https://wodolei.ru/catalog/shtorky/steklyannye/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Благодарю вас. За один месяц вы сделали то, чего не могли достичь мои предки в течение целого века. Вы, значит, начинаете ценить прелесть этих бедных старых вещей, дитя мое?
Знаком пригласила она его сесть на скамейку у бассейна рядом с собой. Ветерок утих, и в бледной воде отражались зеленая бронза статуй и уголок палевого неба с пролетавшей по нему ласточкой.

В конце июля Агарь решилась принять благосклонность Гильорэ, потерявшего голову от любви, восхищения и признательности.
Она и дю Ганж расстались без ссор. Злословие не могло найти себе тут пищи. Папаша Мейер отправил сына путешествовать. Дю Ганж уехал в Швейцарию. Осенью он привез пьесу в три акта, которая пользовалась большим успехом на открытых сценах бульвара. Театр драмы не был во вкусе бывшего любовника Жессики. Он принужден был писать ревю, и пресса была в восторге от последнего его скетча, за репетициями которого он следил в «Фоли-Бержер». Утверждали, что эта вещица сможет соперничать с пьесой Риго, которую последний собирался поставить в Парижском казино к пятнадцатому ноября для Жессики.
Успех не вызывал у Агари ни удивления, ни, казалось, даже радости. Маленький павильон на Рю-Винез соседствовал с отелем, выходившим на площадь Де-ла-Мюэт застекленным фасадом, перед которым останавливались, громыхая, автомобили, большие и мощные, как военные машины.
Жемчуг и драгоценные камни, украшающие Агарь, уже не могли казаться дю Ганжу фальшивыми. Деньги Гильорэ были тому порукой.
Превосходный Гильорэ под влиянием де Биевра понял, что первый долг джентльмена, достойного этого имени, не требовать платы за подарки. Он допускал, что Жессика ничем больше ему не была обязана с того момента, как стала его любовницей. Благодаря этому он сделался самым обходительным и благородным любовником.
Поведение танцовщицы тоже было безупречным. Самым злым языкам не к чему было придраться. Она была верна дю Ганжу, она продолжала быть верной и Гильорэ.
В июле они покинули Париж и уехали в Довилль. После Довилля в Айэ, потом в Биариц.
Когда они должны были вернуться в Париж, где Агарь должна была выступить в ревю Риго, она легко настояла на том, чтобы не возвращаться немедленно в отель «Де-ла-Мюэт».
Октябрь был дождлив.
Поля и леса во владениях де Биевра, богатые бекасами, рыжими зайцами и пестрыми фазанами, производили страшное впечатление на беспокойную, тревожную душу Агари. Гильорэ опасался, что здесь он не встретит желаемого комфорта. Парк был запущен, постройки нуждались в ремонте. Но Агарь возражала, что это именно ее и прельщает и что эти руины ей приятны. Гильорэ не был того же мнения, а де Биевр был счастлив увидеть свою родину, счастлив провести несколько дней в обществе Агари.
Гильорэ, действительно, пришлось застрять в Париже, и он ездил в замок только каждые три-четыре дня.
Наступала осень. Поверхность озера была покрыта пожелтевшими листьями, долго кружившимися в воздухе, прежде чем упасть. В это утро между статуями Критского Аполлона и Дианы-охотницы они падали чаще, чем накануне, золотым дождем.
– Вам не холодно, дитя мое? – спросил де Биевр.
– Нет, – ответила Агарь.
– Я очень боюсь за вас. Осень в той стране, где вы выросли, так не похожа на нашу.
– Правда, не похожа.
– Жессика, Жессика, – сказал он жалобным тоном маленькой Гитель на пристани Каиффы. – Вы не слышите моих слов. Вы думаете о чем-то другом. Хотите, чтобы я сказал вам, где витают ваши мысли?
– Да.
– Вы думаете о Поле Эльзеаре.
– Может быть. Но он, как видно, обо мне не думает. Он не принял ни одного моего приглашения. Он уделяет мне слишком мало внимания.
– Почему вы так думаете? Но я не стану защищать его. Один вопрос, Жессика: вы любите его?
– Это не имеет значения.
– Вы уклоняетесь от ответа. Я буду вынужден заставить вас ответить мне. Я был молод, Жессика, и теперь могу, не хвастаясь, сказать, что и мною увлекались. Вы сами должны понять это, Жессика. И даже в то время вы предпочли бы мне Поля Эльзеара. Не правда ли? Я это вполне понимаю.
– Пожалуй, что и так, – прошептала она.
– Почему?
Она опустила голову:
– Я не знаю. Я сама не отдаю себе отчета в своих чувствах.
– Он, такой далекий, ближе вам, чем я, к которому вы так привыкли?
– Это должно быть так. Иначе я не могу понять смысла моей жизни. В конце концов, что представляет собой Поль Эльзеар? Есть чувства более сильные, чем моя любовь к Полю Эльзеару, которые в любой момент могут заставить меня уйти, даже не оглянувшись.
– Чувства? Какие? – воскликнул де Биевр.
Он напряженно вслушивался в каждое ее слово. Он знал, что, если ему сейчас не удастся открыть тайну этой женщины, он никогда не узнает ее.
– Тише! Сюда идут, – сказала Агарь.
В глубине аллеи показался слуга.
– Месье Риго просит мадам извинить его. Его задержали в Париже, и он не может приехать раньше двух часов. Я хотел доложить мадам, что завтрак подан.
Агарь поднялась.
– Идемте.

Медленно пошли они к замку. Вокруг царило тревожное молчание осени, нарушаемое шуршанием стелющихся под их ногами мертвых листьев.
У крыльца они встретили садовника.
– Ну, старина Проспер, – обратился к нему де Биевр. – Вы позаботились о цветах для главного цветника? Я помню, что советовал вам взять монгольские скабиезы.
– Я был в Париже, ваше сиятельство, но монгольские скабиезы в этом году в четыре раза дороже, чем пять лет назад, когда вы их оценивали в…
– Теперь другое дело, – смеясь, прервал его де Биевр. – Постарайтесь достать их во что бы то ни стало.
Столовая находилась в нижнем этаже дома и занимала его почти целиком. Она была бы темной без открытых настежь больших стеклянных дверей, в которые доносился щебет пролетающих над парком птиц. Стены ее были обиты старинными гобеленами, на которых была передана история Эсфири. Один из гобеленов изображал триумф еврейской героини, выраженный в классической трагедии следующим двустишием:
«Эсфирь победила Персии женщин.
Природа и небо исполнились зависти к ней».
Де Биевр не спускал глаз с молодой женщины. Взгляд танцовщицы был устремлен на старинное ожерелье, охватывающее лоб владычицы Ассирии.
– И вы, Жессика, – сказал он сурово, – и вы достигли славы.
Она вздохнула, но молчала.
– Вы счастливы, Жессика? Другой женщине, я, без сомнения, не предложил бы этого вопроса.
– Не славой своей гордилась Эсфирь, – ответила она уклончиво.
– А чем же?
Танцовщица молчала.
– Я понимаю вас лучше, чем вы думаете! Одна маленькая подробность мне многое объясняет. В свой первый визит сюда Жан Риго заметил, как мне известно, этот гобелен. Он решил написать сцену для своего ревю, сцену, в которой Эсфирь – Жессика танцует перед ассирийцами. Идея была удачной. Париж, любящий этот жанр, бешено аплодировал бы вам. Однако вы наотрез отказались. Это правда?
– Я не стану спорить! Это так. Вы считаете возможным упрекать меня? – спросила Агарь.
– Я вас не осуждаю. Я только стараюсь решить чрезвычайно сложную проблему. Как вы прекрасны сегодня, Жессика! Красный шелк вашего лионского платья оттеняет вашу кожу еще нежнее, еще мягче, чем всегда. Эти тисненые золотые драконы только что отражались в воде бассейна. Теперь они темны, как бронза. Кажется, они унесут, похитят вас… Да, на чем я остановился? А! Я хотел уговорить вас танцевать Эсфирь. Дю Ганжу никогда не пришла бы на ум такая святотатственная идея, не правда ли?
– Кто знает, – прошептала она, – тут многое забывается и топчется ногами.
– Но перед многим преклоняются и благоговеют, Жессика. Мне очень больно, что какой-то дю Ганж вам более близок, чем я, который чувствует к вам глубокое уважение и любовь. Неужели эту пропасть ничто не уничтожит?
Она молчала.
– Вас не утомляет мой разговор?
Она устало покачала головой:
– Нет.
– Прошла только неделя со дня вашего великого поста. Вы постились, Жессика?
– Да, – сухо ответила она. – И что же? Что это доказывает?
Он ничего не сказал.
На стене между гобеленами оставались пустые пространства. Еще шесть месяцев назад тут висели портреты графинь из рода де Биевров, которые теперь были перемещены на Рю-Вернейль… В продолжение веков эти надменные католички сидели в комнате, где находилась теперь Агарь. Мысли де Биевра занимали те таинственные силы, которые, вытеснив представительниц гордого рода, привели сюда незнакомку с Востока. В этой комнате, где игуменья и прелаты спорили о иогизме и квиетизме, еврейская танцовщица исполняла обряды своего народа. Божественная и страшная нация, уверенно разрушающая и ничего не уступающая, ничего не дарующая побежденному врагу.
Шум автомобиля, подъехавшего к подъезду, вывел их из задумчивости.
– Просите, – сказала Агарь слуге, доложившему о приезде Риго.
– Ну, – начал литератор, сразу уловив настроение, царящее в столовой. – Я вижу, что тут совсем не думают о том, что все друзья в Париже чертовски устали. Моя маленькая Жессика, когда ты наконец намерена вернуться в Париж?
– Ты завтракал? – спросила она, оставаясь неподвижной.
– Завтракал ли я? Недурно. Конечно, я позавтракал наспех. Ты забыла, что через две недели генеральная репетиция?
– Я готова.
– Ты готова! Она неподражаема! Была на двух репетициях, еще даже без костюмов. Готовы ли они, по крайней мере, твои костюмы?
– Я должна их примерить завтра утром.
– Хорошо, а я тебе сообщу, так как я должен обо всем позаботиться, что я их видел. Они роскошны и при дневном свете! Каковы же они будут при свете электрических прожекторов? Великолепие! Я хочу, чтобы вы их видели, дорогой друг. Вы проводите Жессику завтра утром, не правда ли?
– Охотно, – сказал де Биевр.
– Наконец она будет в Париже. Вы должны помешать ей возвратиться сюда. В деревне очень хорошо, но, помилуйте, что это за репетиции, которые продолжаются уже три недели, а главная героиня изволила появиться только два раза?
– Я уверен, что все пройдет отлично, – сказал старик.
– Да, те, кто ничего не делает, всегда так говорят. А потом, если что-нибудь не так, они первые критикуют… Я умоляю тебя, Жессика, приезжай! Твое присутствие приносит мне удачу, кроме того, я должен посоветоваться с тобой относительно бесчисленного множества вещей: музыки, декораций, костюмов, афиши… О, афиши! Через неделю они заполнят весь Париж. Приезжай, приезжай! Все равно ты должна приехать из-за ужина у Королевы Апреля. Я надеюсь, вы оба извещены об этом?
– О чем? – спросил де Биевр.
– Простите меня, – сказала Агарь. – Жан Риго напомнил мне, я забыла вам передать. Но я надеюсь, что это поправимо. Королева Апреля в следующий четверг празднует новоселье в вилле Бринуа, которую Домбидо собирается ей предложить…
– Нечто гораздо худшее, чем Биевр, – счел нужным заметить Риго.
– Благодарю вас, – сказал старик, насмешливо поклонившись.
– Она мне поручила пригласить вас, – продолжала Агарь. – Я забыла. Вы должны принять приглашение. В противном случае меня сочтут виновной.
– Я принимаю, принимаю, – сказал де Биевр. – Сколько нас будет?
– Дюжина. Все те же. Королева Апреля и Домбидо, Гильорэ, Риго, вы, я, Поль Рош, Симон Арно, Люси Глэдис, Этьен де Рискль.
– Ты забыла Поля Эльзеара, – напомнил Риго.
– Я не знала, согласится ли он быть.
– Да, он будет.
– О, это будет очаровательно! – сказал де Биевр. – Итак, в будущий четверг?
– Да, по этому поводу я должен с вами поговорить. Есть препятствие.
– Какое препятствие?
– Дело в том, что Симон Арно должна в этот вечер заменить заболевшую артистку во «Французской комедии».
– С какой стати вам задерживаться из-за какой-то актрисы из «Французской комедии»? – заметил старик.
– Нехорошо так говорить, – запротестовала Агарь. – Симон Арно очень мила. Нельзя праздновать без нее. Придется назначить другой день.
– Пытались, – сказал Риго. – Слишком поздно. Невозможно. Все устроили свои дела так, чтобы быть в четверг свободными. В другие дни они заняты.
– Как же быть?
– Вот что решили. Обед будет заменен ужином. Так даже веселее. Симон освободится к половине двенадцатого и на автомобиле приедет в Бринуа; поужинают в час и останутся там до утра. Вот и все. Королева пришла в восторг от этой идеи, которая дает ей возможность с честью отпраздновать новоселье в ее новом замке.
– Хорошо задумано, – сказал де Биевр.
– Я предлагаю отправиться всем в этот вечер на представление во «Французскую комедию», – сказала Агарь. – Это будет мило по отношению к Симон, которую действительно нельзя в полночь отпустить одну в Бринуа.
– Хорошо.
– Что ставят в этот вечер?
– «Любовницу», – ответил Жан Риго.
В следующий вторник Агарь с сожалением покинула Биевр, чтобы опять поместиться в доме на Де-ла-Мюэт. В четверг вечером, в восемь часов, как было условлено, она в сопровождении Гильорэ отправилась во «Французскую комедию».
В одной из левых лож театра они присоединились к Люси Глэдис, Жану Риго и де Биевру, которые уже приехали.
– А Поль Эльзеар? – спросил Гильорэ.
– Он сказал, что приедет ко второму действию, – ответила Люси.
– Сядь ко мне, Жессика.
Обе женщины уселись рядом…
– Не стоит отдавать манто в гардеробную. Положите их на место Поля Эльзеара. Когда он приедет, мы как-нибудь устроимся. Боже, сегодня все помешались. Почти все уже на местах.
Продолжая разговаривать, Люси Глэдис принялась оглядывать в лорнет зал, называя зрителей, по мере того как она узнавала их. Закончив осмотр, она протянула лорнет Агари.
– Твоя очередь. Скажи мне, если я кого-нибудь забыла.
Агарь машинально повиновалась.
По правде говоря, она не думала, что может в этом зале встретить своих старых друзей.
Погрузившись в воспоминания, она увидела другой вечер, со вспышками молний и рычанием шакалов, в который она в первый раз присутствовала на представлении, где занавес «Французской комедии» должен был подняться через несколько секунд.
В этот день было решено с ее браком.
Воспоминаниям, которые, казалось, умерли навсегда, суждено было воскреснуть вновь…
– Ну, – обратилась к ней Люси. – Ты узнала еще кого-нибудь?
– Я никого не вижу из тех, кого бы ты не назвала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


А-П

П-Я