https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/vreznye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Свадьбу пришлось перенести, и в оставшееся время он успешно завалил сессию, пересдавая экзамены с потом и страданием, – вместо прогулок под луной… Везя из ателье свадебный костюм, он вывалился с подножки автобуса – толчея, час пик – и отбыл на «скорой» под сиреной и с сотрясением мозга, излишне говорить, что пакет с костюмом исчез.
В больнице невеста увидела его лицо, отутюженное мостовой, и заплакала; но плач у нее выходил какой-то задумчивый. Думы эти были, видимо, о будущей жизни.
Спеша в такси к невесте, откуда они должны были следовать во Дворец бракосочетаний, Епишко попал в бесконечную пробку: все улицы перекрыли для какого-то марафона. Он прибежал часом позднее и застал истерику. Родители суженой с большим радушием встретили бы насильника и убийцу. Он им вообще не нравился.
Во Дворце их очередь уже прошла: ждать две недели! Невесту отпаивали валерьянкой, администратора молили, Епишко предлагали покарать физически. Обошлось – уговорили. Тогда оказалось, что у Епишко нет паспорта.
Невеста окаменела и тут же вернула Епишко слово, прибавив к нему много других слов, за которые ее попросили выйти из Дворца. Женить Епишко по студенческому билету администраторша с негодованием отказалась. Он понесся в общежитие, но паспорта не нашел – очевидно, потерял, когда бежал к невесте…
Когда через десять дней он вернулся к невесте вымаливать прощение, с двумя паспортами в карманах – выданным взамен утерянного и утерянным, найденным в пакете с горчичниками, – он был спущен с лестницы крепким пареньком, который занял его место подле невесты, и занимает его до сих пор – в качестве мужа.
Епишко пожелал ему большого личного счастья и пошел в милицию, соображая, какой паспорт сдавать – старый или новый, потому что жить по двум паспортам запрещено законом. Увлекшись этой мыслью, он потерял оба; все равно жениться было уже не на ком.
– Если я стою в очереди, то все кончается передо мной, – жаловался он. – Если я не опаздываю на поезд, то на моем месте уже сидит пассажир с таким же билетом.
– А вы на самолете летать не пробовали? – с интересом осведомился Звягин, снимая с газа манную кашу и кладя в тарелки чернослив.
– Вообще я боюсь… Раз рискнул в командировке, мы сели вместо Краснодара в Ростове, кто-то по ошибке взял мой чемодан, а там техдокументация – короче, уволили с работы.
– И кем ты теперь работаешь?
– Пожарным, – мучительно сознался Епишко, ляпаясь кашей.
– Где?!!! – поразился Звягин.
– В театре…
– И он еще не сгорел? А говоришь, не везет. Но неужели он не пробовал бороться с невезением? Переломить судьбу?
Пробовал; но она не переламывалась. Он покупал летний костюм, делал прическу в мужском салоне, собирал всю свою волю к жизни – и садился на окрашенную скамейку, сверху его поливала поливальная машина, а ключи от дома проваливались в решетку люка.
– Нет, – заключил он, – мне помочь невозможно. Деньги ваши я потеряю, на новой работе что-нибудь выкину…
– Деньги? – вздернул бровь Звягин. – Работу? Вы меня не за старика Хоттабыча приняли? Я не благотворитель, вы не калека. В армии служили?
– Нет, знаете: здоровье…
– Жаль, – искренне посочувствовал Звягин. – Толковый сержант необыкновенно полезен для здоровья хрупких юношей. – Он швырнул тарелки в мойку и открыл кипяток. – Сейчас вызову вам такси.
– Не дозвонитесь, – предрек Епишко. – Там всегда занято.
– Покупайте телефон с кнопочным набором: как только абонент оснобождается – он мигом соединяет. Не ройтесь к карманах, шоферу я заплачу сам. Куда вам?..
Весь вечер он расхаживал со стаканом молока и соломинкой, мурлыча «Турецкий марш». Вдруг остановившись перед столом, где жена проверяла тетради, он зло рявкнул:
– Я т-тебя научу любить жизнь!
– Что?! – жена уронила очки. Звягин мотнул головой, выныривая из своих дум:
– Прости, замечтался… Что такое невезение? – допросил он.
– Влезаешь в очередную авантюру? – Жена вздохнула, выключила настольную лампу и подперла ладонями щеки. – Вот, думала, уволишься из армии, поедем в большой город, не надо будет тебя ждать с вечных учений и прыжков, – а тебя опять никогда дома нет…
– Во-первых, – Зцягин загнул палец, – невезение – это когда человек хочет больше, чем может. Этим надо быть скромней. Второе: не умеют учитывать все жизненные обстоятельства. Третье: не готов к худшему. Четвертое: принимает мелочи близко к сердцу.
Жена слушала историю невезучего Епишко и стелила постель.
– Вечно ты кого-нибудь жалеешь, – печально сказала она.
– Плевать мне на него! – возмутился Звягин. – Мне просто интересно, как и что тут можно сделать.
– С невезением?..
– Ерунда! Невезение – это судьба. Судьба – это характер и обстоятельства. Характер можно изменить, а обстоятельства – создать. И очень просто! Гаси свет.

И утром Звягин вырос в дверях несчастного Епишко.
– Дрыхнешь? – грубо спросил он вместо приветствия. – А это что на тебе за обломовский халат?!
– Так суббота же, – пролепетал ошеломленный Епишко, стыдливо запахивая засаленную хламиду.
– Позвольте, – решительно сказал Звягин, содрал с него, преодолевая сопротивление, халат и запихал в помойное ведро.
– Соседское! – взвизгнул Епишко, бросаясь к ведру и путаясь в длинных сатиновых трусах.
В ободранной берлоге, пока Епишко, прыгая на одной ноге, влезал в брюки и путался в рукавах свитера, Звягин снял со стола чайник, полил на стул, тщательно вытер подозрительным полотенцем и уселся, скрестив вытянутые ноги.
– Свински живешь, хозяин, – был результат осмотра.
– У меня была депрессия, – обиженно пояснил Епишко.
– Так ведь депрессия, а не паралич, – справедливо возразил Звягин. – Пол-то вымыть можно? Вот и тряпка, – брезгливо ткнул в епишкинский свитер.
– Слушайте, мне сержант не нужен! – От обиды Епишко осмелел.
– Я был майором, – успокоил Звягин. – Медицинской службы.
И погнал хозяина готовить завтрак.
– Стаканы перемыть, – приказал он, взглянув их на свет. – За такое в повторный кухонный наряд гонят. А это что – чай?.. Это моча дохлого поросенка. Чай заваривают из расчета чайная ложка на стакан. Учитывая сортность, можно больше.
Епишко ощутил себя в стальных тисках чужой воли.
– Веник есть?
– Вообще-то есть… – неопределенно отозвался он.
– Холодильник сломан?
– Если видели, так чего спрашивать.
– Я не видел, я догадываюсь. Одежду часто рвешь?
– А? Ну, рву иногда…
– Молодец, – глумился Звягин. Сильными длинными пальцами согнул торчащий в стене гвоздь, раскачал и выдернул. Та же судьба постигла гвоздь в подоконнике и дверном косяке. – Эх, – с вожделением сказал он, – сдать, бы тебя на пару лет в хороший стройбат! Лентяй. Бездельник. Неряха. Ты в труд веришь?
– Не знаю, – уныло ответил Епишко, пытаясь сообразить масштабы очередного несчастья, обрушившегося на него в видс напористого диктатора, благоухаюшего французским одеколоном.
– Труд создал человека, – ободрил Звягин. – Ну – немного трудотерапии! Прачечная у тебя далеко? Эх, занавесочки… эх, скатерочка… это что, наволочка? а по виду и не скажешь…
– Уйдите, – прошептал Епишко и отвернулся, вытирая слезы бессильного унижения.
– Оскорбился, – презрительно заметил Звягин. – Нюнит. Так дай мне в морду, если ты мужчина!
– И дал бы, если б мог, – неожиданно с вызовом ответил Епишко.
– О. Это уже лучше, – одобрил Звягин. – У тебя мама жива?
– Жива…
– Вот ее жалей, а не себя. «Надежда и опора»! Выпороть бы тебя ради твоей мамы, да устав телесные наказания не позволяет. Давай чемодан! И сумку давай. Потащили твое голландское белье к трудолюбивым прачкам.
Солнце катилось по сияющим трамвайным рельсам. Девушка в окне четвертого этажа мыла рамы в веселом магнитофонном громе. Звягин мигнул ей, она засмеялась и уронила тряпку.
…На обратном пути Епишко сгибался и семенил под грудой полезных вещей: совок, швабра, веник, молоток, обои, гвозди, и проч., и проч.
– Какое прекрасное утро! – С чувством сказал Звягин, вздевая руку к легким облачкам. Епишко мрачно сопел. Дома он с грохотом свалил все в угол и утер пот.
– Мой дом – моя крепость! – Звягин отодрал болтающийся клок обоев, с треском распахнул пыльное окно: – Ты стекла мыть умеешь, пожарник?
Епишко незамедлительно выдавил стекло, порезав руку, и горестно наблюдал, как тонкая струйка крови смешивается с мыльной водой и капает в лужицу на полу.
– Наплюй, – посоветовал Звягин, – в понедельник купим в магазине новое.
– Там не будет.
– Тогда у столяра в жэке.
– Его не поймать.
– Дома поймаем.
– У него стекла не будет.
– За живые-то деньги? С чего бы не быть? Не делай проблем. У тебя пластырь есть? А бинта тоже нет? А йод? Ну хоть анальгин-то есть? – у меня от твоих подвигов уже башка потрескивает.
Жизнь переворачивалась: обои клеились, двери красились, барахло выкидывалось, изнемогающая от любопытства соседка звала есть оладьи и томно блестела глазами. Мельтешащий Епишко с завистью следил за скупыми точными движениями Звягина. Загрузил в новый таз гору носков и приступил к стирке, брызгая и суетясь, как енот-полоскун.
– Торопиться, – наставительно сказал Звягин, – означает делать медленные движения без перерывов между ними. Заповедь первая: не суетись. Не дергайся.

За полночь он вернулся домой и полез под душ.
– Тебе же завтра сутки дежурить, – вздохнула жена, открывая холодильник. – Ты родной дочери неделями не видишь.
– «Неудачей от него разит, как псиной», – сказал Звягин, кидая соломинку в стакан с молоком. – На что может рассчитывать человек, когда у него все в полном беспорядке?..
– Ну, создашь ты ему порядок… Надолго ли?
– Понимаешь, он словно провоцирует все мыслимые и немыслимые происшествия обрушиваться ему на голову. Некоторым ведь втайне нравится быть страдальцами. Они от этого получают удовлетворение, раз не могут получать удовлетворения от другого.
– Ну что же ты тут можешь изменить, Леня?..
– Дать ему понюхать удачи. Ощутить ее вкус. И отучить его жалеть себя и растравлять свои горести. Налей еще…
Он посчитал, что полученного заряда Епишко хватит на три дня, и навестил его на четвертый.
– Почему верхний свет не горит?
– Лампочка перегорела.
– Почему новую не вкрутил?
– Нету…
– Не мог купить?
– Да вроде была… а стал искать – не нашел… – Епишко пребывал в самом мрачном расположении духа. Он сел в старенькое кресло в углу и нахохлился, как мокрый воробей.
– Вы говорите: то, се… Но как бороться с тем, что автобус уходит из-под носа? Что твоя очередь к кассе всегда медленнее других? Что в магазине оказывается санитарный день, а часы в самый неподходящий момент встают?
– Тьфу. Выходить на автобус за пятнадцать минут. Не обращать внимания на соседние очереди. Раз в год отдавать часы чистить и регулировать. В магазин перед выходом звонить. Усвой простое правило: делать все не в последний миг, а сразу, как только можно.
– А билет на поезд?
– Закажи за тридцать суток с доставкой на дом, – это свободно.
– А выберешься за город – и вдруг дождь?
– Слушай прогноз погоды. Возьми зонтик.
– А он теряется!
– Сунь в сумку, повесь через плечо.
– А то, что ногу подворачиваешь по дороге?
– Бегай по утрам, делай зарядку, разминай суставы, связки.
– От судьбы не застрахуешься, – упорствовал Епишко. – Я вот знаю случай: в грозу человека в чистом поле убило.
– А не лезь в грозу в чисто поле! – обозлился Звягии. – А влез – так держись по низинкам. Короче: жить хочешь? Если нет – я пошел.
– Хочу, – тоскливо сознался Епишко.
– Тогда держи, – Звягин достал подарок блокнот и ручку. – Вставать – в семь ноль-ноль. И в течение получаса подробно записывать, что и когда сегодня надо сделать. Каждому делу отводить на двадцать минут больше нужного: иметь в запасе десять минут до начала и десять – после конца.
– У меня будильника нет, – облегченно сказал Епишко.
– Я предупредил соседку, уж позаботится, чтоб ты не проспал!
Неделю Епишко старался, как прощенный второгодник. Стосковавшись по утреннему сну, объявил грохочущей в дверь соседке, что болен, температурит, и позднее пойдет в поликлинику. Но до поликлиники он не дошел. Медицина явилась к нему на дом, с треском распахнув дверь ногой и роняя капли с зонта.
– Ну? – угрожающе спросил Звягин.
– К-как вы вошли?.. – всполошился Епишко.
– Взял запасной ключ у твоей соседки. Что болит – мозоли от подушки? – Раскрыл сумку:
– Градусник сюда… Покажи-ка язык… пульс… кулак сожми – давление хоть в десант… Скудоумный симулянт? Клистир и холодную простыню – вот что я тебе прописываю! И учти – с живого я с тебя не слезу, – пообещал Звягин.
Подстанывая от старательности, Епишко кинулся приводить себя в порядок.
– Холодильник исправен?
– Нет… Я не успел зайти в ателье!
– Чем так был занят?
– Там все равно на год очередь… У меня денег нет! – Звягин нехорошим взглядом обвел комнату
– Сейчас будут. – И снял с тумбочки телевизор.
– Что вы делаете?! – закричал Епишко.
– Придержи дверь. – Звягин боком прошел в коридор. – Беги ловить такси.
Выйдя из скупки телевизоров на Апраксином, он протянул Епишко шестьдесят рублей:
– Получи цену крови. За свой антироботин.
– Зачем вы продали мой телевизор?! – взбунтовался. Епишко, наскакивая на Звягина к немалому развлечению прохожих.
1 2 3 4 5 6 7 8 9


А-П

П-Я