https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/dlya-umyvalnika/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

VadikV


35
Конрад Лоренц: «Человек
находит друга»


Конрад Лоренц
Человек находит друга


«Человек находит друга»: Захаров; Москва
; 2001
ISBN 5-8159-0132-6
Оригинал: Konrad Lorenz, “Man Meets Dog”
Перевод: Ирина Гавриловна Гурова

Аннотация

Только два вида животных стали
членами домашнего круга человека не как пленники и были приручены не с п
омощью принуждения Ц собака и кошка. Их объединяют два момента Ц оба он
и хищники и у обоих человек использует их охотничьи способности. А во все
м остальном, и главное Ц по характеру своих отношений с человеком, они ра
знятся между собой, как день и ночь. Нет другого животного, которое так кар
динально изменило бы весь образ жизни, всю сферу своих интересов, стало б
ы до такой степени домашним, как собака; и нет другого животного, которое з
а долгие века своей связи с человеком изменилось бы так мало, как кошка.
Сила обаяния собаки заключена в глубине дружбы и крепости духовных уз, к
оторые связывают ее с человеком, а очарование кошки объясняется как раз
тем, что она не вступила с ним в тесный контакт, что она охотится в его коню
шнях и амбарах с таинственной и недоступной даже тогда, когда нежно трет
ся о ноги хозяйки или ублаготворено мурлычет у огня.
Выдающийся ученый и замечательный публицист Конрад Лоренц в своей книг
е «Человек находит дpуга» увлекательно рассказывает о наблюдениях над о
бщением людей с собаками и кошками и взаимоотношениях «братьев меньших
» между собой.

Конрад ЛОРЕНЦ
ЧЕЛОВЕК НАХОДИТ ДPУГА

ВВЕДЕНИЕ. ЧЕЛОВЕК И ДОМАШНИ
Е ЖИВОТНЫЕ

Необходимость обрекает их
Жить с человеком Ц на его лугах.
В его дворе иль у него в дому.
И часто нам являет их пример,
Сколь дорогую цену он берет
За покровительство
Купер. Прогулка в зимний полд
ень

Сегодня я позавтракал поджаренным хлебом с колбаской. И колбасой и жиром
, на котором поджаривался хлеб, я был обязан свинье, которую знавал очаров
ательным юрким поросёнком.
Однако, едва она вышла из этого нежного возраста, я прекратил с ней всякое
знакомство, дабы избавить свою совесть от угрызений, когда придёт неизбе
жный час. Я уверен, что, если бы мне пришлось самому убивать животных, кото
рых я ем, на мой стол никогда не попадали бы существа, по интеллектуальном
у уровню выше рыбы или Ц в крайнем случае Ц лягушки. Разумеется, снимать
с себя таким способом ответственность Ц чистейшей воды лицемерие. Но в
любом случае отношение человека к животным, которых он выращивал для еды
, носит противоречивый характер. У фермеров оно определяется вековыми тр
адициями и давно уже вылилось в строго определённую, почти ритуальную фо
рму поведения, что полностью освобождает их от ощущения моральной ответ
ственности и вины. Для человека же, профессионально занимающегося изуче
нием умственных способностей животных, эта проблема приобретает совсе
м иное освещение. С его точки зрения, необходимость убивать домашних жив
отных куда более тягостна, чем отстрел дичи. Охотник незнаком со своей до
бычей лично Ц во всяком случае, он сам её не выращивал. А главное, дикие зв
ери знают, что им постоянно грозит гибель.
В моральном аспекте свернуть голову домашнему гусю, доверчиво тянущему
ся к вам за кормом, куда труднее, чем, затратив немало терпения и физически
х усилий, подстрелить его дикого собрата, который не только знает о подст
ерегающей его опасности, но и имеет возможность избежать её. Однако пози
ция человека по отношению к тем домашним животным, которых он не ест, а исп
ользует для других целей, пожалуй, ещё более сомнительна, чем его позиция
по отношению к тем, которых он потребляет в пищу и которые до своей обычно
быстрой и безболезненной смерти ведут лёгкую и беззаботную жизнь. Судьб
а лошади, чьё существование по мере приближения старости становится все
более тяжким, слишком трагична, чтобы на ней хотелось останавливаться. К
наименее приятным чертам взаимоотношений человека и домашних животных
относится хладнокровие, с которым он забивает телят и даже самих коров, к
огда, выдоенные досуха, они перестают «оправдывать себя».
Только с самой широкой биологической точки зрения, рассматривая не инди
видуальные особи, а вид в целом, мы можем считать связь между человеком и д
омашними животными взаимовыгодным «симбиозом». Ведь, как и лошадь, и кор
ова, и овца, и прочие домашние животные получили от своего одомашнивания
бесспорную выгоду, поскольку их дикие предки, не способные существовать
в цивилизованных странах, давно уже вымерли.
К тому же человек никогда не брал на себя по отношению к ним никаких морал
ьных обязательств, и, собственно говоря, он обращается с ними так, как в др
евности даже высокоцивилизованные народы обращались с пленниками, зах
ваченными на войне. А в первобытные времена таких пленников нередко прос
то ели. И победители при этом испытывали куда меньше нравственных сомнен
ий, чем испытывал их сегодня утром я, завтракая колбасой.
Только два вида животных стали членами домашнего круга человека не как п
ленники и были приручены не с помощью принуждения. Я имею в виду собаку и к
ошку. Их объединяют два момента Ц оба они хищники и у обоих человек испол
ьзует их охотничьи способности. А во всем остальном, и главное Ц по харак
теру своих отношений с человеком, они разнятся между собой, как день и ноч
ь. Нет другого животного, которое так кардинально изменило бы весь образ
жизни, всю сферу своих интересов, стало бы до такой степени домашних, как с
обака; и нет другого животного, которое за долгие века своей связи с челов
еком изменилось бы так мало, как кошка. Утверждение, что кошки, если исключ
ить несколько декоративных пород, вроде ангорской или сиамской, в сущнос
ти, вовсе не домашние животные, а подлинно дикие существа, Ц во многом сп
раведливо. Кошка, сохраняя полную независимость, предпочитает селиться
в домах и хозяйственных постройках человека по той простой причине, что
нигде больше мыши не водятся в таком количестве. Сила обаяния собаки зак
лючена в глубине дружбы и крепости духовных уз, которые связывают её с че
ловеком, а очарование кошки объясняется как раз тем, что она не вступила с
ним в тесный контакт, что она охотится в его конюшнях и амбарах с таинстве
нной и недоступной даже тогда, когда нежно трётся о ноги хозяйки или убла
готворено мурлычет у огня. Для меня мурлыкающая кошка Ц это символ дома
шнего очага, уютного покоя. Мне было бы так же трудно обойтись без кошки в
моем доме, как и без собаки, которая трусит со мной по улице или по лугу. С са
мого раннего детства я всегда был окружён собаками и кошками, и в этой кни
ге я расскажу о них. Деловитые друзья советовали мне написать отдельную
книгу про собак и отдельную книгу про кошек, потому что люди, любящие коше
к, часто не выносят собак. На мой взгляд, истинная любовь к животным и пони
мание их доказывается как раз тем, что один и тот же человек испытывает си
мпатию и к собакам и к кошкам, умея ценить особые качества как тех, так и др
угих. А потому эту маленькую книгу я посвящаю всем тем, кто любит и понимае
т и собак, и кошек.

КАК, ВЕРОЯТНО, ВСЕ ЭТО НАЧИНА
ЛОСЬ

Дана им мудрость тонкая чуть
я,
И по лицу, по виду человека
Цель тайную его прочесть умеют.
Не раз спасенье обретали мы
В том свойстве, что самим нам недоступно.
Купер

Сквозь густые заросли высоких степных трав пробирается кучка нагих люд
ей Ц первобытная орда. Да, это, несомненно, люди такие же, как мы с вами, их с
ложение ничем не отличается от сложения современного человека. В руках о
ни держат копья с костяными наконечниками, а некоторые даже вооружены ук
ами и стрелами, однако в их поведении есть что-то, чего в наше время нельзя
найти даже у племён, стоящих на самом низком уровне развития, что-то, что м
ы привыкли замечать только у животных. Эти люди ещё далеко не владыки Зем
ли, бесстрашно взирающие на все, что их окружает. Нет, ни то и дело испуганн
о оглядываются через плечо, и их тёмные глаза все время беспокойно бегаю
т. Они ведут себя, как олени, как гонимые животные, которые должны быть все
время настороже. Они стараются подальше обходить кусты и купы деревьев,
где, возможно, прячется хищник, а когда навстречу им, зашуршав ветками, вне
запно выскакивает крупная антилопа, нервно вздрагивают и поднимают коп
ья, готовясь обороняться. Но тут они узнают безобидное травоядное, и стра
х сменяется облегчением: они начинают возбуждено переговариваться, а по
том раздражаются радостным смехом.
Однако веселье быстро угасает: орда охвачена унынием, и что вполне понят
но. Недавно другое, более сильное и многочисленно племя вытеснило их из п
ривычных охотничьих угодий, и вот они вынуждены уходить все дальше на за
пад, а эти места им совсем незнакомы, и к тому же здесь встречается больше
опасных хищников, чем там, где они обитали раньше. Их прежний предводител
ь, опытный старый охотник, погиб несколько недель назад Ц его растерзал
саблезубый тигр, который ночью подкрался к стойбищу и схватил девочку. В
се мужчины кинулись на тигра с копьями.
Предводитель был впереди, и удар огромной лапы обрушился именно на него.
Девочка была уже мертва, а старый охотник умер от ран на другой день. Правд
а, и тигр, поражённый копьём в брюхо, неделю спустя сдох, но это нисколько н
е облегчало положение орды. Теперь в ней осталось только пять мужчин, а пя
терым мужчинам не под силу защитить женщин и детей от крупного хищника. Д
а и новый предводитель далеко не так опытен и силён, как погибший. Зато лоб
у него выше и выпуклее, а глаза более живые и сметливые. Больше всего орда
страдает от недосыпания. В своих родных местах люди спали вокруг большог
о костра, а кроме того, у них была стража, хотя осознали они это только тепе
рь. По ночам их стоянку тесным кольцом окружали шакалы, которые следовал
и за ордой, подбирая объедки. Людей и их назойливых спутников не связывал
а никакая дружба. В шакала, пытавшегося подобраться поближе к костру, лет
ели камни, а иногда и стрела, хотя охотники предпочитали не расходовать с
трелы на таких малосъедобных зверей.
Ведь даже и в наши дни у многих народов собака считается нечистым животн
ым из-за своих предков Ц мусорщиков. Тем не менее шакалы приносили перво
бытным людям несомненную пользу: следуя за ними, они в какой-то мере избав
ляли их от необходимости выставлять часовых, так как начинали тявкать и
завывать, едва неподалёку появлялся опасный хищник. Люди, ещё не умевшие
мыслить абстрактно и живущие только настоящей минутой, не замечали помо
щи своей четвероногой свиты. Но сейчас они лишились этой помощи, и по ноча
м вокруг их стоянки воцарялась такая жуткая и зловещая тишина, что даже т
е, кто не должен был сторожить сон остальных, не решались сомкнуть глаз. Во
т почему все они были истомлены, и особенно пятеро мужчин, которым теперь,
когда их осталось так мало, постоянно приходилось перенапрягать вниман
ие. Так члены этой маленькой орды, усталые, измученные и телом и духом, про
должали плестись по степи, вздрагивая при каждом неожиданном шорохе и хв
атаясь за копья и луки, Ц но теперь они все реже разражались хохотом, ког
да тревога оказывалась ложной. Начинало смеркаться, и в них пробуждался
ужас перед наступающей ночью; ими владел тот страх перед неведомым, кото
рый давно прошедшие эпохи так сильно запечатлелся в мозгу человека, что
даже в наши дни ночная темнота пугает ребёнка, а для взрослых служит симв
олом зла. Это древние воспоминания о тех временах, когда силы мрака, вопло
щённые в хищниках-людоедах, кидались из непроницаемой тьмы на свою двун
огую добычу. Для наших первобытных предков ночь, несомненно, таила в себе
неисчислимые ужасы.
Люди сбиваются в тесную кучу, начинают оглядываться в поисках удобного м
еста для ночлега подальше от густого кустарника, грозящего внезапным на
падением. Когда такое место будет найдено, они после длительной и сложно
й процедуры добывания огня разожгут наконец костёр, поджарят и разделят
скудную еду. Сегодня им удалось раздобыть уже сильно «тронутые» останки
вепря, не доеденные саблезубым тигром, от которых мужчины не без труда от
огнали гиеновых собак. Нам эти кости с лохмотьями гниющего мяса вряд ли п
оказались бы аппетитными, но члены орды поглядывают на них с голодной жа
дностью. Несёт добычу сам предводитель, чтобы не подвергать соблазну бол
ее безответственных своих собратьев. Внезапно группа останавливается,
точно по команде. Все головы поворачиваются, и, подобно встревоженным ол
еням, люди сосредоточивают зрение, слух и обоняние на одном Ц на том, что
настигает их сзади, оттуда, откуда они пришли. Они услышали звук, сигнал, п
оданный животными. Но он в отличие от большинства подобных звуков, как ни
странно, не означает опасности, хотя подают такие сигналы только преслед
ователи, а жертвы давно уже научились хранить полное безмолвие. И этот зв
ук напоминает скитальцам об их родных местах, о днях, когда их подстерега
ло меньше опасностей, когда они были счастливы. Где-то далеко позади завы
л шакал! И орда с детской, почти обезьяньей импульсивностью уже готова ки
нуться обратно Ц туда, откуда доносится вой. И тут молодой предводитель
с высоким лбом совершает замечательный, хотя и не понятный для остальных
поступок: он бросает останки вепря на землю и принимается отдирать боль
шой лоскут кожи с бахромкой мяса. Дети, решив, что сейчас будут распределя
ть ужин, подходят к нему поближе, но он отгоняет их сердитым бурчанием, кла
дёт оторванный кусок на землю, взваливает вепря на плечи и делает знак ор
де продолжать путь. Едва они проходят несколько шагов, как мужчина, стоящ
ий на следующей иерархической ступени Ц он даже сильнее предводителя, н
о далеко не так сообразителен, Ц оборачивается и с вызывающим видом ука
зывает глазами и движением головы (не руками, как сделали бы это мы) на бро
шенный лоскут кожи. Предводитель хмурится и идёт дальше. Вскоре второй м
ужчина поворачивается к оставленному мясу. Предводитель кладёт свою но
шу, бежит за ним и в ту секунду, когда тот подносит тухлое лакомство ко рту,
толкает его плечом так, что он чуть не падает. Они стоят друг против друга
с угрожающим видом, наморщив лбы и оскалив зубы, но потом второй мужчина о
пускает глаза и, что-то бормоча, догоняет орду.
И никто из них не сознаёт, что они только что были свидетелями события, кла
дущего начало новой эпохе, свидетелями гениального прозрения, историче
ская роль которого неизмеримо превосходит разрушение Трои или изобрет
ение пороха. Это не понимает даже сам высоколобый предводитель. Он посту
пил так импульсивно, не отдавая себе отчёта в том, что им руководит желани
е подманить шакалов, заставить их преследовать за ордой. Он инстинктивно
и верно рассчитал, что ветер, который дует им навстречу, донесёт запах мяс
а до ноздрей воющих шакалов. Орда продолжает идти, но по-прежнему нигде не
видно достаточно открытого места для безопасного ночлега, и несколько м
инут спустя предводитель повторяет свой странный поступок, а остальные
мужчины сердито ворчат, протестуя. Когда же он отрывает третий лоскут ко
жи, они почти выходят из повиновения, и предводителю удаётся настоять на
своём только после бешенной вспышки первобытной ярости. Но вскоре зарос
ли редеют и начинается открытая степь. Предводитель сбрасывает останки
вепря на землю, к ним подходят остальные мужчины и начинают, ворча и угрож
ая друг другу, делить ароматный деликатес на кучки, а женщины и дети тем вр
еменем собирают топливо для костра, который должен гореть всю ночь.
Ветер стихает, и в наступившем безмолвии чутких слух первобытных людей у
лавливает очень далёкие звуки. Внезапно предводитель подаёт негромкий
сигнал Ц все замолкают, настораживаются и застывают в неподвижности. До
них вновь доносится вой, но более громкий, чем раньше, Ц шакалы нашли пер
вый лоскут кожи, и, судя по рычанию и визгу, между ними завязывается драка.
Предводитель улыбается и делает знак остальным продолжать работу. Неко
торое время спустя рычание и щёлканье зубов раздаются ещё ближе. И вновь
люди внимательно прислушиваются. Внезапно мужчина, который первым хоте
л вернуться к оставленному мясу, оборачивается и напряжённо вглядывает
ся в лицо предводителя. Тот с удовлетворённой ухмылкой слушает рычание д
ерущихся шакалов.
Теперь, наконец, второй мужчина понимает его намерение.
Схватив пару почти дочиста обглоданных рёбер, он с улыбкой подходит к во
жаку, толкает его локтем, издаёт лающие звуки, подражая шакалам, а затем ид
ёт с костями в том направлении, откуда они только что пришли. В шагах тридц
ати от стоянки он нагибается, кладёт кости на землю, потом выпрямляется и
вопросительно смотрит на предводителя, который с интересом следит за ег
о действиями. Они ухмыляются друг другу и неожиданно разражаются громки
м беззаботным хохотом, точно двое современных мальчишек после удачной ш
алости.
Уже наступила темнота, на стоянке пылает костёр.
Предводитель снова делает остальным знак замолчать. Из мрака доносится
хруст разгрызаемых костей, и внезапно отблеск костра освещает шакала, уп
оённо пожирающего свою долю ужина. Шакал поднимает голову и опасливо пог
лядывает на них, но все сидят неподвижно, и он вновь принимается грызть, а
они продолжают тихонько наблюдать за ним.
Поистине эпохальное событие Ц впервые человек покормил полезное живо
тное! И когда люди укладываются спать, их всех охватывает такое ощущение
безопасности, какого они давно уже не испытывали.
Проходят века. Сменяется много поколений. Шакалы становятся все более ру
чными и смелыми. Они собираются вокруг стойбищ большими стаями. Люди тем
временем научились охотиться на диких лошадей и оленей, а шакалы изменил
и некоторые свои привычки. Если прежде они днём прятались и только с темн
отой рисковали выходить из густого кустарника, то теперь самые умные и с
мелые из них превращаются в дневных животных и следуют за людьми, когда т
е отправляются на охоту. И вполне возможно, что однажды, когда охотники гн
ались за жерёбой кобылой, которую они ранили копьём, произошло что-нибуд
ь вроде нижеследующего.
Люди радостно возбуждены, так как уже довольно долго голодали, и шакалы, к
оторым все это время от них ничего Ц или почти ничего Ц не перепадало, со
провождают их с особым усердием. Ослабевшая от потери крови кобыла прибе
гает к обычной хитрости затравленной дичи и скрадывает след, то есть воз
вращается на какое-то расстояние назад, а затем скрывается в кустарнике,
расположенном в стороне от её прежнего следа. Этот приём часто спасал по
чти обречённую жертву, да и теперь охотники в недоумение останавливаютс
я там, где следы внезапно обрываются.
Шакалы сопровождают людей на почтительном расстоянии, все ещё опасаясь
приблизиться к шумным охотникам. Идут они по следу людей, а не кобылы, поск
ольку им нет никакого смыслы гнаться за такой крупной дичью Ц ведь они с
ами справится с ней не могут. Однако у этих шакалов, нередко получавших от
людей кусочки добычи, вырабатывалось к запаху мяса особое отношение, и в
то же время такой вот кровавый след постепенно стал связываться в их моз
гу с близкой кормёжкой. Сегодня оголодавшие шакалы особенно возбуждены
запахом крови, и вот происходит нечто, кладущее начало новым отношениям
между человеком и его шакальей свитой: ведущая стаю старая самка с посед
елой мордой замечает то, чего не заметили люди, Ц разветвление кровавог
о следа.
Шакалы сворачивают и идут по следу самостоятельно; охотники сообразив н
аконец, что произошло, так же возвращаются назад. У того места, где след ра
здваивается, они слышат в стороне завывание шакалов, спешат на звук и вид
ят кровавые пятна там, где шакалья стая утоптала траву. И тут впервые скла
дывается будущей порядок преследования дичи Ц впереди собак, за ней чел
овек. Шакалы быстрее людей настигают жертву и вынуждают её остановится.

Когда собаки загоняют крупную дичь, в дело вступает особый психологичес
кий механизм: затравленный олень, медведь или кабан, бегущий от человека,
но готовый драться с собаками, приходит в ярость из-за назойливости этих
более слабых преследователей и забывает про главного врага.
Усталая кобыла, которая видит в шакалах только стаю тявкающих трусов, пр
инимает оборонительную позу и яростно бьёт передним копытом того из них
, кто рискнул подойти слишком близко. Тяжело дыша, кобыла описывает круг, в
место того чтобы бежать дальше. Тем временем охотники, которые слышат, чт
о шакалы теперь сосредоточились в одном месте, вскоре добираются туда и
бесшумно окружают добычу. Шакалы быстро отбегают, но так как им никто не у
грожает, они остаются. Их предводительница, уже ничего не боясь, кидается
на кобылу с яростным лаем, а когда та падает поражённая копьём, свирепо вц
епляется ей в горло и отбегает, только когда к туше подходит вождь охотни
ков.
Этот человек Ц возможно, праправнук того, кто первым бросил шакалам кус
ок мяса, Ц распарывает брюхо кобылы и вырывает кишки. Не глядя на шакалов
(это подсказывает ему интуитивный такт), он бросает кишки не прямо им, а чу
ть в сторону. Седая самка испуганна пятится, но, заметив, что человек не де
лает никаких угрожающих жестов, а только издаёт дружелюбные звуки, вроде
тех, которые часто доносились до их ушей от костра, вцепляется в тёплые вн
утренности. Зажав их в зубах и торопливо проглатывая кусочки, она настор
ожённо оглядывается на человека, а её хвост вдруг начинает двигаться из
стороны в сторону.
Впервые шакал завилял хвостом при виде человека, ещё на один шаг приблиз
ив заключение вечной дружбы между людьми и собаками. Даже такие умные жи
вотные, как хищники семейства собачьих, не сразу обретают абсолютно новы
й тип поведения, каким бы благотворным ни был первый опыт. Для этого требу
ется, чтобы в психике животного образовались определённые связи в резул
ьтате многократного повторения одной и той же ситуации. Возможно, прошло
несколько месяцев, прежде чем эта старая самка снова побежала впереди о
хотника за животным, проложившим ложный след. И пожалуй, только её отдалё
нный потомок научился постоянно и целеустремлённо вести за собой охотн
иков к затравленной добыче.
В раннем неолите человек, по-видимому, переходит к оседлому образу жизни.
Первые известные нам жилища воздвигались на сваях Ц они принадлежали л
юдям, которые ради безопасности строили их на отмелях озёр, рек и даже Бал
тийского моря. Мы знаем, что к этому времени собака уже превратилась в дом
ашнее животное. Черепа небольшой, похожей на шпица торфяной собаки, впер
вые обнаруженные при раскопках свайных поселений у балтийского побере
жья, хотя и неопровержимо свидетельствуют о её происхождении от шакала,
тем не менее показывают признаки одомашнивания.
Однако важно вот что: хотя в ту эпоху шакалы были распространены гораздо
более широко, чем в наши дни, по берегам Балтийского моря они тогда не води
лись.
Следовательно, можно предположить, что человек, продвигаясь на север и з
апад, привёл с собой и собак, или полуприрученных шакалов, которые следов
али за ним в его странствиях. Когда же он начал строить жилища на сваях над
водой и изобрёл пирогу (два нововведения, несомненно знаменовавшие знач
ительный культурный прогресс), его взаимоотношения с четвероногими спу
тниками неминуемо должны были претерпеть кардинальные изменения. Вода
уже не позволяла шакалам жить вокруг его стойбища, как прежде. Не могли он
и и охранять жилища своих хозяев от других людей, нападавших с воды. Предс
тавляется логичным, что человек, когда он впервые сменил прежнее стойбищ
е на свайный посёлок, захватил с собой и несколько наиболее ручных шакал
ов Ц тех, например, которые особенно отличались на охоте и были покладис
тее большинства своих полудиких собратьев, Ц и таким образом создал из
них домашних собак в буквальном смысле слова.
Даже в наши дни разные народы содержат собак по-разному Ц вплоть до само
го примитивного способа, когда собаки живут стаями вокруг селения и их с
вязь с людьми носит весьма непрочный характер. Другой тип содержания соб
ак мы находим в любой европейской деревне, где несколько собак связаны с
одним домой и принадлежат одному конкретному хозяину.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2
загрузка...


А-П

П-Я