https://wodolei.ru/catalog/mebel/rakoviny_s_tumboy/mini-dlya-tualeta/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Великий Инженер, – заикаясь от волнения, начал Клориндо, – я изобрел… вот это…
Ни один мускул не дрогнул на лице Всеведаса. Великий Инженер сделал лишь едва уловимое движение пальцем и нажал кнопку на подлокотнике: прожектор осветил механического человека.
– Я ничего не упустил, – продолжал Клориндо. – Он делает все, что я хочу: его электронный мозг реагирует на любое мое желание. Если мы построим много таких машин, людям не нужно будет ничего делать: на кнопки в учреждениях и на заводах станут нажимать их механические двойники.
Печальное лицо Всеведаса оставалось непроницаемым.
– Ты мне не веришь? – спросил Клориндо. – Сейчас я покажу, как он работает. Иди! (Механический человек пошел.) Видел? Он может делать все. Сядь! (Механический человек выполнил команду.) Поздоровайся! Стань на колени! Почеши в затылке!
Луч прожектора следовал за механическим человеком, и Всеведас внимательно присматривался к детищу Клориндо, напоминая режиссера на репетиции. Но в грустных его глазах по-прежнему нельзя было ничего прочесть. Клориндо страшно волновался. От одного слова этого старика зависела судьба его изобретения.
– Я же тебе говорил! Он работает. Хочешь, я прикажу ему еще что-нибудь?
Всеведас покачал головой.
– Ну как, выдашь мне патент? – сгорая от нетерпения, спросил Клориндо. Всеведас молчал.
– Ну? – настаивал Клориндо. Великий Инженер опустил веки.
– Нет, – еле слышно ответил он через несколько секунд, вздрогнув, словно очнулся от сна. У Клориндо потемнело в глазах. Все в нем протестовало против такой оценки.
– Почему нет?

Привязанный к металлической кровати, Клориндо смотрит прямо перед собой – на электрические стенные часы. Секундная стрелка бежит рывками, будто движется под водой, – по крайней мере, так кажется Клориндо. Но виноваты в этом его глаза, полные слез.
Через сколько секунд сработают электронные лучи? Сколько осталось времени? Тридцать, двадцать девять… Точно приговоренный к смерти, он следит за стрелкой, неумолимо близящейся к точке забвения.
Он так хотел изобрести полезную машину… механического человека… помочь людям стать еще счастливее… Теперь ему все безразлично, все кажется до отвращения бессмысленным, никчемным… Мать, отец… их поцелуй на ночь – нежное напутствие в мир снов… Никаких воспоминаний… ему противно… он не желает думать о подобных вещах… Он мечтает лишь о машине снов: нажать кнопку освободительного бесконечного сна и никогда больше не просыпаться.
– Потому что изобретение тебе не удалось, – ответил ему Всеведас. – Взять, например, движения: в них нет плавности, это все еще движения механизма.
– Но ведь это машина! И нельзя требовать от нее…
– Я высоко ценю твои добрые побуждения и твой труд, но тебе предстоит решить еще столько проблем. Обрати внимание на цвет его лица.
Прожектор осветил лицо механического человека. Нашел к чему придраться! Кожа выглядела как настоящая, он все предусмотрел, даже поры и несколько веснушек.
– Ты уверен, что к такой коже пристанет загар?
– Загар?.. Не знаю, – пролепетал Клориндо. – Честно говоря, я об этом не думал.
– Вот видишь! Выходит, нельзя говорить о полном сходстве между механическим человеком и живым существом. Он постареет? У него поседеют волосы? Он ссутулится с годами?
И об этом Клориндо не подумал.
– Я исправлю ошибки, я еще поработаю над ним, посмотришь, у меня получится.
Всеведас покачал головой:
– Может быть, это тебе и удастся, но вряд ли ты сумеешь устранить главный недостаток – сделать так, чтобы подобно живому человеку твой механический человек думал и действовал, не нуждаясь в чьих-то указаниях.
– Это невыполнимо! – воскликнул Клориндо. – Такое изобретение невозможно!
Всеведас нажал кнопку: луч прожектора осветил Клориндо, так что маленький неудачник почувствовал себя в роли обвиняемого.
– На каком основании ты подвергаешь сомнению сказанное мною? – строго спросил Великий Инженер.
– Невозможно изобрести машину, которая действовала бы сама по себе! – не сдавался Клориндо.
– Невозможно? Такого слова не существует в Машиноградосе.
– Признайся, ты рад любой отговорке, лишь бы не признавать мое изобретение. Я тебе не верю!
Всеведас еще больше насупился.
– Верь мне, Клориндо, – сказал он. – Наука в состоянии добиться результатов, о которых ты и не подозреваешь.
– В тебе говорит ревность! – закричал Клориндо, чуть не плача. – Я считал тебя первым мудрецом Машиноградоса, а ты злой завистник, только и всего. Да-да, ты завидуешь моему изобретению!
– Очень жаль, но в ответ на твои слова я вынужден показать тебе, что ты заблуждаешься, – сказал Всеведас, неохотно нажимая одну из кнопок.
На стене зажегся огромный экран, и Клориндо увидел незнакомую лабораторию и в ней людей – человек десять, которые не спускали глаз со спящего мальчика. Клориндо показалось, что мальчик на кроватке напоминает кого-то знакомого, хотя фильм, судя по всему, был очень старый. из-за плохого звука приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова людей на экране, да и люди эти были до того старенькие, что говорили слабыми, дрожащими голосами.
– Иного выхода у нас нет, – произнес один из них.
– Попробуем, – согласился другой и разбудил мальчика. Проснувшись, мальчик сел на кроватке, протер глаза. Все смотрели на него выжидающе. Он спустил ноги с постели, встал, поздоровался с обступившими его людьми и сказал, что проголодался.
Перед ним поставили поднос с завтраком. Мальчик ел, а у взрослых при этом был такой вид, будто на их глазах происходило чудо. А между тем завтрак мальчика состоял из самых обыкновенных хлебцев и кофе с молоком.
– Вот оно, утешение! – воскликнул один из стариков.
– Да, – подхватил другой. – Наше последнее утешение.
Всеведас нажал кнопку, экран погас, и в зале снова воцарился полумрак.
– Что это значит? – спросил Клориндо. – Я ровным счетом ничего не понял. Правда, мне кажется, что где-то я этого мальчика видел, он мне кого-то напоминает, не припомню кого.
Всеведас нажал кнопку – и прожектор осветил его лицо.
– Это ты! – узнал Клориндо. – Ты в детстве!
– Да, – подтвердил Всеведас.– Этому фильму более полувека.
– Но при чем тут мое изобретение?
– Ты еще не понял? Я решил показать тебе, сколь оно несовершенно. А вот старики, которых ты видел на экране, действительно великие изобретатели.
Что имел в виду Всеведас и почему в его глазах было столько боли?
– Что они изобрели? – спросил Клориндо. Всеведас откинулся на спинку кресла, словно хотел стать меньше и раствориться в тени.
– Они изобрели меня, – сказал он.
Стоя посреди зала, ярко освещенный прожектором, Клориндо смотрел на Всеведаса, сжавшегося в комок. Он отчетливо слышал каждое его слово, но отказывался понимать услышанное.
– Выходит, что ты… – пролепетал он.
– Так оно и есть. Выходит, что я – машина, изобретение людей, лучшая из когда-либо созданных моделей механического человека. А они, – Всеведас показал на пустой экран, – все они давным-давно умерли. Это были последние люди в Машиноградосе.
У Клориндо голова шла кругом. Может быть, он ослышался?
– Последние? Да ты понимаешь, что говоришь?
Всеведас кивнул.
– Ты смеешься надо мной, – не унимался Клориндо. – Я человек, живой человек, и моя мама – тоже, и папа…
Всеведас молчал, но ответ можно было прочесть в его глазах, безутешных, как сама печаль.
У Клориндо подкосились ноги, комната закружилась, казалось, вселенная затряслась вдруг в безумной пляске.
– Я, – вяло сказал он, – я…
– Да, так же, как и все. В Машиноградосе давно не осталось ни одной живой души. Но чтобы создать иллюзию продолжающейся жизни, последние люди изобрели механического человека. Я был первым экземпляром. Теперь ты знаешь, что я имею в виду, говоря о совершенной машине, похожей на человека.
Механический человек, сделанный Клориндо, стоял неподвижно в углу в позе манекена. Он был смешон, теперь Клориндо отлично это понимал. Достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть: это машина.
Всеведас тем временем продолжал:
– О машине, которая думает, действует и чувствует, никем к тому не понуждаемая. У нее растет борода, она стареет и умрет, когда кончится заданный ей срок. Но мы остаемся машинами – я, ты, все. Машиноградос – город науки, где все счастливы… – Он горько улыбнулся. – Однако мы – не более чем машины, подобные тем, которыми мы пользуемся. Никто этого не знает, кроме меня. Если бы остальные узнали, они бы обезумели от горя. Как я, единственный, кто несет в себе эту муку… Как ты теперь. Но никто ничего не узнает: это тайна, и тебе не удастся поделиться ею с другими.
Он нажал кнопку – и все двери зала автоматически закрылись.
– Что ты задумал? Ты хочешь убить меня?

Лежа на кровати в комнате, прилегающей к залу Великого Инженера, Клориндо ждет разряда электронных лучей, которые навсегда зачеркнут то, что он услышал.
Но пока еще он знает: люди давно вымерли, остались одни машины. И он тоже машина – такая же, как стиральная, как холодильник, как телевизор, только более совершенная.
А стрелка на циферблате все бежит. Впереди у него двадцать секунд, девятнадцать…
И папа с мамой оказались всего лишь машинами. Тепло их мягких губ, целующих его каждый вечер, – ласковое напутствие в мир снов – искусственное тепло. А папины глаза, такие светлые и умные, – не что иное, как фотоэлементы.
«Что со мной? Я плачу?» –спрашивает он себя.
Всеведас, тот, понятно, никогда не плачет: слезами ничего не изменить. Он владеет тайной, этим и объясняется вечная его грусть. «Глупый, ты ведь не человек, почему же ты плачешь? Ты смешон: машины не плачут».
Десять секунд, девять… Еще целых восемь секунд агонии.
«Я всего лишь машина! Глупо, смешно так мучиться. Зачем я мучаюсь? Это мысли машины, это думает мой гениальный электронный мозг. Какой абсурд – мучиться, как человек, и не быть человеком!»
Стрелка продолжает свой путь. Пять секунд, четыре… Разряд электронных лучей – и все будет кончено. Смерть? В некотором роде – да, ведь он вернется домой, не помня, о чем у них был разговор с Великим Инженером. Всеведас ему объяснил: он, Клориндо, будет жить, как жил раньше, только забыв обо всем, что узнал.
По дороге домой он встретит знакомых.
«Здравствуй, Клориндо».
«Добрый день, господин Росси».
Они поговорят: «О, ты был у Всеведаса! Ты заметил, какой он грустный? Почему бы это?»
Им никогда не узнать почему, как не узнать никогда, что они машины… Две секунды.
«Папа, мама, у меня для вас сюрприз! Я был у Всеведаса! Я показал ему свое изобретение – этого механического человека. Он меня очень хвалил. По его совету мне осталось лишь кое-что изменить…»
«Молодец, Клориндо, молодец, – похвалят сына родители. – Трудись, может быть, он выдаст тебе патент».
Но сейчас Клориндо еще знает, что ничего у него не получится.
Пройдет секунда – и он все забудет. Забудет, что он машина, и опять будет счастливым, как все в Машиноградосе.
Да, поистине Машиноградос – лучший город на свете.

РАФАЭЛИЯ


ЦАРСТВО ХУДОЖНИКОВ

Один совет: если вы когда-нибудь попадете в Рафаэлию, не вздумайте разгуливать по городу с фотоаппаратом, иначе все будут смотреть на вас с нескрываемым сочувствием, как на математика, решающего алгебраическую задачу на счетах. Предположим, вам понравится панорама города или один из его живописных уголков и вы захотите запечатлеть его на память. Сделайте милость, только не прибегайте для этого к помощи фотоаппарата, а напишите картину или, на худой конец, ограничьтесь рисунком. В Рафаэлии так принято. Если кто-то говорит вам: «Я хочу сделать ваш портрет», то он подразумевает настоящий портрет, написанный масляными красками на холсте, а не карточку, на которой вы сфотографированы по грудь или по пояс. Даже на документы здесь вместо фотографий приклеиваются изящные миниатюры – написанные маслом автопортреты. Красивые вещи, говорят в Рафаэлии, нельзя оценить при помощи какого-то там аппарата: человеческий глаз, а тем более глаз художника, совершеннее любого объектива.
И еще один совет: не дарите детям погремушек, кукол или плюшевых мишек. Малыши и смотреть не станут на такие подарки. Не успев появиться на свет, они уже мечтают о цветных мелках, об альбомах для рисования, о книжках для раскрашивания.
Итак, первый подарок в жизни, который получают малыши, – это цветные мелки: ведь Рафаэлия единственный в мире город, где взрослые разрешают детям рисовать на стенах. Мальчикам и девочкам чуть постарше дарят разноцветные карандаши. Следующий подарок – акварельные краски, а в шесть лет дети получают мольберты, этюдники, палитры, масляные краски и набор кистей.
Родители отдают детей в первый класс не для того, чтобы их учили писать палочки. В первом классе маленькие художники учатся писать настоящие картины. С удовольствием ходят в школу и старшеклассники, не знающие, что такое экзамены, трудные билеты и дополнительные вопросы: перед летними каникулами в класс приходит комиссия, которая знакомится с выставкой картин, написанных в течение учебного года (как правило, картины бывают настолько талантливы, что почти на всех рамах приклеены таблички: «Продано»).
Школьники Рафаэлии знают историю живописи не хуже, чем историю родного города. Попросите любого из них сказать, в каком году Пабло Пикассо переехал из Испании в Париж, и вы услышите безошибочный ответ – в 1904-м. Где родился Рафаэль, один из величайших художников эпохи Возрождения? В городе Урбино. Кто из современных итальянских художников иллюстрировал поэму Данте Алигьери «Божественная комедия»? Ренато Гуттузо.
Но не думайте, что в Рафаэлии все только и знают, что стоят перед мольбертом. Рафаэльцы живые люди и умеют отдыхать. По воскресеньям на улицах выстраиваются очереди за билетами. В этом городе так любят театр и кино, спросите вы? Ничего подобного! В театры и в кино никто не ходит, все отдают предпочтение художественным галереям. Чтобы попасть в музей в праздники, приходится заказывать билеты не позже чем за месяц, точь-в-точь как на персональную выставку какой-нибудь знаменитости.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


А-П

П-Я