https://wodolei.ru/catalog/rakoviny/bez-otverstiya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Эд Макбейн
Эпидемия


Дети джунглей Ц



ЭПИДЕМИЯ
ЭД МАКБЕЙН

Август накрыл жарким пологом все и вся. Август дышал воздухом из жерла раскаленной печи. Все избитые сравнения годились для этого жаркого августа, и город носил август словно грязную фланелевую рубашку.
И в августе в барах вежливой публике, которая напивалась, чтобы избавиться от жары, подавали виски со льдом в высоких стаканах или джин с тоником. Но никто на улице Бауэри не пил, чтобы охладиться. На улице Бауэри все времена года были словно близнецы, слитые в один тяжелый туман нескончаемых воспоминаний. Пьешь, чтобы подавить воспоминания, но алкоголь лишь усиливает их.
И в сообществе приверженцев Бахуса начинаешь чувствовать себя членом определенного братства. Все остальное в прошлом. Любимая девушка – в прошлом, агентство – в прошлом, вся жизнь – в прошлом, все слилось в одну емкость в виде бутылки кислого вина. У других тоже ничего нет. Остальные сначала были лишь лицами, но через некоторое время эти лица обрели значимость, стали членами нашего эксклюзивного братства, касты живых мертвецов. Они стали твоими братьями. Вшивые, бородатые, взъерошенные, потные, потерявшие человеческий облик, они тем не менее стали твоими братьями. Мир над Четырнадцатой улицей существовал лишь в воображении. Улица Бауэри стала твоей жизнью, а ее обитатели – твоими друзьями и соседями.
И если твое имя Мэтт Корделл, то в тебе есть что-то, что делает тебя неотъемлемой частью братства твоих друзей и соседей.
А мое имя – Мэтт Корделл.

***

У моего друга и соседа все лицо было в крови. Моего друга и соседа звали Анджело, и он пытался что-то сказать, но его губы распухли и кровоточили, а все передние зубы были выбиты. Он никогда не был красавцем, этот Анджело, но теперь его лицо стало совершенно неузнаваемым, а слова, которые срывались с разбитых губ, были невнятны, и разобрать их почти невозможно.
– Кто это сделал? – спросил я. Я был лишь одним из окружавших Анджело лиц. Все эти лица погружались в алкогольный туман, но при виде Анджело пьяный ступор словно испарился. Мы сгрудились вокруг него, как будто держали пари в пьяной игре. Он замотал головой, разбрызгивая по сторонам капли крови.
– Не знаю, – пробормотал он. – Не видел. Не мог.
– Как это не знаешь? – удивился Дэнни. Дэнни был высоким и худым пьяницей, который, насколько я помню, уже давно скитался по улице Бауэри. Ходили слухи, что Дэнни когда-то был преподавателем истории в одном богатом колледже для девочек в северной части штата, пока не влип в какую-то историю. Дэнни не выносил насилия, о чем свидетельствовали острый угол его косматых бровей и твердая линия губ.
– Не видел – кто, – пробормотал Анджело и покачал головой. – Вот так-то! Все произошло очень быстро.
– У тебя были деньги? – спросил я. Анджело попытался улыбнуться, но разбитые губы не повиновались ему.
– Деньги? Это у меня-то? Нет, Мэтт. Никаких денег.
– Тогда бутылка? У тебя была при себе бутылка?
– Нет.
– Тогда зачем кому-то понадобилось… – начал было Дэнни.
– Не знаю, – недоуменно сказал Анджело. – Меня ударили по затылку, а когда я оказался на земле…
– То же самое произошло с Фрицем, – сказал Фарво. Фарво был толстяком, который непрерывно моргал. Он все время моргал, потому что старался не видеть картину, стоящую у него перед глазами с тех пор, как его жена пустила себе пулю в голову. Мы все знали, почему он моргает, поэтому никогда не обращали на это особого внимания. Люди становятся добрыми соседями, когда их общая участь – отчаяние.
– И с Диего тоже, – сказал Марти. – Все то же самое, и вокруг никого не было. Очень странно.
– А ты не думаешь, что это копы? – спросил Дэнни.
– Нет, – ответил я.
– Почему?
– Да зачем это копам? У них нет причин для такого повального избиения. Это уже шестой избитый за неделю.
– Копы – мастаки на такие вещи, – сказал Фарво, моргая.
– Только когда у них есть на то причина.
– Копам не нужно никаких причин, – сказал Марти. Ему никто не ответил. Мы поставили Анджело на ноги и потащили его к Профессору. Профессор когда-то был аптекарем, пока не начал употреблять наркотики, к которым у него был доступ. Однако он еще не забыл, как обрабатывать раны. Однажды он мне здорово помог, а теперь помог Анджело. Он закончил перевязку и спросил:
– Что ты собираешься делать, Мэтт?
– Не знаю, – ответил я.
– У нас ведь коммуна, ты знаешь, – продолжал он. – Возможно, это самая дрянная в мире коммуна и, возможно, члены ее – все свиньи, но это еще не причина, чтобы отправить их на скотобойню.
– Ага, – согласился я.
– Ты сталкивался с чем-то подобным прежде? Ты ведь когда-то имел детективное агентство. Тебе никогда не приходилось…
– Нет, мне не приходилось иметь дела ни с чем подобным, – перебил его я.
– Так что же нам делать?
– Держать ушки на макушке, – ответил я. – Мы найдем виновного.
– Думаешь, он оставит нас в покое? – печально спросил Профессор. – Думаешь, у нас нет других забот?
– Именно, – подтвердил я.
Но забот у нас прибавилось. Следующим стал Фарво. Фарво больше не моргал и уже никогда больше не будет моргать. Его забили насмерть.

***

Я начал с того, с чего следовало начинать – с улицы. Я смотрел во все глаза и слушал во все уши, но августовское солнце не помогало моей задаче, потому что август стоял очень жаркий. Когда рубашка грязная, она прилипает к телу, будто клеем приклеивается. Когда подошвы твоих башмаков тонкие, мостовая царапает через них ноги. Когда тебе требуется стрижка, влажные от пота волосы прилипают ко лбу. Я бродил по улицам и думал о джине с тоником и о барах в модных ресторанах. Первым делом я потолковал с Фрицем.
Рука Фрица все еще находилась в гипсе. Лицо его было не сильно покалечено, если не считать переносицы, с которой так и не сошел отек. На затылке у него был прилеплен пластырь на выбритом врачами месте. Они выбрили ему затылок, чтобы добраться до раны.
– Фарво убит, – поведал я ему. – Ты знаешь?
– Угу, – подтвердил Фриц. – Слышал.
– Мы думаем, это дело рук того самого парня, который избил и остальных. Ты согласен?
– Может быть, – сказал Фриц.
– Ты видел этого гада?
– Нет.
– Где это произошло?
– О, на Хьюстон-стрит! У меня была большая добыча, Мэтт. Семьдесят пять центов от одного господина и его барышни. Видел бы ты ту барышню, Мэтт! Бриллиантовые заколки в волосах, а груди так и вываливались из выреза платья! Это она заставила его дать мне семьдесят пять центов.
– Продолжай, Фриц.
– Я раздобыл бутылку, понимаешь? Дешевое барахло, но какого черта, все вино одинаковое!
– И?..
– И я ее раздавил, ну и шел себе по Хьюстон-стрит, но тут моя персона упала.
– Ты видел, кто тебя ударил?
– Говорю же тебе – нет! Я получил удар по затылку. Фриц потянулся рукой к пластырю и осторожно потрогал его.
– А что было потом?
– Я упал, а этот сукин сын пнул мне ногой в лицо. Вот почему у меня теперь такой нос. Удивительно, как это он еще не выскочил у меня на затылке! – Фриц удрученно покачал головой.
– А что потом?
– А потом ничего, если ты интересуешься моим состоянием. А дальше, как говорится, тишина, Мэтт. Я вырубился. Когда очнулся, увидел, что моя рука торчит в противоположном направлении, будто ее приделали к локтю не с той стороны. Мэтт, она болела как черт-те что!
– И что ты сделал?
– Пошел в больницу. Там мне сказали, что у меня сложный перелом. Руку мне вправили и загипсовали. Это был совсем не пикник, приятель!
– У тебя имелись при себе деньги?
– Черт, нет! – сказал Фриц. Он замолк и снова коснулся пластыря на затылке. – И что ты по этому поводу думаешь, Мэтт?
– Господи помилуй! – ответил я. – Откуда мне знать?

***

Лейтенант детективов Томас Рандазо был приятным мужчиной в коричневом твидовом костюме. Коп в форме провел меня к нему в кабинет. Рандазо встал, улыбнулся и протянул мне руку, которую я пожал.
– Корделл, не так ли? – осведомился он.
– Собственной персоной, – сказал я.
– И с чем вы сюда пришли, Корделл?
– Некий Джино Фарво был ночью забит до смерти несколько дней тому назад, – сказал я. – Хотелось бы знать…
– Мы сейчас над этим работаем, – перебил меня Рандазо, все еще приятно улыбаясь.
– Узнали что-нибудь?
– А что?
– Я тоже над этим работаю.
– Вы? – Брови у Рандазо подпрыгнули от презрительного любопытства.
– Да, – подтвердил я. – Именно я.
– А я думал, у вас лицензию отобрали.
– Я работаю над этим в частном порядке.
– Может быть, лучше предоставить это нам? – вежливо предложил Рандазо.
– Я лично заинтересован в этом деле, – настаивал я. – Эти люди – мои друзья. Эти люди…
– Что вы имеете в виду, говоря “эти люди”? – снова перебил меня Рандазо.
– Фарво был не первым, – пояснил я. – Ему просто случайно досталось больше остальных.
– Понятно. – Рандазо замолчал. – Понятно, почему это дело вас заинтересовало.
– Именно. Рандазо улыбнулся:
– Забудьте об этом, Корделл. Мы обо всем позаботимся.
– Лучше уж я…
– Корделл, у вас и так голова болит от полицейского департамента. Нет, послушайте, я серьезно. Не думайте, что я просто умничаю. Мне все известно о том, как вышло с вашей лицензией.
– И какое это имеет отношение к делу?
– Никакого. Она просто хотела поиграть с… Как бишь его имя? Да, с Гартом, вспомнил! Но я понимаю, что это значило для вас. Поэтому вы ударили его своим сорок пятым, а мы отобрали у вас лицензию. Я вам не судья. Возможно, вы поступили правильно. Но…
– Все это давно быльем поросло, – прервал его я.
– Да, поросло, – согласился он. – Прекрасно, Корделл. Пожалуйста, не вмешивайтесь. Я очень ценю ваше предложение о помощи. Правда, очень ценю. Но вы и так достаточно имели дел с полицейскими. Достаточно, чтобы вспоминать об этом всю оставшуюся жизнь. – Он помолчал. – Почему бы вам не перебраться с Бауэри?
– Мне Бауэри нравится, – заупрямился я.
– Вы не пытались снова получить лицензию?
– Нет.
– Почему?
– Это вас не касается. Рандазо, у вас есть какая-нибудь зацепка в деле Фарво? Хоть какая-нибудь? Я сделаю все, что смогу…
Рандазо покачал головой:
– Простите меня, Корделл, но я не хочу, чтобы вы вмешивались.
– Ладненько, – сказал я.
– Вы понимаете, это для вашей же пользы?
– Конечно.
– Не сердитесь на меня. Я просто…
– Я на вас не сержусь.
– Точно?
– Точно. Я сержусь на того, кто убил Фарво.

***

Я переговорил с Диего, которого здорово избили несколько недель назад. Диего был первым, и тогда мы не слишком заострили внимание на этом, пока избиение не приняло форму эпидемии. Диего был родом с Пуэрто-Рико и не слишком хорошо знал английский. К этому времени шрамы на его лице уже зажили, но тот, кто его избил, оставил глубокие шрамы около глаз, которые уже больше никогда не исчезнут.
– По какому поводу ты меня беспокоишь, Мэтт? – спросил он. – Я ничего не знаю. Клянусь.
– Фарво убит.
– И что? Убит-то Фарво, а я еще жив, Мэтт. И я не хочу, чтобы меня избили еще раз. Не втягивай меня в это, Мэтт.
– Диего, – сказал я, – я лишь пытаюсь собрать все концы в один узел…
– А мне плевать на то, что ты пытаешься сделать! Мне не нужны больше неприятности, Мэтт.
– Послушай, глупый ты негодник, почему ты думаешь, что все на этом закончилось?
– А что?
– А то! Разве ты намерен сидеть дома и днем и ночью? И никогда больше не выйдешь на улицу проветриться? Почему ты считаешь, что в безопасности? Почему ты думаешь, что в какую-то ночь, когда ты напьешься и будешь шляться по улицам, тебя опять не изобьют? В следующий раз именно ты можешь оказаться на месте Фарво.
– Нет, – сказал Диего и покачал головой. – Мэтт, я все равно ничего не знаю. Даже если бы я хотел тебе помочь, я не могу.
– Ты не видел того, кто тебя ударил?
– Нет.
– Расскажи, как все было.
– Я не помню.
– Диего, если ты что-нибудь знаешь, лучше расскажи мне. Черт побери, лучше выкладывай! Или я из тебя сделаю отбивную прямо сию секунду, только на этот раз тебе так не повезет!
Диего попытался улыбнуться:
– Да что ты, Мэтт. Не говори так, старик!
– Тогда говори ты, Диего.
Должно быть, он понял по моим глазам, что я не шучу. Он бросил на меня быстрый взгляд, а потом опустил голову.
– Я никого не видел, Мэтт, – повторил он.
– Тебя ударили сзади?
– Да.
– Чем?
– Чем-то тяжелым. Не знаю чем. Твердым как камень.
– Пушкой?
– Я не знаю.
– И что потом?
– Я упал.
– Без сознания?
– Да нет.
– И что было потом?
– Он подхватил меня под руки и потащил с тротуара. Потом стал пинать ногами.
– Оттащил с тротуара и стал пинать?
– Ну, не знаю. Трудно вспомнить, Мэтт. Он сперва тащил меня, а потом я почувствовал удар ногой. А потом еще один. А потом он начал бить меня по лицу и одновременно пинал ногами не переставая.
– Он бил и пинал тебя одновременно?
– Словно у него было десять рук, Мэтт. Избил меня с головы до ног. И сильно.
При этих воспоминаниях Диего опустил голову.
– Он что-нибудь тебе говорил?
– Нет. Хотя погоди-ка. Да, он мне что-то говорил.
– И что же?
– Он сказал: “Попался, алкаш”, а потом засмеялся.
– И какой у него был голос?
– Ну, сперва высокий, а потом он стал несколько ниже.
– Он что, говорил дважды? – удивился я.
– Да. Думаю, что да. Дважды, а может, больше. Трудно вспомнить. Он же все время меня колотил.
– А что он сказал во второй раз?
– Он сказал: “Я его беру”.
– И в этот раз голос у него был ниже? Так?
– Да, ниже. Ниже, чем в первый раз.
– “Я его беру”. Прямо так и сказал? И когда это было?
– Когда он стал бить меня по лицу.
– Он у тебя что-нибудь украл?
– У меня не было ничего, что можно было бы украсть, Мэтт, – ответил Диего.
– Так я и думал, – сказал я. – Ты был под мухой, когда он тебя достал?
– Естественно, – улыбнулся Диего.

***

В течение трех недель случаев избиения не было. Но это нетрудно было предположить. Ясно, что тот, кто убил Фарво, смекнул, что у него земля горит под ногами. А через три недели копы потеряют к этому всякий интерес. Через три недели Фарво станет лишь еще одной могилой с увядшими цветами, лишь еще одним именем в списке нерасследованных убийств.
1 2


А-П

П-Я