научные статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам

 https://wodolei.ru/catalog/accessories/polka/iz-nerzhavejki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Антропогенный фактор»: Эксмо; 2005
ISBN 5-699-14120-0
Аннотация
Планета Мараукан славилась своей непредсказуемостью. Следы исчезнувшей миллион лет назад цивилизации проявлялись здесь самым причудливым образом. Но не загадки древней истории привели сюда Вольдемара Астаханова. Его, планетолога и по совместительству агента Службы Галактической Безопасности гораздо сильнее волновали события вполне современные. Например, почему практически каждый из поселенцев, возводивших на Мараукане туристический комплекс, имел двойника, «засветившегося» столетия назад на совсем другой планете в ходе загадочных событий, приведших к появлению во Вселенной новой Сверхновой…
Виталий Забирко
Антропогенный фактор
Глава 1

Грузопассажирский лайнер «Гауроби Астра» заходил к Мараукане по всем правилам навигации в неосвоенных звездных системах: медленно, неторопливо, со стороны солнца — стабильного красного гиганта. И хотя на протяжении более трехсот лет Мараукану не раз посещали исследовательские корабли Галактического Союза, капитан лайнера гауробец Паламоуши в доверительной беседе признался мне, что в этой звездной системе никогда не позволит себе ни на йоту отступить от предписанных правил. Слишком непредсказуемы и сама планета, словно в насмешку, признанная во всех лоциях Галактического Союза мертвой, и пространство вокруг нее. Цивилизация на Мараукане исчезла около миллиона лет назад, задолго до образования Галактического Союза, однако следы ее деятельности до сих пор спонтанно проявлялись как на самой планете, так и в окружающем пространстве. По одной из гипотез, на Мараукане продолжали действовать самовосстанавливающиеся установки по преобразованию метрики пространства, по другой — вымершие обитатели планеты взломали пространственно-временной континуум, и теперь отголоски их некогда бурной деятельности доносятся к нам через сотни веков в виде внезапно возникающих гравитационных ловушек, провалов в пространстве, темпоральных сдвигов.
Издали Мараукана напоминала глазурованный малиновый диск с ультрамариновой каемкой атмосферы без единого пятнышка облачности. По мере приближения малиновый цвет начал уступать место серому, стали видны ровные, явно искусственного происхождения плато, на которых все отчетливей проступали глубокие каньоны тектонических разломов. У северного полюса, за идеальной, будто вычерченной циркулем, дугой горной гряды, поверхность казалась немного темнее — здесь плескалось прозрачное фторсиликоновое море.
Когда Мараукана разрослась на весь обзорный экран, я наконец увидел зеленую точку экспедиционной платформы, зависшую в сотне метров над поверхностью планеты и отбрасывающую на серое плато размытую тень. Лайнер изменил траекторию движения, перешел на околопланетную орбиту, и точка экспедиционной платформы начала смещаться к эпицентру под ним.
Почему этот мир назывался Марауканой, справочники ответа не давали. Ни в одном из языков цивилизаций Галактического Союза, чьи корабли принимали участие в исследовании планеты, не имелось адекватного слова. Правда, по-несторийски «мара» означало «земля», но наиболее близкое по звучанию словообразование «Мараяванна» переводилось как «земля обетованная», что никак не могло соответствовать мертвому миру. Бытовало мнение, что это самоназвание планеты, однако каким образом оно могло дойти до нашего времени, если обитатели планеты исчезли с ее лица задолго до образования Галактического Союза, сведений не имелось. Ни в одной из исторических хроник различных цивилизаций не было зафиксировано контакта с марауканцами, и только обрывочные сведения, полученные от басторийцев, вроде бы подтверждали гипотезу, что имя Мараукана является самоназванием планеты. Но басторийцы не входили в Галактический Союз, всячески избегали прямых контактов с другими цивилизациями, никого не допуская в свой сектор расселения, и лишь изредка обменивались информационными сообщениями с Галактическим Союзом. Судя по косвенным данным (возрасту звезд скопления Тириада, где обосновались басторийцы, и уровню разведанных технологий сообщения между звездными системами скопления), цивилизация басторийцев была сравнительно молодой. Возраст их цивилизации и расположение звездного скопления Тириада (находившегося в Галактике гораздо дальше от Марауканы, чем многие сектора расселения более зрелых цивилизаций, помноженные на ярко выраженную ксенофобию басторийцев, исключали возможность контакта с исчезнувшими представителями цивилизации Марауканы и ставили под сомнение и без того туманные сведения о самоназвании планеты, переводя их в разряд гипотетических. В общем-то, мне было все равно, справедлива эта версия, или нет, но ни одним допущением: косвенным, гипотетическим, даже фантастическим — я не имел права пренебрегать. В моем положении все могло пригодиться.
Когда исследовательская платформа оказалась точно под лайнером, «Гауроби Астра» выстрелил гравитационный якорь и, ощутимо дрогнув корпусом, застыл над планетой. На экране, выплывая из трюма лайнера, показалась череда контейнеров, и они медленно, один за другим, заскользили по гравитационному лучу к экспедиционной платформе.
Пора. Через полчаса в хвосте этой череды пойдет посадочная капсула со мной. Не очень приятная процедура, но на Мараукане опасались пользоваться межпространственным лифтом из-за нестабильных топологических характеристик.
Отключив обзорный экран, я встал с кресла и, выйдя из каюты, направился в трюм. К моему удивлению, кроме суперкарго, наблюдавшего за автоматической отправкой контейнеров, по причальной палубе, поджидая меня, прохаживался капитан. У гауробцев не принято прощаться при расставании, но капитан Паламоуши, более двадцати лет водивший корабли по галактическим трассам, хорошо знал обычаи землян и, видимо, решил выказать мне особое расположение. В этом рейсе я был единственным пассажиром, и мы с капитаном неплохо провели две недели полета, коротая время за игрой в трехмерные шахматы.
— Так мы с вами последнюю партию и не доиграли, — улыбнулся Паламоуши. — Не люблю оставаться в проигрыше.
В нашем мини-матче я вел со счетом 6:5, но в отложенной партии капитан имел хорошие шансы сравнять счет.
— Запишите позицию, и на обратном пути доиграем, — предложил я.
— Через год?
— Через год.
— Если доживем, — рассмеялся Паламоуши. При его росте под три метра, весьма скромном для гауробцев, и раскатистом утробном смехе фраза прозвучала зловеще, но ни в коем случае не следует оценивать представителей иных рас с точки зрения человеческой психологии. Рокочущий смех и неприятный оскал означали у гауробцев добродушие.
— Обязательно доживем! — заверил я, но в груди непроизвольно разлился холодок. Все-таки я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. В том числе и стереотипы людской психологии, учитывая, где мне предстояло провести этот год. Дожить до обратного рейса очень хотелось.
— Ни пуха ни пера, — сказал Паламоуши и протянул руку. — Кажется, так у вас говорят при прощании?
Не будучи уверенным, что капитан поймет меня правильно, я не стал посылать его к черту.
— А вам — семь футов под килем! Так у нас говорят, провожая корабли.
Я подержался за его руку и отпустил. Пожать широкую, как лопата, ладонь гауробца не представлялось возможным.
— Счастливо! — кивнул Паламоуши и распахнул передо мной люк посадочной капсулы.
— Взаимно, — сказал я, вошел в капсулу, повернулся и помахал рукой.
Люк затворился, прошипел гидравликой герметический створ, и я, усевшись в кресло, пристегнулся. Капсула дернулась, поплыла к шлюзу, а затем наступила невесомость.
Вестибулярный аппарат у меня весьма слабый, и я даже в малых дозах не переношу карусели, качели, морскую качку. То же самое касается и невесомости. Кое-кто испытывает в невесомости чувство эйфории, но только не я. Какая такая эйфория, когда желудок подступает к горлу, голова кружится, в глазах начинает рябить, а в ушах шуметь?
В иллюминатор я старался не глядеть, чтобы от вида вращающейся внизу поверхности Марауканы не стало совсем тошно. Не хотелось на глазах у встречающих выбираться из посадочной капсулы на карачках. Не лучшая рекомендация для нового сотрудника.
Наконец послышался щелчок оболочечной мембраны, пропустившей капсулу в земную атмосферу над платформой, и через минуту капсула замерла. Вернувшаяся сила тяжести вжала в кресло, и я с облегчением перевел дух. Однако вставать не торопился. Посидел немного, приходя в себя, вытер с лица обильный пот и только затем отстегнул ремни безопасности.
И все же, когда встал и, распахнув дверь, шагнул наружу, меня немного пошатывало.
Большое красное солнце стояло в зените, кое-где на фиолетовом небосводе проступали блеклые звезды, и после яркого освещения внутри посадочной капсулы создавалось впечатление, что я вступил в мир вечных сумерек. Впрочем, по геологическим понятиям, для Марауканы так фактически и было.
Вопреки ожиданию, меня никто не встречал. Скорее всего, персонал находился на нижних ярусах, рассортировывая прибывшие контейнеры с оборудованием.
Я глубоко, с нескрываемым удовольствием, вдохнул земной воздух. Конечно, он тоже был искусственным, как и на корабле, но, в отличие от унифицированного для гуманоидов Галактического Союза состава кислородно-азотной смеси, в воздухе над платформой содержались микрокомпоненты, соответствующие составу именно земной атмосферы.
Плоский, как стол, верхний ярус платформы был покрыт плотным ковром зеленой травы, а по периметру располагались небольшие однотипные коттеджи для персонала. Зеленые островерхие крыши, коричневые, под цвет мореного дерева стены, белые наличники окон. Прямо-таки идиллический земной поселок на краю Вселенной, если не знать, что располагается на нижних ярусах.
За спиной чавкнуло, и посадочная капсула начала медленно погружаться сквозь ярус, чтобы направиться в ангар. Я повернулся на звук и застыл как вкопанный.
Слева от посадочной капсулы, метрах в пяти, не отрывая от меня взгляда, вжимался в траву плейширский складчатокожий кугуар. Ничего общего с земными кугуарами, кроме короткой шерсти песочного цвета, он не имел: по внешнему виду напоминал большую плюшевую игрушку с растянутой в вечной улыбке беззубой пастью, придававшей морде умильное выражение, а висящая складками кожа вызывала обманчивое впечатление, будто зверь неуклюж и медлителен. На самом деле плейширский кугуар был свирепым хищником, а с виду вислая складчатая кожа являлась туго сжатой пружиной. В прыжке кугуар был молниеносен и мог проглотить человека в одно мгновение, растягивая свое тело, как эластичный мешок.
Но откуда на платформе взяться складчатокожему кугуару? Неужели это выверты ветхозаветной аппаратуры марауканцев, перебросившей сюда зверя с Плейширы? На виртуальный мираж кугуар никак не походил…
— Не бойтесь, — сказал кто-то сбоку, — это не настоящий зверь, а биоэнергетический имитант. Ни прыгать, ни глотать вас не будет. Лежит на солнышке, насыщается энергией.
Посадочная капсула уже скрылась внутри платформы, люк зарос травой, будто его и не было, а напротив меня стоял невысокий, лысоватый мужчина в оранжевом комбинезоне Все-таки меня встречали. Слишком долго я приходил в себя внутри посадочной капсулы, и, видимо, человек от скуки прохаживался вокруг нее.
— Вы, как понимаю, наш новый сотрудник? — спросил он. — Вольдемар Астаханов? Здравствуйте.
— Добрый день. А вы — медиколог Рустам Борацци?
Я пожал протянутую руку.
— Он самый. Знакомились с представительскими досье контингента «Проекта „М“?
— Как водится, — пожал я плечами. — Надо же знать, с кем предстоит работать.
— Бывали на Плейшире?
Мою руку Борацци не отпускал, пытливо заглядывая в глаза.
— С чего вы взяли?
— Вы — единственный, кто отреагировал на складчатокожего кугуара, как на хищника.
Я рассмеялся.
— Для этого необязательно посещать Плейширу. Мое хобби — фауна иных планет. На досуге просматриваю видеозаписи.
— Да-а?.. — недоверчиво протянул Борацци. Мою руку он наконец отпустил, но по-прежнему с прищуром смотрел в глаза. — Судя по вашей бледности, я бы сказал, что столь сильная реакция не соответствует знакомству с плейширским хищником исключительно в голографическом виде. Так испугаться может только человек, встречавшийся с вислокожим кугуаром один на один в естественных условиях.
Высказывание медиколога мне не понравилось. Что это еще за допрос с первых шагов по платформе? На что он намекает?
— А вы всех новоприбывших встречаете с кугуаром? Кстати, не вислокожим, а складчатокожим. Это что — тест? Тогда позвольте поинтересоваться на что?
— Ни на что, — в свою очередь рассмеялся Борацци. — Случайно получилось. Что касается названия, то, насколько мне известно, допускается как то, так и иное определение. Эта искусственная тварь бродит по платформе, как кошка, сама по себе, и только на ночь приходит ко мне в коттедж.
— В таком случае для каких целей вы ее создали?
— Скажу правду, смеяться будете, — поморщился Борацци.
— А вы рискните.
— Я ее использую исключительно в качестве подушки. Удобно, знаете ли… Терморегуляция у нее настроена идеально.
Ответ был настолько несуразен, что я поперхнулся и с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Бывают, однако, причуды!
— Я же говорил… — скривился Борацци.
— Да бросьте вы! — отмахнулся я. — У каждого свои недостатки. Например, моя бледность не имеет никакого отношения к испугу. Я хронически не переношу невесомость.
Медиколог «Проекта „М“, несомненно, обязан был знать о моем недостатке, но я, чтобы сгладить ситуацию, выдал это, как тайну личности.
— Да? — Борацци вновь заглянул мне в глаза, и по его лицу я понял, что в данный момент он прокручивает в голове данные из моей медицинской карты. — А почему драмамин не приняли?
— Принял, — машинально солгал я, поскольку человек с моим вестибулярным аппаратом не мог не принять лекарство. И только тогда сообразил, какую глупость сморозил.
— И не помог? — удивился Борацци. В его глазах плескалось открытое недоверие.
— Поздно принял, — вздохнул я, разведя руками. — Перед самой посадкой в капсулу. Забыл, что здесь нельзя пользоваться межпространственным лифтом.
Не ахти какое объяснение для человека с врожденным недостатком, но другого под рукой не оказалось.
— Бывает… — неопределенно протянул медиколог, и по тону чувствовалось, что в мою забывчивость он не очень-то поверил. — Идемте, покажу ваш коттедж.
Он направился к крайнему домику, и я последовал за ним. Не по душе мне было новое место работы еще на Земле, но что вот так, чуть ли не допросом с пристрастием, меня встретят по прибытии, никак не ожидал.
— В ушах не шумит? — профессионально поинтересовался Борацци.
— Есть немного, — кивнул я. И в этот раз сказал правду. Похоже, с моими новыми коллегами нужно быть предельно осторожным, и расслабляться не следовало ни на секунду.
— Тогда остановитесь, прислушайтесь.
Я послушно остановился, не зная, как реагировать на подобное предложение.
— Это не кровь в ушах шумит, — объяснил медиколог. — Внимательно прислушайтесь.
Шум в ушах стоял необычный, он накатывался то усиливающимся, то стихающим шорохом. Будто к уху приложили морскую раковину.
— Слышите?
Чтобы вновь не попасть впросак, я не стал ничего говорить и кивнул.
— Мы называем это марауканским прибоем, — объяснил Борацци. — Акустическое свойство здешней атмосферы. В земном воздухе над платформой звук частично экранируется оболочечной мембраной и почти неслышим, но на поверхности планеты он гораздо сильнее и напоминает шорох волн по прибрежному песку.
Я снова покивал. Читал об этом свойстве, но не придал должного значения. Теперь же, когда собственными ушами услышал марауканский прибой, на душе стало тоскливо. Мало радости круглый год, изо дня в день, слышать монотонный шепот волн несуществующего океана.
Борацци обернулся, и его брови удивленно взлетели.
— Это еще что? — недоуменно спросил он и снова пристально уставился на меня.
Я оглянулся. За нами не спеша, сдвигая и раздвигая тело гармошкой подобно гусенице, следовал имитант плейширского складчатокожего кугуара.
— Что — что? — излишне резко переспросил я.
Подозрительный тон медиколога начинал раздражать.
— Ни к кому из людей он не проявлял такого любопытства, как к вам. Только к биокиберам из-за своего с ними подобия.
Борацци недоверчиво оглядывал меня.
— Намекаете, что я — имитант? — натянуто усмехнулся я. Наглость медиколога переходила все границы. — За такие обвинения в Средние века вызывали на дуэль.
— Привык говорить то, что думаю. И выяснять отношения напрямую, — заявил Борацци, сверля меня взглядом.
«Прямолинейность — сродни глупости», — чуть было не сказал я, но вовремя прикусил язык. Не стоило начинать знакомство с ссоры. Год нам вместе жить и работать.
— Должен вас разочаровать. Я — человек. Устраивает?
Все же я не удержался и иронично заглянул в глаза Борацци.
Медиколог неожиданно смешался и отвел взгляд в сторону.
— Да я, в общем-то, и не сомневался… — смущенно пробормотал он.
Кугуар приблизился ко мне вплотную и потерся о колено. Будто громадная домашняя кошка, разве что не мурлыкал.
— Брысь! — поморщился я, подцепил его ногой и отшвырнул в сторону.
Борацци не обманул — ощущение при этом было такое, словно отфутболил большую мягкую подушку.
— Напрасно вы так, — неодобрительно покачал головой Борацци. — Теперь не отвяжетесь.
— Почему?
— Это же имитант, он боли не чувствует, все принимает за игру.
Кугуар присел, вжался в траву, готовясь к прыжку.
— Нет уж, спасибо! — нервно рассмеялся я, отступая за медиколога. — С подушками играть не желаю!
— Куги, сейчас не время! — строго проговорил Борацци и погрозил кугуару пальцем.
Имитант замер, но глаз с меня не сводил.
— Будет надоедать, погрозите пальцем, — объяснил медиколог. — Идемте.
Мы подошли к коттеджу.
— Приложите ладонь к окошку у двери, — сказал он.
Я послушно приложил правую ладонь, зафиксировав в памяти электронного замка сканированный отпечаток своих хромосом. Теперь, по идее, без моего разрешения никто в коттедж войти не сможет. Хотя, если сильно захотеть и к тому же кое-что знать и уметь, то проникнуть в помещение не составит особого труда. Причем так, что и хозяин не догадается о посещении коттеджа в его отсутствие.
— Располагайтесь, устраивайтесь, не буду мешать. — Борацци протянул руку на прощание. — А через час зайдите к коммодору, коттедж номер один, представьтесь.
Он развернулся и зашагал прочь.
— Куги, за мной! — приказал он, проходя мимо кугуара.
Имитант никак не отреагировал. Он по-прежнему не сводил с меня глаз и, вжимаясь в траву, крался в мою сторону.
Борацци приостановился, оглянулся.
— Эх, предатель! — в сердцах махнул он на кугуара рукой и пошел дальше.
Я проводил медиколога взглядом. «Прямолинеен в суждениях, вспыльчив, не всегда толерантен», — вспомнилась характеристика из его досье. И это была не из худших характеристик на моих теперешних коллег. Да уж, контингент на платформе подобрался еще тот…
Тут я заметил, что Куги вновь готовится к прыжку на меня, погрозил ему пальцем и поспешно скрылся за дверью коттеджа. Только игрищ с имитантом мне и недоставало! И откуда у него такая спонтанная любовь к незнакомому человеку? Впрочем, здесь я лукавил перед собой. Знал, откуда, но никому более об этом знать не следовало.
— Добрый день, Вольдемар, — приветствовал меня секретарь коттеджа бесполым голосом. — С этой минуты и до срока истечения контракта вы являетесь полновластным и единственным хозяином этого коттеджа. Желаете ознакомиться с расположением комнат и обстановкой? Сейчас вы находитесь в холле…
— Я желаю, — оборвал я секретаря, — чтобы ты впредь выполнял чисто секретарские функции и подавал голос только в случае вызова меня извне либо когда я сам к тебе обращусь. Понятно?
— Да, господин Астаханов. Принято к сведению.
— Не к сведению, а к исполнению! — повысил я голос.
— Будет исполнено, — индифферентно согласился секретарь.
— Вот и ладненько… — пробормотал я, оглядываясь по сторонам.
Внутри коттедж выглядел не в пример моей однокомнатной квартирке на Земле. Даже сравнивать стыдно. Просторный холл-гостиная, уютная спальня, многофункциональные службы, но более всего поражали кабинет и лаборатория, оснащенные ультрасовременными приборами и новейшим оборудованием. Только сканирующий анализатор кристаллических структур горных пород стоил на порядок больше моего годового контракта, и это наводило на невеселые размышления. Такое оснащение никак не увязывалось с контингентом исследовательской платформы, в котором, включая и меня, не было высококлассных специалистов. Обычно фирмы, занимающиеся рекогносцировкой и обустройством планет под туристические комплексы, экономят на исследовательском оборудовании, но отнюдь не на специалистах. Настоящий профессионал и на устаревшем оборудовании, приобретенном за бесценок, квалифицированно выполнит исследования, и это обойдется фирме, несмотря на астрономические цифры в контракте, намного дешевле. Скупой платит дважды, но что-то не верилось в правомочность этой идиомы относительно намечаемых на Мараукане работ. С другой стороны, при моем возрасте следовало радоваться даже такому контракту, от которого опытные специалисты помоложе воротили носы. Но радоваться почему-то не хотелось.
— Прибыл ваш багаж, — сообщил секретарь.
— Где он?
— Лифт межярусного сообщения находится рядом с ванной комнатой. Вызвать биокибера, чтобы помог разгрузить?
— Сам справлюсь, — отмахнулся я и направился к лифту.
Однако, когда открыл дверь лифтовой кабины, невольно пожалел, что отказался от помощи биокибера. Кроме моих чемоданов, в кабине стоял двухметровой высоты контейнер с дополнительной аппаратурой для исследований. Тем не менее я не стал обращаться за помощью, перенес чемоданы в спальню, а затем занялся контейнером. Подвел под него антигравитационную тележку, перевез в лабораторию и уже здесь принялся распаковывать аппаратуру, проверять ее и подключать к обшей сети.
Я как раз возился с настройкой ультразвукового зонда осадочных пород, когда вновь ожил голос секретаря.
— Напоминаю, через пять минут у вас должна состояться встреча с коммодором. Коттедж номер один.
— Спасибо, — буркнул я, отключил зонд и направился в ванную комнату мыть руки. Нельзя сказать, что выпачкался, настраивая аппаратуру, но чистые руки при первом знакомстве благотворно сказываются на дальнейших отношениях.
Однако первым подержался за вымытую руку ровсе не коммодор. Едва я вышел на крыльцо, как на меня из травы в порыве собачьей преданности прыгнул кугуар и игриво заглотил правую руку по самое плечо. Масса у него была небольшая, но Сказался элемент неожиданности, и меня отбросило на дверь.
Я поднял руку и заглянул в искрящиеся радостью глаза кугуара. Имитант похрюкивал от удовольствия, дергался всем телом, явно приглашая поиграть. Держался он крепко, но бережно, а внутри у него было тепло, мягко и сухо, как и положено у любого имитанта, не имеющего пищеварительного тракта.
— Вот что, Куги, — назидательно произнес я, — еще одна подобная выходка, и выверну наизнанку!
Чтобы не быть голословным, взялся за мягкие внутренности, крепко сжал их, но затем отпустил.
— Брысь!
Резким жестом стряхнул его с руки, погрозил пальцем и направился к коттеджу коммодора Ноуссона. Куги обиженно заскулил, но, похоже, моим нежеланием играть расстроился не очень, потому что последовал за мной.
Вот и еще одна проблема на мою голову… Впрочем, почему ещё одна? Пока первая. То ли еще будет… По сравнению с тем, с чем я предполагал столкнуться на Мараукане, проблема навязчивой преданности имитанта складчатокожего кугуара таковой вовсе не представлялась.
Коттедж коммодора находился на противоположном краю платформы и ничем не отличался от остальных однотипных домиков, кроме номера на фасаде. Я взошел на крыльцо, но постучать не успел.
— Входите, открыто, — донеслось из динамика возле двери.
И я вошел.
Если освещение снаружи напоминало преддверие сумерек, то в гостиной коттеджа царил полумрак. Я остановился на пороге, ожидая, пока зрение адаптируется к слабому освещению. Согласно представительскому досье, коммодор Ноуссон был родом с Маннаэяры — древней земной колонии с маленьким тусклым солнцем и достаточно суровым климатом.
Вначале мне показалось, что обстановка в гостиной ничем не отличается от обстановки в моем коттедже — мягкие диваны вдоль стен, пара журнальных столиков… Но тут краем глаза в ближнем углу за дверью уловил какое-то движение, повернулся и обомлел, увидев нечто несуразное.
В полуметре от пола на прикрепленной к потолку толстой цепи покачивалась большая клетка с металлическими прутьями толщиной в два пальца, в которой, переминаясь с лапы на лапу, восседал громадный, размером с теленка, волосатый паук. Самым поразительным на его безобразном теле были глаза. Семь голубых, похожих на человеческие, глаз, без какой-либо симметрии расположенных на покатом «лбу» головогруди, светились в темноте, но при этом были неподвижны, будто нарисованные и покрытые глазурью. Подобные стеклянные глаза я видел лишь однажды — в музейной экспозиции детских кукол времен Научно-Технической Революции.
1 2 3
 белое вино мальвазия 
Загрузка...

научные статьи:   конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- политический прогноз для России --- законы пассионарности и завоевания этноса


загрузка...

А-П

П-Я