https://wodolei.ru/catalog/vanni/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На обшлагах виднелись следы споротых, тоже некогда золотых офицерских нашивок. Но даже в таком увечном виде тужурка эта была Кою дорога, наверное, потому, что в ней он чувствовал свою связь с морем. Особенно когда бродил в окрестностях порта и мечтал о тех ушедших временах, когда вот так, слоняясь по причалам, еще можно было найти капитана, который возьмет тебя в штат своего судна, когда еще существовали дальние острова, где можно было найти убежище, настоящие вольные республики, где никто и слыхом не слыхал о запрете на профессию сроком на два года, куда не доходили повестки морского трибунала и ордера на выдачу.
Тужурку эту, а также соответствующие брюки и фуражку сшили ему по мерке «Наследники Рафаэля Вальса» пятнадцать лет назад, когда он получил диплом второго помощника; Кой всегда брал ее во все рейсы и надевал в тех ситуациях – случавшихся все реже и реже, – когда от моряка торгового флота еще требовалось одеваться по форме. Он именовал ее пиджаком Лорда Джима – очень подходящее название в его нынешней ситуации, – с того самого времени, когда, по собственному его определению, для него началась эпоха Конрада. Кой считал, что уже прожил эпоху Стивенсона и эпоху Мелвилла; и когда он решался поглядеть на тот след, который оставляет за кормой любой человек, в эти три эпохи укладывалась вся его жизнь, и третья – конрадовская – оказывалась самой несчастливой. Ему недавно исполнилось тридцать восемь, впереди простирались двадцать бесконечных месяцев запрета на профессию, экзамен на капитанское звание был отложен на неопределенный срок, его выбросили на берег с такой характеристикой, от которой у любого судовладельца, порог которого он переступал, непроизвольно сдвигались брови; плата за комнату в пансионе неподалеку от Рамблас и ежедневные домашние обеды у Тересы безжалостно истощали его последние сбережения. Еще неделя-другая, и ему придется наниматься простым матросом на одно из тех проржавевших корыт с украинским экипажем и греческим капитаном, которые арматоры иной раз посылали с фиктивным грузом на верную гибель ради получения страховки. Выбор был невелик или нечто подобное, или надо устраиваться на берегу, но от одной мысли об этом Коя мутило, поскольку он в большой степени обладал главным достоинством моряка (хотя на мостике «Ислы Негры» оно ему и не помогло) – интуитивным чувством неуверенности, которое иной раз трактуется как недоверие; понять это может только тот, кто в Бискайском заливе видел, как барометр за три часа падает на три миллибара, или тот, кому в проливе Ормус внезапно перекрывает путь танкер водоизмещением полмиллиона тонн и длиной метров четыреста. Это очень неопределенное ощущение, какое-то шестое чувство, оно вдруг заставляет человека проснуться при малейшем изменении в режиме работы машин, или поселяет в нем тревогу при виде маленького черного облачка на горизонте, или вдруг ни с того ни с сего побуждает капитана появиться на мостике и словно бы невзначай все осмотреть. С другой стороны, это вполне естественно в такой профессии, где каждая вахта заключается, собственно, в том, чтобы сравнивать показания гирокомпаса и показания компаса магнитного, иными словами, сравнить одно неточное направление на север с другим, столь же недостоверным. А у Коя это чувство неуверенности, как это ни парадоксально, только усиливалось, когда он вынужден был ступать по твердой земле. К несчастью или, наоборот, к счастью, он принадлежал к тому роду людей, для которых единственное место, где они могут нормально жить, находится не менее чем в десяти милях от ближайшего берега.
Он отпил шампанского из бокала, поданного ему длинноногой девушкой, одарившей его кокетливой улыбкой. Он не был привлекательным мужчиной: роста ниже среднего, с чересчур широкими, мощными плечами, с массивными грубыми руками, унаследованными от отца, неудачливого торговца морским товаром; вместо денег он оставил сыну еще и неуклюжую походку враскачку, так ходит только человек, далеко не убежденный в том, что земля, по которой он ступает, достойна доверия. Однако резкие очертания широких губ и большого, агрессивного носа смягчались спокойным и ласковым взглядом темных глаз – такими глазами смотрят некоторые охотничьи собаки на своих хозяев. Впечатление от этого преданного взгляда подчеркивала улыбка, которая иной раз появлялась у него на лице, – застенчивая, искренняя, почти детская, – ею он вознаградил девушку и за бокал шампанского, и за приветливое выражение ее лица. А сейчас она удалялась от Него, прокладывая дорогу среди клиентов; под неизбежной, увы, юбкой длинные ноги ступали осторожно и точно, и ей, разумеется, казалось, что Кой не сводит с них глаз.
Вот именно – казалось. Потому что в эту минуту, поднося бокал ко рту, он осматривал зал в поисках светловолосой женщины. На мгновение взгляд его задержался на невысоком человеке в клетчатом пиджаке с меланхоличным взором, и тот вежливо наклонил голову. Кой продолжал разглядывать публику, пока не обнаружил блондинку: она снова стояла к нему спиной и разговаривала с аукционистом, держа в руке бокал с шампанским. На ней был замшевый жакет, темная юбка и туфли на низком каблуке. Кою очень хотелось ее рассмотреть, и он постепенно продвигался к ней, глядя на прямые золотистые волосы, высоко выстриженные на затылке и двумя асимметричными, но четкими и изящными линиями спускавшиеся к подбородку. Когда она разговаривала, ее волосы мягко колыхались и касались щек, абрис которых он, находясь сзади, мог только воображать. Преодолев две трети расстояния, разделявшего их, он увидел, что изогнутая шея вся покрыта веснушками, сотнями мельчайших веснушек, чуть более темных, чем ее кожа, не столь уж и светлая для блондинки, – ее цвет говорил о жизни на свежем воздухе, на солнце, под открытым небом. И вот когда он уже находился буквально в двух шагах от нее и собирался обойти ее и наконец-то рассмотреть, она попрощалась с аукционистом и повернулась. Он видел ее не более двух секунд – ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы поставить бокал на стол, сделав легкое движение рукой и чуть наклонившись, затем она удалилась. На краткий миг их глаза встретились, и ему хватило этого мгновения: он запомнил необычно темные глаза с синими проблесками.
А может быть, наоборот: синие глаза с черными проблесками, которые скользнули по лицу Коя, не видя его, но он-то успел заметить, что и лоб, и все лицо, и руки, и шея у нее покрыты веснушками; вся она была в веснушках, и от этого казалась необычной, очень привлекательной и чуть ли не девочкой, хотя ясно было, что ей уже много больше двадцати. Еще он заметил большие мужские часы в стальном корпусе с черным циферблатом, и носила она их на правой руке. И еще – она была на полголовы выше него.
И очень красива.
Через пять минут и Кой вышел на улицу. Сиянье городских огней освещало тучи, бегущие по темному небу на юго-восток, и Кой знал, что вот-вот поднимется ветер и ночью скорее всего пойдет дождь. Он стоял у входа, засунув руки в карманы тужурки, и раздумывал, куда повернуть, налево или направо; от этого решения зависело, перехватит ли он что-нибудь в ближайшем баре или направится на Пласа Реаль, где пропустит пару порций голубого джина «Бомбей», сильно разбавленного тоником. Нет, не пару, одну, быстро поправился Кой, вспомнив плачевное состояние своих финансов. Машин на улице почти не было, и сквозь листву деревьев, насколько хватало глаз, виднелись выстроившиеся в шеренгу светофоры, переключавшиеся с желтого на красный. Поразмышляв десять секунд, как раз в тот миг, когда последний в ряду светофор переключился на красный, а ближайший – на зеленый, Кой зашагал направо. Так он совершил первую в ту ночь ошибку.
ЗСНВ: Закон совсем неслучайных встреч. Основываясь на известном законе Мэрфи, гласящем, что если неприятность может случиться, то она и случится, – а закон этот, как убедился Кой за последнее время, действует неукоснительно, – он выводил собственные, для внутреннего, так сказать, потребления, законы, которым давал торжественно-научные названия. ЗПТСН – Закон «приглашай на танец самую некрасивую», или: ЗБКПМВ – Закон бутерброда, который падает маслом вниз; а также другие формулы, более или менее подходящие к его печальным обстоятельствам. Разумеется, толку от этого законотворчества не было никакого, разве что улыбнешься иной раз. Про себя. Но как бы то ни было – шутки в сторону – Кой был глубоко убежден, что во Вселенной (как и в джазе, который он очень любил) царит удивительный порядок, и все случайности и импровизации выверены настолько математически точно, что невольно задаешься вопросом, а не расчислены ли они наперед где-то там, неизвестно где. Вот и теперь он оказался в ситуации, описываемой только что сформулированным ЗСНВ.
Приближаясь к перекрестку, он – сначала – увидел большой автомобиль, цвета серый металлик, стоявший у тротуара с открытой дверцей. Потом, при свете фонаря, чуть подальше, он увидел мужчину, который разговаривал с женщиной. Сначала Кой разглядел мужчину, он был ближе; а через несколько шагов, когда уже мог различить его сердитое лицо, понял, что он ссорится с женщиной (раньше ее скрывал от Коя фонарный столб); женщина была светловолосой, с высоко подстриженным затылком, в замшевом жакете и темной юбке. Кой почувствовал, как желудок у него сжался, и в то же время он чуть не рассмеялся от неожиданности. И сказал про себя: иногда жизнь в своей непредсказуемости предсказуема. Чуть-чуть подумал и добавил: или наоборот. Потом определил курс и дрейф. Это он делал машинально, по привычке, хотя тот курс, который он проложил последний раз – курс к крушению, иначе и не скажешь, – привел его прямо в морской трибунал. И все же он взял на десять градусов левее, чтобы пройти как можно ближе к ссорящейся паре.
То была его вторая ошибка – он изменил здравому смыслу любого моряка: следуя этому здравому смыслу, надо с должной осторожностью приближаться к любому берегу – или опасности.
Видно было, что мужчина с седой косичкой взбешен. Поначалу Кой не слышал его: он говорил негромко, но Кой заметил, что рука мужчины поднята, а указательный палец наставлен на женщину, которая стояла не шевелясь. Палец приблизился к ней вплотную и стал тыкать ее в плечо, не сильно, но сердито, и она отступила на шаг, словно испугалась.
– ..последствия, – услышал наконец Кой голос мужчины. – Вам понятно? Ответственность за последствия несете вы!
Он опять поднял палец, намереваясь снова ткнуть ее в плечо, она отступила еще на шаг, но мужчина явно знал, чего хочет; он схватил ее за руку, хотя, видимо, хотел не причинить ей боль, а убедить ее или припугнуть. Но он был в такой ярости, что женщина, почувствовав его хватку, вскрикнула и, отрываясь от него, снова отступила. Мужчина явно хотел схватить ее опять, но не сумел, потому что между ними уже стоял Кой и пристально смотрел на мужчину; тот замер с поднятой рукой, сияющей в свете фонаря золотом колец, и с открытым ртом – то ли он намеревался сказать что-то женщине, то ли не понял, откуда появился этот тип в морской тужурке и в теннисных туфлях, с широкими плечами, крепкими, сильными руками, якобы расслабленно висевшими вдоль швов потертых джинсов.
– Что вам угодно?
Он говорил с легким неопределенным акцентом, то ли андалусским, то ли иностранным. Удивленно и вопросительно взглянул на Коя, словно безуспешно старался понять, какое он имеет ко всему этому отношение. Лицо у него стало уже не злое, а ошеломленное. Особенно когда до него дошло, что этот нахал ему не знаком. Он был выше Коя – как почти все в этот вечер – и через голову моряка посмотрел на женщину, будто ожидал от нее объяснений по поводу неожиданного поворота сюжета. Кой ее видеть не мог – она стояла у него за спиной, не шевелясь и не произнося ни слова.
– Какого черта?.. – начал было он, но тут же умолк, причем с таким похоронным видом, словно ему только что сообщили о смерти близкого родственника. Стоя перед ним, свесив руки по бокам, Кой прикидывал, чем это обернется. Мужчина, хоть и был взбешен, говорил как образованный человек.
На нем был дорогой костюм, галстук и жилет, на ногах – отличная обувь, на левой руке, той, на которой он носил два кольца, блестели очень дорогие часы массивного золота и ультрасовременного дизайна. Кой подумал: каждый раз, как этот тип завязывает галстук, он поднимает килограммов десять золота. Фигура сильная, хороший разворот плеч, спортивный, но, решил Кой, совсем не из тех, кто ввязывается по ночам в драки на улице, у дверей «Клеймора». Он по-прежнему не видел женщину, хотя спиной чувствовал ее взгляд. Надеюсь, она по крайней мере не сбежит и найдет время, чтобы сказать мне спасибо, если мне все-таки не разобьют физиономию. И даже если разобьют. Мужчина в это время повернулся налево и уставился на витрину модного магазина, словно ждал, что оттуда кто-нибудь выйдет и вынесет ему объяснение в сумочке от Армани. В свете фонаря и витрины Кой разглядел, что глаза у него карие; это было немного странно, потому что раньше, на аукционе, они показались ему зеленоватыми. Мужчина повернул голову в другую сторону и посмотрел на витрину с обувью; тут Кой понял, что наличествуют оба цвета, правый глаз был карим, левый – зеленым; все как положено – бакборт и штирборт. Заметил он и кое-что более тревожное, чем цвет глаз: дверца автомобиля, огромного «ауди», была открыта, и в свете фонаря он увидел, что в салоне сидит секретарша и, покуривая сигарету, наблюдает всю сцену; увидел он и шофера, который как раз в этот миг поднялся со своего места и встал у бортика тротуара. Шофер, в отличие от мужчины с хвостиком, элегантным не был, а по лицу его Кой заключил, что и голос у него вряд ли выдает хорошее воспитание: нос перебит, как у боксера, а физиономию словно шили-перешивали несколько раз, причем несколько кусочков пришить позабыли. Цвет же у нее был смугло-зеленоватый, какой-то арабский. Кой вспомнил, что ребят такого покроя он видывал, они служили вышибалами в бейрутских борделях и на панамских танцульках.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


А-П

П-Я