие Советской власти.Не знаю, мог ли Федор Николаевич Петров отличить на небе созвездие Близнецов от созвездия Рака, но, познакомившись поближе с Константином Эдуардовичем Циолковским, выслушав его рассказы и увидев грустное лицо одинокого человека, понял главное. Понял как человек, ставший всем для того, чтобы знать, кто нужен революции. С чистой совестью, радуясь тому, что слова Ильича вновь оказались пророческими, он передал Константину Эдуардовичу напутствие Ленина: «Вы ему обязательно увеличьте субсидии для работы. Обязательно! В его руках – ключ к будущему нашей ракетной техники. Космос? Замечательно!»Точно известна и описана реакция Константина Эдуардовича Циолковского на признание его работ Владимиром Ильичем Лениным. Он воспринимает это признание как чудо, чудо такого порядка, которое с людьми его типа происходит раз в тысячелетие, а может быть, и за всю писанную историю. Как свежи еще в памяти человечества Галилей, Джордано Бруно, Лев Толстой! Пытали, сжигали, отлучали от церкви… Удивление – вот что вызывает историческое событие в деревянных стенах небольшого калужского дома. Удивление и – конечно! – радость. Ведь предписаны и даже увеличены субсидии для продолжения работ. Мало того, немедленно после визита Федора Петрова по настоянию Владимира Ильича решением Малого Совнаркома Циолковскому Константину Эдуардовичу «в виду особых заслуг изобретателя… в области научной разработки вопросов авиации… устанавливается пожизненная пенсия… 9 ноября 1921 года».Придавая своим ракетам скорости почти световые, Константин Циолковский знает об «эффекте времени» Эйнштейна, но он до сих пор не догадывается, что выстрел «Авроры» надо принимать обязательным поправочным коэффициентом, и только легкое предчувствие счастливых перемен охватывает его на глазах у покорной и тихой Оки.Жизнь не захотела и не могла ждать, пока великий Циолковский внесет поправочный коэффициент – «Советская власть» – в ряды своих сверхмудрых формул. Крепкая мозолистая рука пролетариата все чаще и чаще стучит в деревянные ворота того домишки, при виде которого американский космонавт Томас Стаффорд отказался верить очевидному. Он так и сказал, как только вошел в кабинет Основоположника, пославшего его в космос: «Не верю, что в такой убогой обстановке могли родиться такие великие идеи!»Жизнь властно стучится рукой пролетариата в двери «Калужского сидельца». Институты, заводы, изобретатели-одиночки, государственные деятели, пионеры – им все охотнее и охотнее открывает двери узкая, тонкая, сухая, но очень сильная рука, привычная к металлу и камню… Прядет восьмой десяток лет жизни судьба-ткачиха, а на берегу Оки слышен звон металла, все более веселый, молодой и приветливый. Помолодение Константина Циолковского с приходом Советской власти признают все биографы и исследователи. Но можно точно назвать день, когда великий калужанин был предельно молод и завидно счастлив. Это было 1 мая 1935 года, когда на всю Красную площадь прозвучали записанные на пленку его слова:– Уверен, что многие из вас будут свидетелями первого заатмосферного путешествия!Сказать так – значит быть уверенным, что дело всей твоей жизни претворяется в плоть на твоих глазах. Сказать так – значит внести новый исторический поправочный коэффициент в свои расчеты. В данном случае можно назвать даже численное выражение поправочного коэффициента. Не через сто лет, не в 2017 году, как вначале рассчитывал Основоположник, а всего через сорок советских лет, в 1957 году, советская ракета вывела на космическую орбиту первый искусственный спутник Земли. Выигрыш – целых шестьдесят лет. Тех самых лет, отсчет которых ведется и будет вестись уже по календарю Великой Октябрьской социалистической революции.

1


А-П

П-Я