https://wodolei.ru/catalog/smesiteli/sensornie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


OCR Larisa_F
«Первый человек в Риме. Том 1»: Пит-Тал; Санкт-Питербург; 1993
ISBN 5-85366-005-5
Аннотация
Увлекательный роман «Первый человек в Риме» повествует о любви, войне, хитросплетениях интриг и дворцовых переворотов. Эта книга о славной и ужасной эпохе в истории человечества. Автор погружает читателя в водоворот хаоса, страстей и роскоши Древнего Рима. Это роман о власти, о путях ее завоевания и наслаждения ею. Гай Марий – богат, но низкого происхождения, Луций Корнелий Сулла – аристократ, но беден. И все же он станет Первым человеком в Риме – императором величайшей империи в истории человечества.
Колин Маккалоу
Первый человек в Риме
I том
ГОД ПЕРВЫЙ (110 г. до н. э.)
Консульство Марка Минуция Руфа и Спурия Постумия Альбина
ГЛАВА I
Не принадлежа ни к одному из лагерей новых консулов, Гай Юлий Цезарь и его сыновья просто присоединились к процессии, которая шествовала мимо их дома. Колонна сопровождала старшего из консулов, Марка Минуция Руфа. Оба выбранных на этот год консула жили в районе Палатина, но младший, Спурий Постумий Альюин, занимал более престижный квартал. По всему Риму ходили слухи о долгах Альбина, но это никого не удивляло – такова была цена консульского кресла.
Самого Гая Юлия Цезаря не касались заботы о долгах, которые неминуемо появлялись, стоило лишь начать взбираться на политическую сцену; вряд ли коснутся они и его сыновей. Прошло почти четыре века с тех пор, как Юлии в последний раз восседали на консульском кресле, вырезанном из слоновой кости, и с тех пор, как могли позволить себе бросать деньги в толпу, чтобы проложить себе дорогу к этому креслу. Предок Юлиев был столь велик, столь могуществен, что последующие поколения раз за разом беспечно упускали случай пополнить фамильную казну, и с течением времени семья Юлиев все больше беднела. Стать консулом? Нет средств! Претором, вторым человеком в государстве – тоже. Нет, удел Юлиев теперь – лишь скромные места рядовых членов сената, скромные и безопасные.
Поэтому тога, которую слуга обернул вокруг тела Гая Цезаря и уложил изящными складками на его левом плече, была обычная, белая, какие носят люди, отбросившие честолюбие. Только обувь из темно-красной кожи, железное кольцо сенатора да широкая пурпурная полоса по правому краю туники у плеча отличала его одеяние от одежды его сыновей, Секста и Гая, которые были обуты в обыкновенные сандалии, в туники с тонкой пурпурной ниткой, по которой отличали людей из сословия всадников, и носили перстни с печатками.
Солнце еще не взошло, но день уже начался – с короткой молитвы и подношения богам на небольшом алтаре в атриуме. А когда привратник, стоявший в дверях, закричал, что видит, как поток огней стекает вниз по холму, – несколько быстрых, шепотом просьб к двуликому Янусу богу порогов, входов и выходов, хранителю домашнего покоя.
Отец и сыновья ступили на узкую, мощеную булыжником мостовую и здесь разошлись. Молодые люди присоединились к шеренгам всадников, которые шли в голове процессии, а отец, подождав, пока новый консул, окруженный ликторами, пройдет мимо, втиснулся в ряды сенаторов, следовавших за консулом.
Марция, негромко заклиная Януса Клузивия, охраняющего дверные запоры, отдавала приказания еще позевывающим слугам. Дом просыпался. Мужчины ушли, и она занялась своими повседневными делами. Где же девочки? Заливистый смех, доносящийся из маленькой гостиной, которую девочки называли своим владением; там они и сидели, две Юлии, весело уплетая тонкие ломтики хлеба, смазанные медом. Как прелестно они выглядели!
Каждая Юлия – так говорили все, не скрывая восхищения, – настоящее сокровище: поскольку есть у них все, чтобы осчастливить будущих мужей. Вот и эти не исключение – они верны семейной традиции.
Юлии старшей исполнилось восемнадцать лет. Высокая, всегда держащаяся с достоинством, свойственным истинным патрицианкам; она взирала на мир серьезным и невозмутимым взглядом широких серых глаз, гармонировавших с тускло-бронзовыми волосами, стянутыми на затылке в узел. Уравновешенная и умная девушка.
Юлия младшая – или Юлилла – была на полтора года младше сестры. Последний ребенок в семье, она казалась поначалу лишней, нежеланной, но когда немного подросла, то очаровала всю семью, начиная с мягкосердечной матери и кончая старшими братьями и сестрой. Она вся излучала медовый, теплый и нежный свет. Кожа, волосы, глаза – все, казалось, источало тонкий аромат свежего меда. Конечно, смеялась именно Юлилла. Она смеялась всегда, вечно пребывая в движении, ни на минуту ни на чем не сосредоточиваясь.
– Вы готовы, малышки? – заглянула к ним мать. Они сунули в рот остатки сладкого липкого хлеба, наскоро обмакнули пальцы в чашу с водой и, обтерев их, направились за матерью.
– Сегодня холодно, – с этими словами Марция взяла у слуг теплые шерстяные плащи и протянула дочерям.
Тяжелые, сковывающие движения плащи… Конечно, девушки были разочарованы, но знали, что протестовать бесполезно; они покорно дали себя укутать и стали похожи на бабочек в коконах, – лишь лица остались открытыми. Завернувшись в плащ и сама, Марция вывела на улицу свой маленький отряд из дочерей и слуг.
Дом Юлиев, небогатый и скромный, располагался в районе Германуса, в нижней части Палатина. Дом достался в наследство младшему сыну Гая от его деда Секст, вместе с пятью югерами земли между Бовилеем и Арицией, что обеспечивало Гаю и его семье право занимать место в Сенате. Но, увы, не для того, чтобы попытаться вскарабкаться по лестнице «cursus honorum» и сделаться претором или консулом.
Секста, отец Гая, не захотел избрать себе наследника из двух сыновей; возможно, он полагал, что поступает справедливо, не отдав преимущество ни одному из них; на самом деле он только рассорил этим братьев. Ведь оставшись – по милости справедливого и чувствительного отца – без владений, ни один из них не мог претендовать на активную общественную жизнь.
Вот другой Секст, их дядя, был не столь сентиментален, зато и придумал, как обеспечить своих детей – а ведь у дяди было сразу три сына – тяжкая обуза для семьи сенатора. Тогда дядя, не дрогнув, отдал своего старшего в бездетную семью Квинта Лутация Катулла. Старый Катулл обрадовался возможности усыновить юного патриция, весьма толкового и имевшего, к тому же, приятную внешность, и заплатил за это большие деньги, которые дядя удачно вложил, купив земельные наделы в городе и за его пределами, и обеспечив тем самым младшим сыновьям сносное будущее и реальный шанс попасть высоко подняться по лестнице, недоступной потомкам его брата.
Вообще же у всех Юлиев Цезарей всегда было больше сыновей, чем нужно, чтобы удачно разделить наследство. И не один из Юлиев не умел решительно и здраво решить этот важный вопрос. Один только дядя Секст умудрился смирить свое любвеобильное сердце настоящего Юлия. Возможно, его братья сочли его поступок бесчестным. Зато прочие, свято храня семейную честь, распылили, раздробили семейные владения, некогда внушительные. От поколения к поколению каждому новому Юлию доставался в наследство все меньший клочок земли. Да и эти клочки порой ускользали от Цезарей – приходилось распродавать имущество, чтобы обеспечить приданое дочерям.
Таков был и муж Марции, Юлий Цезарь, – безумно любивший сыновей и дочерей, гордившийся ими, истинный римлянин. И все же его старшего сына ждало усыновление, дочери почти год назад были просватаны за богатых людей, а для младшего он нашел богатую невесту. Только деньги позволяли надеяться на карьеру. Родовая же гордость давно превратилась в помеху.
Первый день нового года оказался не слишком приятным – холод, ветер, изморось, булыжник, скользкий от дождя, вонь от размокших навозных куч. Рассвело поздно: тучи затянули небо, не давая солнцу выглянуть. Римляне предпочитали отсиживаться по домам.
Выдайся хорошая погода, улицы были бы переполнены народом, выбирающим место поудобнее, чтобы наблюдать за тем, что происходит на Форуме и Капитолии; но сегодня зевак было мало, и слугам Марции не приходилось пробивать хозяйкам дорогу в толпе.
Тенистая аллея, на которой стоял дом Гая Юлия Цезаря, обрывался у кливуса Виктории, недалеко от Порта Ромулана, древних ворот, огромные плиты которых уложил сам Ромул. Теперь все изменилось: ворота надстроили, они обросли кустарником и мхом и были испещрены инициалами, что вырезали или выбили путешественники, посещавшие город в течение почти шести веков. Свернув направо от подъема на кливус Виктории, женщины вышли на то место Германуса, откуда открывалась вся панорама Римского Форума, и через пять минут уже были у цели – у небольшого пустыря.
Двенадцать лет назад на этом месте стоял один из прекраснейших домов Рима, но теперь мало что напоминало о былом – разве что случайный камень в высокой траве. Вид отсюда открывался великолепный; слуги расставили для Марции и Юлий складные стулья, и женщины погрузились в созерцание открывшейся перед ними картины: Форум и Капитолий, полные бурлящей толпой склоны Субуры, а вдали – холмы, подступающие к городу с севера.
– Вы слышали? – проговорила Цецилия, жена торгового банкира Тита Помпония. Она со своей тетей Пилией уселась рядом, осторожно придерживая живот, – она была беременна.
– А что случилось? – откликнулась Марция, подавшись вперед.
– Консулы, жрецы и авгуры начали церемонию сразу после полудня, чтобы успеть вовремя…
– Ну, они всегда так поступают, – прервала ее Марция. – Если они допустят хоть одну неточность, всю церемонию придется начинать сначала.
– Да знаю я, не такая уж невежда! – неприязненно ответила Цецилия, раздраженная тем, что ее поучает дочь какого-то претора. Не в том дело, сделают ли они ошибку! Все сегодня складывается неудачно. Уже четыре раза на правом краю неба била молния, а сова авгуров ухала, как по покойнику, будто предчувствуя и свою скорую погибель. А погода… Нет, этот год не будет благоприятным, и вряд ли можно чего-то ждать от консулов.
– Я могла бы предсказать это и не обращаясь к молниям и совам, – сдержанно ответила Марция, чей отец, хотя и не дожил до консульских почестей, но успел, выполняя обязанности городского претора, отстроить большой акведук, снабжающий город чистой, свежей водой, и создать себе славу одного из лучших членов правительства. – Выбор кандидатов ничтожен, да и то выборщики долго не могли решиться. Конечно, Марк Минуций Руф еще, может, что-нибудь и попытается сделать. Но Спурий Постумий Альбин!» Ни на что они не гожи.
– Кто? – Цецилия не отличалась догадливостью.
– Постумий Альбины, – ответила Марция, краем глаза следя за дочерьми. Те присоединились к девушкам из Клавдиев Пульхеров; вечно им на месте не сидится, никогда на них положиться нельзя! Но девушки были знакомы: в детстве всегда собирались у дома Флаккиев, чтобы потом вместе пойти в школу; как же запретить им общаться да и зачем – ведь семьи подружек тоже считались аристократическими.
Особенно после того, как Клавдии Пульхеры непреклонно боролись с противниками нобилитета. Юлии перенесли свои стульчики поближе к Пульхерам, а те – ну надо же! – сидели без всякого присмотра. Куда только смотрят их матери? Надо будет сообщить об этом Сулле!
– Девочки! – голос Марции был строг.
Две головы в капюшонах разом повернулись.
– Вернитесь немедленно.
– Мамочка, ну почему нам нельзя оставаться с подругами? – жалобно откликнулась Юлилла.
– Нельзя, – коротко бросила Марция тоном, исключавшим любые возражения.
В этот момент внизу, на Форуме, две длинных процессии как два крокодила, извивающихся в узких и извилистых протоках, одна – из дома Марка Минуция Руфа, другая – из дома второго консула, Спурия Постумия Альбина, встретились и слились. Первыми шествовали всадники; было их не так много, конечно, сколько собрал бы солнечный день, но и не мало – около семисот человек. Становилось все светлее, но и дождь капал все чаще и чаще. Первые ряды всадников уже добрались до склонов кливуса Капитолина, где на первом повороте дороги, ведущей к вершине холма, процессию встречали жрецы и специальные забойщики скота с двумя великолепными белыми быками. Веревки, которыми были привязаны быки, переливались тысячами блесток, позолоченные рога и гирлянды цветов на шеях создавали ощущение торжественности, праздника. Сразу за всадниками двигались двадцать четыре ликтора – эскорт новых консулов. Следом шли сами консулы и сенаторы. Членов магиструр отличали бордовые полосы на тогах, остальные сенаторы были одеты в простые белые тоги. Завершали колонну те, кто, в общем-то, и не имел законного права входить в эту процессию, – приезжие, уличные зеваки и клиенты консулов.
Марция любовалась тысячеголовой толпой, медленно продвигающейся к храму Юпитера Величайшего, главы римских богов. Храм стоял на самом высоком месте города – на южной вершине двухвершинного Капитолия. Греки строили свои храмы прямо на земле, римляне же свои вздымали на высокие платформы, к которым вели длинные ряды ступеней. «Все идет нормально», – отметила она про себя, когда жертвенные животные и сопровождающие их служители присоединились к процессии и дальше двигались вместе – до самого храма, окруженного небольшой площадкой, на которой разместились избранные. Где-то среди них находились ее муж и сыновья, принадлежащие к правящему классу самого могущественного из городов Земли.
Где-то в гуще толпы был и Гай Марий. Как бывший претор, он носил тогу претекста и особую обувь из красной кожи, – еще один знак отличия сенаторов. Но эта малость не доставляла ему радости. Чем тут гордиться. Пять лет назад он сделался претором и уже через два года мог бы испытать себя на консульском месте, но… Этого ему никогда не позволят. Никогда! Почему? Он, видите ли, недостаточно хорош. Кто слышал о Мариях? Никто! Вот и вся причина. Но более весомой римлянам и не нужно, чтобы отвергнуть неродовитого выскочку.
ГЛАВА II
Гай Марий вынырнул из какой-то сельской глубинки, простой военный, ни рода, ни звания, да еще то и дело переходил в минуты волнения или страха на родной диалект.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


А-П

П-Я