https://wodolei.ru/catalog/vanni/Appollo/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Eleanorlib
«Серебряные ночи»: АСТ; Москва; 2003
ISBN 5-17-017460-8
Аннотация
Императрица Екатерина обрекает гордую русскую аристократку Софью на безрадостный брак по расчету. Уже назначен день свадьбы, уже приехал тот, кому поручено доставить девушку в дом ненавистного жениха, — граф Адам Данилевский. И внезапно, точно молния, поражает Софью и Адама страсть, противостоять которой невозможно. Но за запретную любовь Софье и Адаму придется заплатить дорогой ценой…
Джейн Фэйзер
Серебряные ночи
Пролог
Июль 1764 года
Первый пронзительный крик новорожденной совпал с последним вздохом женщины, которая подарила ей жизнь. Мужчина, стоящий у кровати с младенцем на руках, исторгнул крик, полный глубокой тоски и отчаяния. Его прекрасной любимой Софье было суждено встретить свой смертный час в убогой каморке, где по земляному полу бегали крысы, куда яркий солнечный свет теплого летнего дня тщетно пытался пробиться сквозь узкие, подслеповатые оконца.
Старая повитуха без промедления занялась покойницей. Навсегда закрыв ее остановившиеся черные глаза, принялась обмывать хрупкое тело женщины, еще совсем недавно украшавшей самые блестящие дворцовые залы Санкт-Петербурга и Москвы и не подозревавшей о своей безвременной смерти в убогой лачуге.
— Солдаты отстали от нас всего на полдня. Не позже чем через час они будут здесь, князь, — с плохо скрытым волнением и тревогой проговорил огромный бородач в грубой домотканой одежде, появившись на пороге единственной комнаты придорожной почтовой станции. Ему пришлось пригнуться, чтобы войти в низенькую дверь лачуги.
Князь Алексей Голицын обернулся, не выпуская младенца из рук. По его отсутствующему взгляду можно было понять, что окружающая действительность перестала для него существовать.
— Я должен похоронить жену, — сказал он.
— Если вы задержитесь, барин, вас арестуют, — просто проговорил в ответ Борис Михайлов, глядя на своего убитого горем господина.
— Если бы мы не бежали, моя Софи осталась бы жива, — в раздумье произнес князь. — В Петербурге ей бы не дали умереть.
— Если бы вы остались, барыня родила бы в Петропавловской крепости, — почтительно, но твердо заметил мужик. — Она ведь была соучастницей плана вызволения Иоанна из тюремного заточения и возведения его на престол. Ее императорское величество такого не прощает. У нее есть неопровержимые доказательства против вас. — В каморке, где смешались тяжелые запахи крови и смерти, эти слова прозвучали как приговор. — Вы сами знаете, барин, о казни, когда шестерых десять раз прогнали сквозь строй. Вас непременно схватят, барин, если настигнет погоня. Если вы дорожите своей свободой, вам следует защищаться любой ценой.
— Зачем мне теперь защищать себя, Борис? — покачал головой князь Алексей. — Сейчас, когда я потерял единственное, ради чего стоило жить. Нет, я должен похоронить жену. Не бойся, солдаты князя Дмитриева не захватят меня здесь. — Его глаза потемнели. — Не правда ли, странно, Борис, что тот самый человек, которого мы с Софьей Ивановной считали своим другом, которому открыли свои сердца, впустили в свой дом, стал исполнителем воли императрицы!
— Князь Дмитриев обязан повиноваться императорским приказаниям, как и все остальные, — рассудительно заметил Михайлов, — как-никак полковник императорской гвардии. — Замечание прозвучало вполне уважительно, но в тоне мужика проскользнула усмешка.
Князь, казалось, не заметил ее и вместо ответа протянул ему ребенка.
— Отвези младенца в Берхольское. Дитя не должно отвечать за преступления своих родителей — истинные или мнимые. — Горькая усмешка скривила его четко очерченные губы. — Что она может знать об убиенных императорах и запальчивых речах, о тайных врагах и лживых слухах? Отец мой позаботится о ней. Передай ему, что я нарекаю ее Софьей.
— Софья Алексеевна, — проговорил Борис, принимая на руки новорожденную. Она перестала кричать и смотрела на мир широко открытыми темными, как у матери, глазками — маленькая княжна знаменитого рода Голицыных, рожденная в темной блошиной дыре в тот момент, когда ее родители без всякой надежды на спасение пытались вырваться из паутины смертельно опасной интриги, сплетенной при дворе царицы Екатерины, императрицы Всея Руси.
Когда князь Павел Дмитриев со своими солдатами прибыл на захудалую почтовую станцию, он обнаружил там одинокую старуху, поведавшую ему историю рождения и смерти, свежий могильный холм и тело князя Алексея Голицына с простреленным виском. Окоченевшие пальцы мертвой хваткой сжимали рукоятку пистолета.
Глава 1

Древний караванный путь связывал Дикие Земли — малолюдные степные просторы Российской империи — с основной дорогой, ведущей из Киева на запад. В пятидесяти верстах от Киева, на берегу Днепра, раскинулось Берхольское — родовое имение князей Голицыных. Софья Алексеевна не ведала об иных обитаемых землях, помимо Берхольского; не знала другой опоры, кроме своего деда, старого князя Голицына; не имела никакого представления о том мире, в котором древний род Голицыных считался одним из самых знатных. Интриги в роскошных дворцах Москвы и Санкт-Петербурга не занимали ум и сердце девушки, детство которой прошло в окружении дикой и таинственной красоты степей. Сны ее были наполнены романтическими историями, происходившими на караванных путях и счастливо завершавшимися на Западе — в Австрии или Польше; героями ее девичьих грез были казаки — степные всадники на быстрых как ветер конях.
Она была родное дитя степей, и взоры ее были всегда обращены не на восток, а на запад.
Князь Голицын сумел научить свою внучку отвратить взор от востока, от двора императрицы Екатерины. Тяжелые мысли в душе старого князя заставили его объяснить девушке, что именно этот двор и царящие в нем нравы погубили ее родителей, а потому ей не следует даже знать о его существовании. Втолковывая ей подобные мысли, князь ни словом не обмолвился о своих страхах — о том, что наследница могущественного и богатого рода Голицыных не сможет навсегда остаться в своих любимых и никому не ведомых Диких Землях, под заботливым присмотром вспыльчивого старого аристократа, рано оставившего службу, а заодно и все сомнительные удовольствия императорского двора.
Эти горькие мысли, эти преждевременные страхи не беспокоили Софью Алексеевну. В свой двадцать первый день рождения, в день совершеннолетия, Софья узнала, что является наследницей состояния в семьдесят тысяч душ, разбросанных на бескрайних просторах пустынной империи. Однако ее по-прежнему интересовало только Берхольское. Такое неслыханное богатство не занимало ее воображения. Она воспринимала как должное огромную усадьбу, армию слуг, прекрасных лошадей, великолепно подобранную, богатейшую библиотеку. Она никогда не интересовалась своим гардеробом, поскольку светского общества в обозримых степных пределах не существовало, а ее дед не отличался гостеприимством, и редкий путешественник заворачивал в усадьбу.
Одним словом, княжна Софья Алексеевна Голицына искренне была довольна своей жизнью; у нее были лошади, книги, компания в лице обожаемого дедушки и степная свобода. Смутные томления, которые время от времени нарушали ее обычно спокойный сон, девушка привыкла гасить лишним стаканчиком вина или дополнительным куском пирога за ужином.
На Неве шел ледоход. Огромные льдины сталкивались и крошились с громким треском. В воздухе пахло весной. Полыньи темной воды становились все шире; льдины таяли под лучами бледного солнца.
Императрица Екатерина смотрела на реку из окна своего кабинета в Зимнем дворце. Через неделю-другую Петербург станет доступен для судоходства; зимняя изоляция завершится; внешний мир снова сможет ступить на парадный порог промерзшей екатерининской империи,
— Меня тревожит мысль, что она уже достигла совершеннолетия. Как все-таки быстро летит время, друг мой! — проговорила она, отвернувшись от окна и одарив улыбкой своего собеседника — огромного роста мужчину лет сорока пяти, одноглазого, с длинными волосами; пустую глазницу прикрывала черная повязка — верный циклоп, одетый царедворцем.
— Бег времени не касается вас, государыня, — послал ответную улыбку князь Потемкин. И это не было дежурной лестью. Он видел перед собой не расплывшуюся, потерявшую зубы, низкорослую даму пятидесяти пяти лет; перед его внутренним взором по-прежнему стояла страстная любовница, какой он знал ее в былые времена; он видел яростную, не знающую границ энергию, видел мощный интеллект одной из самых могущественных и очаровательных женщин просвещенного мира.
Екатерина не откликнулась на комплимент. К чему? Ведь те молодые любовники с крепко стоящей плотью и свежей кожей, которые по ночам приходили в ее постель, и так не давали ей усомниться в своей женской привлекательности.
— Судя по последнему сообщению нашего человека в Берхольском, — задумчиво проговорила Екатерина, — эта девица весьма своенравна. Старый князь позволяет ей даже ездить верхом где попало. Его отшельничество оберегает ее от всех внешних влияний. — Она мерила шагами просторную залу. Полы шелкового лилового пеньюара свистели при каждом шаге. — Мне давно уже следовало забрать ее оттуда и поместить в Смольный институт, где ей дали бы соответствующее ее положению воспитание.
— Я думаю, ваше решение оставить ее при старом князе под нашим наблюдением до тех пор, пока не вырастет, было и мудрым, и добродетельным, — твердо произнес Потемкин. — История смерти ее родителей и события, которые привели к этому, слишком широко известны. Для сироты, оторванной от ее единственного дома и от единственного родного человека, оказаться в окружении насмешек и пересудов было бы слишком жестоко. Теперь она взрослая женщина, но еще достаточно юна, чтобы сломать ее дурные привычки.
— Князь Дмитриев будет не очень доволен обязанностью взять в жены девицу с дурными привычками, — буркнула императрица. — Впрочем, возможность завладеть таким состоянием его вполне утешит. — Она рассмеялась с легкой благосклонностью к нравам, царящим при дворе. — Его верность нам на протяжении многих лет, безусловно, заслуживает награды. Если рука и состояние Голицыной — его выбор, нас это устраивает как нельзя лучше. Он будет ей надежным мужем. Старый князь, судя по всему, уделял ей исключительное внимание. Даже если она и не приобрела навыков нести бремя ответственности, подобающей роду Голицыных, князь Дмитриев сумеет обучить ее этому, и она войдет в петербургское общество как жена богатого и знатного вельможи. Об обстоятельствах ее рождения и воспитания никто знать не будет.
Потемкин грыз и без того обкусанный до крови ноготь.
— Какое забавное совпадение! Тот, кто едва ли не больше всех способствовал лишению милостей ее родителей, теперь должен стать ответственным за спасение невинной.
— Мы не собираемся напоминать о том ужасном деле, — с внезапно проявившейся властной интонацией заявила Екатерина. — Утрата двух молодых жизней, разумеется, трагична. У них не было никаких оснований скрываться. Если бы выдвинутые обвинения оказались ошибочными, мы могли бы их снять. Но это уже дела давно минувших дней.
Потемкин склонил голову в знак согласия с мнением императрицы. Он думал, что скорее всего его повелительница запамятовала, с какой холодной, неумолимой жестокостью она расправилась со всеми, кто имел отношение к плохо продуманному плану вызволения Иоанна VI из Шлиссельбургской крепости. Молодого человека убила стража при попытке к бегству. Это оказалось самым подходящим решением — ходили слухи, что вдохновительницей попытки его освобождения была сама Екатерина. Такая попытка была бы на руку тайным императорским помыслам: царь, лишенный престола, не должен был сбежать, его следовало убить на месте. Чтобы пресечь подобные подозрения, Екатерина была безжалостна ко всем, кто имел отношение к плану освобождения. По слухам, план разрабатывался во дворце молодых князя и княгини Голицыных.
— Очень жаль, — проговорил Потемкин, возвращаясь к разговору, — что генерал Дмитриев вернулся в Крым для подавления мятежников. Впрочем, он может заехать в Киев, чтобы обратиться к Софье Алексеевне лично.
— Граф Данилевский! — улыбнулась Екатерина, найдя удачный выход из затруднения. — Граф просил позволения навестить свое родовое имение под Могилевом. Добраться оттуда до Киева не так трудно. Я имею в виду обременить его просьбой сопроводить княжну Софью. Ведь он, кроме всего прочего, еще и адъютант генерала Дмитриева. Мне кажется, ему вполне по силам справиться с этой задачей.
— Во всяком случае, Адам не тот человек, которого могут смягчить женские слезы, — пробормотал Потемкин. — Если она станет сопротивляться…
— Не вижу причины, — прервала его Екатерина, — Она ведь не захочет провести всю свою жизнь в качестве супруги какого-нибудь неотесанного, малообразованного пьяницы, степного помещика средней руки. — По тону императрицы можно было понять, что подобная участь для княжны Голицыной должна быть неприемлемой. Князь Потемкин не мог не согласиться с государыней.
— Конечно, — продолжила Екатерина, — у старого князя могут появиться возражения; он всегда отличался особым складом ума. Но и он не может не видеть всех преимуществ, открывающихся перед его внучкой при таком раскладе. В любом случае ты прав, князь. В Адаме сочетаются неотразимое очарование с целеустремленностью натуры, и уж на женские уловки он не попадется.
— Да, — подхватил Потемкин, — особенно после того ужасного случая с его женой. Никто до сих пор не знает истинных причин, ее смерти.
— У меня сложилось впечатление, что это было дорожное происшествие, — заметила императрица. — Важнее иное. Никто не сомневался, что в тот момент она была беременна от другого, ибо предшествующие десять месяцев граф провел в Крымской кампании.
— Поляки — гордая нация, — кивнул Потемкин. — Больше всего они боятся запятнать свою честь, Адама никто никогда не видел с женщиной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


А-П

П-Я