экран под ванну раздвижной 170 см 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Армана тошнило от этой работы, но молодому человеку она нравилась. Арман же, где только мог, пропускал целые группы имен, бесшумно сжигая листы в камине.
Наконец, отчаявшись, Арман решил отправиться домой. Здесь бессмысленно оставаться, а закрывать глаза на тот факт, что дома у него царит пустота и тишина, больше он не мог. Он подбросил Андре Маршана к дому и поехал на площадь Пале-Бурбон, как всегда, думая о Лиане и детях.
— Спокойной ночи, девочки. — Лиана поцеловала обеих, когда те уже лежали в постелях в доме на Бродвее. — С Рождеством вас.
— Мама? — приподняла голову Мари-Анж, когда свет уже был погашен и Лиана стояла в дверях.
— Да?
— Давно не было писем от папы? — Лиана ощутила в голосе дочери ту же смесь тревоги и любви.
— Да, уже некоторое время.
— С ним все в порядке?
— Да. И он очень по вас скучает.
— Можно мне как-нибудь почитать его письма?
Лиана заколебалась, а потом кивнула. Многое из того, что было в них, она ни с кем не хотела делить, но дочь имеет право поддерживать связь с отцом. А у того было слишком мало времени, чтобы писать детям, все свои силы и мысли он берег для Лианы.
— Хорошо.
— Что он пишет?
— Что любит нас, рассказывает о войне, о том, что видит.
Мари-Анж кивнула, и в полосе света, льющегося из коридора, ее лицо стало казаться более спокойным.
— А здесь никто в школе не говорит, что он нацист.
— Он не нацист, — с надрывной болью промолвила Лиана.
— Я знаю, — ответила Мари-Анж и, помолчав, добавила: — Спокойной ночи, мама. С Рождеством.
Лиана снова вернулась в комнату и еще раз поцеловала дочь. Ей было уже почти одиннадцать, и она быстро взрослела.
— Я тебя очень люблю. — Лиана сглотнула слезы. — И папа тебя очень любит.
Лиана заметила, как повлажнели глаза Мари-Анж.
— Хорошо бы война скоро кончилась. Я так по нему скучаю. — Девочка начала всхлипывать. — И я ненавидела… их… когда они называли его нацистом…
— Тссс, милая, тихо.. мы ведь знаем правду, а все остальное неважно.
Мари-Анж кивнула, прижалась к матери и со вздохом откинулась на подушку.
— Как я хочу, чтобы папа вернулся домой.
— Он вернется. Нам остается только молиться, чтобы мы все поскорее оказались вместе. А теперь засыпай.
— Спокойной ночи, мама.
— Спокойной ночи, родная. — Лиана тихо прикрыла дверь и пошла к себе. В Сан-Франциско было восемь вечера, в Париже — уже пять утра.
Арман крепко спал в своей постели на площади Пале-Бурбон, и ему снились жена и дочери.
Глава тридцать первая
В декабре Рузвельт уехал на две недели отдыхать на Карибское море и вернулся оттуда с новой революционной идеей — программой ленд-лиза для Англии. Согласно этой программе Америка бралась обеспечивать Великобританию бесплатным военным снаряжением, а взамен получала разрешение на открытие военных баз от Ньюфаундленда до Южной Америки, к тому же таким образом Америка могла помогать Англии, сохраняя нейтралитет. В целом Америка к концу 1940 года изменила свою позицию. Наконец официально признали, что Гитлер представляет собой смертельную угрозу для Европы, а восхищение британцами достигло апогея. В глазах всех они были отважными, благородными людьми, сражавшимися за свою страну. И мольба Черчилля из Лондона: «Дайте нам средства, а мы доведем дело до конца…» — не осталась без ответа. Шестого января Рузвельт выступил перед конгрессом. Своей программой ленд-лиза он хотел предоставить англичанам «средства». Жаркие дебаты, последовавшие за этим выступлением, бушевали два месяца. Споры еще были в разгаре, когда восьмого февраля Хиллари Бернхам вернулась из Рино свободной женщиной.
Как и другие, она провела с Филиппом Маркхамом чуть больше шести недель в гостинице «Риверсайд» и, получив развод, выкинула свое золотое обручальное кольцо, подаренное ей Ником. Бриллиантовое кольцо, подаренное им тогда же, она не стала выбрасывать, намереваясь продать его в Нью-Йорке. Но прежде ей предстояло заняться другим. Она попыталась увидеться с Джонни после школы, но телохранитель не подпустил ее к нему. Тогда она ворвалась без предупреждения в офис Ника и силой заставила себя пропустить, несмотря на тщетные попытки секретарши выдворить ее. Она остановилась в дверях кабинета Ника в новом собольем манто и с новым бриллиантовым кольцом на пальце, что не ускользнуло от его внимания.
— Значит, его величество все-таки у себя. К тебе прорваться — все равно что на прием к Богу. — Она выглядела уверенной, порочной и в то же время необыкновенно красивой. Но на Ника ее обаяние больше не действовало. Он оторвался от стола, словно нисколько не удивился ее приходу.
— Привет, Хиллари. Чего ты хочешь теперь?
— Если кратко, то своего сына.
— Попроси чего-нибудь другого. Может, тебе больше повезет.
— Что это за болван, который опекает его, как наседка?
В глазах Ника зажегся неприязненный огонек.
— Значит, ты пыталась увидеться с ним.
— Вот именно. Он и мой сын.
— Был. Надо было раньше об этом думать.
— Ты не сможешь избавиться от меня, Ник, как бы тебе этого ни хотелось. Я остаюсь матерью Джонни.
В лице Ника проступила жестокость, когда он поднялся из-за стола и направился к ней.
— Тебе наплевать на него.
Но Ник ошибался. Ей было не наплевать. Двенадцатого марта Хиллари выходила замуж, и миссис Маркхам уже отпускала замечания по поводу скандального дела Хиллари и Ника. Она требовала, чтобы попечительство над ребенком получила Хиллари и скандал был замят. Ей хватало выкрутасов Хиллари и Филиппа.
— Через пять недель я выхожу замуж и хочу, чтобы Джонни был при мне.
— Зачем? Чтобы не было сплетен? Иди к черту.
— Он должен жить со мной. Мы с Филиппом любим его.
— Вот странно. — Ник присел на край стола. Он не хотел приближаться к Хиллари. Ему казалось, что она источает яд. — Насколько я помню, именно он держал револьвер у виска моего сына.
— О, ради Бога, хватит об этом.
— Ты пришла ко мне, а не я к тебе. Если тебе не нравится то, что я говорю, можешь выйти из кабинета.
— Я не уйду, пока ты не позволишь мне видеться с сыном. А если не позволишь, — взгляд ее стал таким же ненавидящим, как и у Ника, — то я получу судебный ордер и тебе придется позволить. — Филипп уже свозил ее к адвокатам, и Хиллари понравилась их манера поведения. Это были крутые ребята.
— Ах вот как! Почему бы твоим адвокатам не позвонить моему и пусть обсудят это между собой. Сэкономишь на такси — не надо будет приезжать ко мне.
— Я могу позволить себе такие расходы.
— Это верно, — улыбнулся Ник. — Зато твой жених не может. Я слышал, он разорился и живет теперь на содержании у собственной мамочки.
— Ты сукин сын… — Он попал в больное место. Хиллари подошла к двери и распахнула ее. — Мои адвокаты свяжутся с тобой.
— Желаю счастливой свадьбы. — Дверь хлопнула, и Ник кинулся к телефону звонить Бену Гриру.
— Я знаю, что тебе это не понравится, Ник. Но тебе придется позволить ей видеться с сыном. Рядом с мальчиком телохранители, так что она не причинит ему никакого вреда.
— Он не хочет ее видеть.
— Он недостаточно взрослый, чтобы принимать такие решения.
— Это с чьей точки зрения?
— Штата Нью-Йорк.
— Черт.
— Я думаю, у тебя хватит ума, чтобы дать им встречаться. Может, после пары встреч она потеряет к нему интерес, и на суде это будет нам на руку. Я действительно хочу, чтобы ты все как следует обдумал.
Ник обдумал, но и через несколько дней, придя к Гриру, сохранял такую же непреклонность.
— Понимаешь, если ты будешь ей препятствовать, она сможет получить ордер в суде и заставить тебя дать ей видеться с мальчиком.
— Она мне это уже сказала.
— И, к несчастью, она права. Кстати, кто ее адвокаты?
— Наверное, ребята Маркхама. Фалтон и Мэтьюз. — Услышав эти имена, Грир нахмурился. — Ты их знаешь? Адвокат кивнул.
— Они очень крутые, Ник. Очень крутые.
— Круче тебя? — Ник улыбался, но вид у него был встревоженный.
— Думаю, нет.
— Ты всего лишь думаешь? Такой ответ не вселяет надежды. Ты сможешь их побить или нет?
— Смогу, и мне уже удавалось это, но пару раз мне доводилось и проигрывать им. Она наняла самых лихих ребят в городе.
— Неудивительно. Что из этого следует?
— Позволь ей встречаться с мальчиком.
— От одной этой мысли мне становится худо.
— Тебе не станет лучше, если они принудят тебя.
— Ладно, ладно. — В тот же день Ник попросил свою секретаршу позвонить Хиллари и предложить ей встретиться с Джоном в следующие выходные. Он надеялся, что она уедет, но она согласилась и пришла ровно в назначенный час. Ник предупредил телохранителя, чтобы тот в случае появления Маркхама сразу же вызывал полицию или арестовал его сам. Он мог себе это позволить, так как ордер на изоляцию оставался в силе, но Маркхаму хватило ума не появляться. Хиллари пришла одна — с притворно скромным видом, в синем костюме и норковом жакете, подаренном Ником.
Ник остался внизу у себя в кабинете, а телохранитель по-прежнему стоял в коридоре у комнаты Джонни, получив распоряжение держать дверь открытой. Со всех точек зрения этот визит не был легким, и Хиллари, уходя, вытирала слезы.
— Скоро увидимся, дорогой, — поцеловала она сына на прощание. И когда она ушла, было очевидно, что мальчик в растерянности от слез матери.
— Папа, она сказала, что плачет каждую ночь. У нее действительно очень грустный вид… — Джонни выглядел отчаянно несчастным, когда стал показывать отцу привезенные матерью подарки — новую бейсбольную кепку, игрушечные ружья, большого плюшевого медведя, для которого он был уже слишком взрослым, и игрушечный поезд У нее не было ни малейшего представления, что из этого может понравиться мальчику, поэтому она купила все. Ник с трудом сдержался, чтобы не раскричаться. Эти подарки только расстроили мальчика, и Ник это понимал. Хиллари вела тонкую игру, но Ник решил не объяснять этого Джону, чтобы не усугублять его неловкость. Однако положение не улучшалось. Хиллари приезжала каждое воскресенье, нагруженная подарками, и рыдала в комнате сына. Джонни начал зудеть и стал страшно нервным. И Ник поставил об этом в известность своего адвоката.
— Послушай, она сводит его с ума. Он не знает, что ему и думать. Она сидит у него и заливается слезами, объясняя, что плачет каждую ночь. — Ник нервным движением взъерошил себе волосы. Утром он поссорился с сыном из-за того, что назвал мать ведьмой. Джонни встал на ее защиту.
— Я предупреждал тебя, что будет тяжело, а дальше будет еще тяжелее. Фалтон и Мэтьюз не дураки, и они точно объясняют ей, что она должна делать. Они написали сценарий, и она безупречно его исполняет.
— Она разыгрывает настоящую драму.
— Естественно. А ты как думал?
— Она способна на все.
Хиллари продолжала свои посещения до самого дня свадьбы, после чего уехала с Филиппом на три недели на Карибское море. Ей действительно нужно было отдохнуть. Она все еще не оправилась после аборта, который Филипп ей устроил в Рино, а встречи с Джонни требовали огромного напряжения сил. Ей смертельно надоело покупать ему подарки и размахивать мокрым носовым платком.
— Давай пошлем все это к черту, — говорила она Филиппу, лежа на пляже в Сен-Круа, — он тяжелый ребенок и страшно любит отца. Чего ты еще от меня хочешь? Я, кажется, уже скупила у Шварца все. Что дальше?
— Советую тебе что-нибудь придумать. Моя мать сказала, что, если после нашего возвращения этот скандал не прекратится, она перестанет давать нам деньги.
— Ты же взрослый мужчина. Скажи ей, чтобы она заткнулась. — Хиллари больше не надо было притворяться, а от стоящей жары она делалась раздражительной. — Чего ты еще от меня хочешь?
— Не знаю. Как насчет твоего наследства? Может, это проще, чем требовать у Бернхама мальчика.
— Я не имею права им пользоваться до достижения тридцати пяти лет. А до этого еще шесть лет. — Получаемый Хиллари доход сильно помогал им, но его оказывалось недостаточно, чтобы вести тот образ жизни, который они предпочитали. Потому они и нуждались в помощи миссис Маркхам.
— Значит, мы должны получить ребенка. Ник дурак. Если дело дойдет до суда, он проиграет.
— Вот и скажи ему об этом. — Хиллари вздохнула и посмотрела на солнце. — Он очень упрямый. — Это ей было слишком хорошо известно.
— Он просто несчастный дурак. Он проиграет. А пока этого не случится, мать будет сводить меня с ума.
Филипп уставился на волны. Хиллари встала и прошлась вдоль берега. Ее раздражало, что Филипп находился у матери под каблуком. Казалось, раньше было не так. Она вернулась, снова легла рядом с Филиппом, вздохнула и закрыла глаза из-за слишком яркого солнца. Однако она быстро позабыла о сложностях, связанных с Джонни, когда муж навалился на нее и начал стаскивать с нее купальный костюм.
— Филипп, прекрати! — Но на самом деле Хиллари не могла сдержать смеха. Он был таким сумасшедшим, и именно это ей понравилось в нем с самого начала.
— Почему нет? Вокруг ни души на много миль.
— А если кто-нибудь появится? — Но он заставил ее замолчать своим поцелуем, а еще через мгновение купальный костюм был спущен и отброшен в сторону вместе с его скомканными плавками, и они занялись любовью, лежа на пляже. И меньше всего их заботил Джонни.
Глава тридцать вторая
Первого апреля Хиллари и Маркхам вернулись в Нью-Йорк, и прошла еще неделя, прежде чем она позвонила Нику. Стояла необычайно теплая погода, и Хиллари сказала, что хочет сходить с Джонни в зоопарк. Ее звонок разрушил все надежды Ника — он уповал на то, что, вернувшись, она перестанет появляться, однако она была тут как тут. Он раздраженно говорил с ней по телефону из своего кабинета.
— Почему в зоопарк?
— А почему бы нет? Он всегда любил ходить туда. — Это действительно было так, но Ник предпочел бы, чтобы она навещала сына дома, где он мог знать обо всем, что происходит. Однако Ник понимал, что если откажет ей, то она передаст это сыну, и тогда в его глазах он станет плохим.
— Ладно, ладно. — Он отправил с Джонни телохранителя, хотя и понимал, что опасаться ему нечего. Она тянула время до даты судебного разбирательства, покупая игрушки, чтобы произвести хорошее впечатление на сына.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52


А-П

П-Я