https://wodolei.ru/catalog/unitazy/kryshki-dlya-unitazov/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Наоборот, похоже, она нашла такое поведение забавным.
- "Несмотря на явные преступные наклонности, - продолжала она, - я не думаю, что Йозеф мог стать убийцей какой-нибудь из этих девушек. Обсудив судебные доказательства и факты этого дела с профессором Ильманом, я считаю, что эти убийства предполагают определенный уровень предварительной подготовки, на который Кан просто не способен. Кан может совершить убийство в приступе бешенства и оставить жертву там, где она упадет".
Ильман кивнул.
- Анализ его признания обнаруживает множество расхождений с фактами, сказал он. - Кан заявляет, например, что для удушения пользовался чулком. Однако экспертиза ясно доказывает, что жертвы были задушены голыми руками. Далее, он утверждает, что наносил удары ножом в живот. Однако экспертиза показала, что ножевых ударов в живот не было, у всех жертв перерезано только горло. Кроме того, четвертое убийство совершено, когда Кан был уже арестован. Могло ли это убийство быть делом рук человека, который пытался скопировать три предыдущих случая? Нет, в прессе не было ни слова о первых трех убийствах. Поскольку все четыре убийства похожи друг на друга, все они совершены одним и тем же человеком. - Он с улыбкой обратился к фрау Калау фон Хофе: - Желаете что-нибудь добавить, мадам?
- Только то, что этим человеком не мог быть Йозеф Кан, - сказала она. Йозеф Кан стал жертвой мошенничества, которое, как считают некоторые, невозможно в "третьем рейхе".
Улыбаясь, она закрыла папку и села на свое место. Затем открыла свой портсигар. Предполагается, что женщинам, а особенно докторам, не свойственно курить, но я видел, что она это делает с удовольствием.
Следующим заговорил граф:
- Учитывая предоставленную информацию, можно ли спросить у рейхскриминальдиректора, будет ли снят запрет на освещение этого дела в прессе? - Его ремень скрипнул, когда он наклонился над столом, видимо, чтобы лучше расслышать ответ Небе. Сын известного генерала, который был послом в Москве, молодой фон дер Шуленберг имел большие связи. Не получив от Небе ответа, он добавил: - Я не знаю, каким другим способом можно убедить родителей, что над жизнью их дочерей нависла опасность, если не дать официальную информацию в прессе. Естественно, я позабочусь о том, чтобы все потенциальные жертвы проявляли бдительность на улице. Однако для моих людей из городской полиции было бы легче, если бы определенную помощь оказало министерство пропаганды рейха.
- Криминологии известны факты, - мягко сказал Небе, - когда шумиха в прессе придает решительности преступнику, я уверен, что фрау Калау фон Хофе это подтвердит.
- Совершенно верно, - сказал она. - Убийцам иногда нравится читать о себе в газетах.
- Однако, - продолжал Небе, - я позвоню в министерство пропаганды и выясню, нельзя ли предупредить девушек, возможно через прессу, быть более осторожными на улице. Любая подобная кампания должна получить благословение обергруппенфюрера. Он очень заботится о том, чтобы в прессе не появлялось ничего, что могло бы вызвать панику среди женщин Германии.
Граф кивнул.
- Теперь, - он взглянул на меня, - у меня есть вопрос к комиссару.
Он улыбнулся, но у меня не было особых иллюзий на этот счет. Он производил впечатление человека, прошедшего ту же школу надменного сарказма, что и обергруппенфюрер Гейдрих. Мысленно я пришел в состояние боевой готовности в ожидании первого удара.
- Как детектив, блестяще проведший следствие по широко известному делу Гормана, не поделитесь ли вы с нами вашими предварительными соображениями по этому делу?
Его бесцветная улыбка производила впечатление вымученной, словно он изо всех сил сжимал мышцы своей задницы. По крайней мере, мне так казалось. Как заместитель бывшего вождя штурмовиков, графа Вольфа фон Хелльдорфа, который, как известно, был таким же гомосексуалистом, как и покойный шеф СА Эрнст Рем, Шуленберг вполне мог иметь задницу, способную соблазнить близорукого карманника.
Чувствуя, что такой наглой манерой задавать вопросы можно произвести еще большее впечатление, он добавил:
- Может быть, вы опишете характер человека, которого нам следует искать?
- Думаю, я смогу помочь в этом вопросе, - откликнулась Калау фон Хофе.
Граф раздраженно дернул головой в ее направлении.
Она достала свой портфель и положила на стол большую книгу. Затем еще одну и еще, до тех пор пока на столе не выросла стопа высотой с лакированные сапоги графа.
- Предвидя такой вопрос, я принесла несколько книг по психологии преступника: "Профессиональный преступник" Гейндла, отличный "Справочник по сексуальным преступлениям" Вульфена, "Сексопатология" Хиршфельда, "Преступник и его судьи" Ф. Александера...
Для него это было слишком. Он собрал свои бумаги на столе и встал, нервно улыбаясь.
- Пожалуй, в другой раз, фрау фон Хофе. - Затем щелкнул сапогами, сдержанно поклонился присутствующим и вышел из комнаты.
- Сволочь! - пробормотал Лоббес.
- Все в порядке, - произнесла фрау Калау, добавив к стопке книг несколько номеров "Немецкого полицейского журнала". - Нельзя научить того, кто не хочет учиться.
Я улыбнулся, оценив ее холодную находчивость, а также прекрасную грудь, обтянутую блузкой.
После окончания совещания я ненадолго задержался в комнате, чтобы побыть с ней наедине.
- Он задал трудный вопрос, на который у меня не было ответа, - сказал я. - Спасибо вам, что пришли мне на помощь.
- Не стоит благодарности, - ответила она, укладывая книги в портфель. Я взял одну из них и взглянул на обложку.
- Знаете, мне бы хотелось услышать ваш ответ. Можно пригласить вас выпить?
Она взглянула на часы и улыбнулась. - Да, пожалуй.
Бар "Последняя инстанция" в конце Клостерштрассе у старой крепостной стены был излюбленным местом полицейских из Алекса и судебных чиновников из ближайшего Суда последней инстанции, по которому бар и получил свое название.
Внутри он был отделан темным деревом. Около стойки из желтой керамики с большим насосом для разлива пива, украшенным сверху фигурой солдата семнадцатого века, стояло огромное кресло из зеленой, коричневой и желтой плитки, тоже украшенное фигурами и головами. Оно производило впечатление очень холодного и неудобного трона, на котором восседал хозяин бара Варншторф, темноволосый бледный человек, одетый в рубашку без воротника и внушительных размеров кожаный фартук, служивший одновременно сумкой для мелочи. Когда мы вошли, он тепло поздоровался со мной, указал на уютный столик в конце зала и принес два пива. Сидящий за соседним столом человек энергично расправлялся с невиданной величины поросячьей ногой.
- Заказать что-нибудь поесть? - спросил я.
- Теперь, когда я посмотрела на него, нет, - сказала она.
- Понимаю, что вы имеете в виду. Это производит отталкивающее впечатление, не так ли? Можно подумать, что, воюя с этим куском, он пытается заслужить Железный крест.
Она улыбнулась, и мы помолчали. Затем она спросила:
- Вы думаете, война будет?
Я посмотрел на свое пиво, будто надеясь прочитать ответ на его поверхности. Пожал плечами и покачал головой:
- Вообще-то я не очень слежу за событиями в последнее время. - И поведал ей о случившемся с Бруно Штальэкером и о моем возвращении в уголовную полицию. - Но разве не вас я должен спрашивать об этом? Ведь именно вы, как специалист по психологии преступника, лучше других можете разобраться в образе мыслей фюрера. Как по-вашему, его поведение подпадает под статью 51 Уголовного кодекса?
Теперь была ее очередь искать ответ на поверхности пива.
- Мы ведь не настолько знаем друг друга, чтобы вести подобные разговоры, не так ли?
- Полагаю, что да.
- Однако кое-что я вам скажу. Вы читали когда-нибудь "Майн кампф"?
- Эту смешную книжонку, которую бесплатно вручают молодоженам? Может быть, именно по этой причине я и не женюсь.
- Ну, а я читала. И обратила внимание на отрывок из этой книги длиной в семь страниц, где Гитлер неоднократно говорит о венерических болезнях и их последствиях. Он заявляет, то искоренение венерических болезней является задачей германской нации.
- Боже, вы полагаете, что он сифилитик?
- Я ничего не утверждаю. Я только рассказываю, что написано в великой книге фюрера.
- Но эта книга появилась в середине двадцатых годов. Если он подцепил это тогда, то его сифилис должен перейти сейчас в третью стадию.
- Вас, возможно, заинтересует, что Йозеф Кан и ему подобные в психиатрической лечебнице Херцеберга - это люди, чье слабоумие является прямым результатом заболевания сифилисом. Для них характерны противоречивость высказываний, перепады настроения, от эйфории к апатии, эмоциональная неуравновешенность. Классические признаки такого больного слабоумная эйфория, мания величия и приступы сильной паранойи.
- Господи, единственное, что вы забыли - это идиотские усики, - мрачно сказал я и закурил. - Ради Бога, смените тему. Поговорим о чем-нибудь более веселом, например нашем убийце. Вы удивитесь, но я действительно начинаю понимать его мотивы. Я имею в виду будущих молодых матерей. Этих детородных машин, которые будут производить на свет новых солдат для партии. Что касается меня, я обеими руками за эти побочные продукты асфальтовой цивилизации - бездетные семьи с бесплодными от природы женщинами, по крайней мере, до тех пор, пока мы не избавимся от режима резиновых дубинок. Хотя какая разница - одним психопатом больше, одним меньше, если все общество состоит из психопатов?
- Вы плохо знаете то, о чем говорите. Каждый из нас способен на жестокость. Каждый из нас - скрытый преступник. Жизнь - всего лишь постоянная попытка сохранить цивилизованную оболочку. Многие убийцы-садисты понимают, что у них это может прорваться только случайно. Например, Петер Кюртен. Внешне он был таким добродушным, что никто из тех, кто его знал, не мог и подумать, что он способен на такие страшные преступления.
Она порылась в своем портфеле и, смахнув рукой со стола крошки, положила между двумя нашими кружками тонкую книжечку в голубой обложке.
- Это работа Карла Берга, судебного патолога, который имел возможность в течение длительного времени изучать Кюртена после его ареста. Я знакома с Бергом и очень высокого мнения о его работе. Он - основатель дюссельдорфского Института судебной и социальной медицины и некоторое время работал в дюссельдорфском уголовном суде. Книга "Садист" - это, возможно, одно из лучших исследований по психологии убийцы, которое когда-либо было сделано. Могу дать вам ее почитать, если хотите.
- Спасибо. Я прочту.
- Она многое сделает для вас понятным, но чтобы глубже проникнуть в психологию такого человека, как Кюртен, вам следует почитать вот это.
Она снова порылась в своем портфеле. "ШАРЛЬ БОДЛЕР. ЦВЕТЫ ЗЛА" прочитал я на обложке.
Я открыл книгу.
- Стихи? - Я с удивлением взглянул на нее.
- О, не смотрите с таким подозрением, комиссар. Я совершенно серьезно. Очень хороший перевод, и вы найдете гораздо больше, чем думаете, поверьте мне. - Она улыбнулась.
- Я не читал стихов с тех пор, как зубрил Гёте в школе.
- И что вы о нем думаете?
- Разве могут франкфуртские юристы быть хорошими поэтами?
- Интересное наблюдение. Ну что ж, будем надеяться, что о Бодлере у вас сложится более благоприятное мнение. А сейчас, боюсь, мне пора. - Она встала, и мы пожали друг другу руки. - Когда прочтете книги, можете занести их мне в Институт Геринга на Будапештерштрассе. Он как раз через дорогу от "Аквариума" зоопарка. Мне интересно узнать мнение сыщика о Бодлере.
- С удовольствием, а пока вы можете высказать свое мнение о докторе Ланце Киндермане?
- Киндермане? Вы знаете Ланца Киндермана?
- Немного.
Она посмотрела на Меня с пристальным интересом.
- Для полицейского комиссара в вас слишком много неожиданного. Да, именно так.
Глава 7
Воскресенье, 11 сентября
Я люблю помидоры слегка недозрелые. Сладкие, но в то же время твердые, с гладкой, прохладной кожицей - как раз такие и хороши в салат. Если помидор немного полежит, то его кожица начинает морщиться и он становится слишком мягким, а на вкус даже кисловатым.
То же самое и с женщинами. Только эта, пожалуй, еще не совсем созрела для меня - слишком много прохлады. Она стояла в дверях и нагло рассматривала меня с головы до ног, как бы оценивая мои способности в качестве любовника.
- Что вам угодно? - спросил я.
- Я занимаюсь сбором пожертвований для нужд рейха. - Она состроила глазки и показала матерчатую сумку, как бы в подтверждение своих слов. Экономическая программа партии. Меня впустила консьержка.
- Вижу. Конкретно, что вы хотите?
Девица удивленно подняла брови, и я подумал: неужели папаша не знает, что ее еще можно лупить, как маленькую?
- Ну, у вас есть что-нибудь?
В ее голосе слышалась легкая насмешка. Довольно смазливая девица. В гражданской одежде сошла бы за девушку лет двадцати, но с этими двумя хвостиками на голове, в грубых ботинках, в аккуратной белой блузке, заправленной в длинную синюю юбку, и жакете из коричневой кожи, какую носят члены Лиги немецких девушек, она выглядела не более чем на шестнадцать.
- Я посмотрю и, может быть, найду кое-что, - сказал я.
Меня забавляла ее манера держаться как взрослая женщина, что похоже, подтверждало слухи о девушках из Лиги, об их сексуальной распущенности, а также о стремлении забеременеть в лагере "Гитлерюгенда" с такой же готовностью, с какой они зубрили историю Германии, обучались шитью и навыкам первой помощи.
- Я думаю, вам лучше войти.
Она неторопливо вошла, с таким надменным видом, словно была одета в норковую шубку. Бегло осмотрелась по сторонам. Похоже, на нее ничто не произвело впечатления.
- Чудесное местечко, - пробормотала она.
Закрыв дверь, я положил сигарету в пепельницу на столе в прихожей и сказал, чтобы она там подождала.
Потом я прошел в спальню и заглянул для проформы под кровать, где посреди пыли и ворса от ковра лежал чемодан со старыми рубашками и полотенцами. Когда я встал и отряхнулся, то увидел, что девица стоит в дверях спальни и курит мою сигарету.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37


А-П

П-Я