https://wodolei.ru/catalog/unitazy/s-rakovinoy-na-bachke/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 




Илья Стальнов
Палачи из телевизора


Рассказы Ц



Илья Стальнов
Палачи из телевизора

Степан зашел в поросший деревьями дворик. Лаврушина он увидел сразу.
Завлабораторией уже два дня не отзывался на телефонные звонки, не обращал внимания на стук в дверь. Официально он уже неделю числился больным, на что имел «отмазный» лист – проштемпелеваный, выписанный по всем правилам больничный, во всяком случае по телефону он говорил, что дело обстоит именно так Надо же случиться – именно в это время директор собрался в срочную командировку, и не куда-нибудь в филиал в Орловской губернии, а в Данию. Тамошние ученые что-то твердили насчет новых времен, перестройки, о «милом Горби», а потому предлагали русским объединить усилия и грызть вместе гранит науки. Лучшего консультанта и сопровождающего, чем Лаврушин, директору не найти. Завлаб должен появиться в институте и цепляться изо всех сил в представившуюся возможность. Загранкомандировка – предел мечтаний советского человека. Чтобы упустить такую возможность, надо быть дураком. А упустить ее можно было просто – вокруг директора уже вились, нашептывали, науськивали, умасливали желающие поглядеть на копенгагенскую вольницу.
Лаврушин, которого сейчас увидел Степан, меньше всего походил на больного человека. Гораздо больше походил он на человека здорового. И закрадывались сомнения в правомерности проштамповывания ему больничного листа.
Кандидат физматнаук, одетый в грязную робу зеленого цвета – их в последнее время облюбовали дачники, вытаскивал из багажника своего «Запорожца» огромный пузатый медный самовар. Вещь была изрядно потерта, помята, бок продырявлен. На асфальте уже выросла груда никуда негодного хлама: разбитая настольная лампа, сгоревшая телевизионная трубка, всякая металлическая всячина Судя по удовлетворенному лицу хозяина этого хлама, жизнью тот был доволен вполне.
– По совместительству в старьевщики устроился? – укоризненно произнес Степан.
– Во, на ловца и зверь бежит, – сказал Лаврушин, поднимая глаза на друга. – Поможешь дотащить.
Он начал совать в руки Степана железяки – влажные и не совсем чистые.
– Э, – запротестовал было Степан.
– Давай-давай, – Лаврушин сунул ему в руки телевизионную трубку.
– Ты где этот хлам взял? На свалке, что ли?
– Ага. На ней, родимой.
Степан едва не выронил поклажу, положил ее на землю и возмущенно проговорил:
– У тебя загранкомандировка срывается, а ты по свалкам мусор собираешь!
– Загранкомандировка, – рассеянно кивнул Лаврушин, держа в руках мятый самовар и с интересом рассматривая его.
– Посмотри, вещь. То, что надо!
Все хваленое здравомыслие Степана восставало против подобной беспечности, безалаберности и вообще – сущего безумия. Он хотел сказать что-то едкое, но и оглянуться не успел, как друг вновь нагрузил его поклажей, на этот раз завернутой в пленку.
– Самовар я сам понесу, – Лаврушин бережно поднял медное чудище, которое раздували во времена царя Гороха кирзовым сапогом.
– Дела-а, – протянул Степан. – Совсем ополоумел.
В лифте он пытался добиться у Друга объяснений, но тот, ощупывая самовар, отделывался; «подожди», потом», «сейчас увидишь».
Страшнейший кавардак бросался в глаза уже в коридоре. Там была разбросана зимняя, летняя, осенняя обувь, половине которой место было на свалке. Здесь же валялись куски проводов, обломки микросхем, пара паяльников, осциллограф и все тот же свалочный мусор. Ощущался запах бензина.
– Дала-а, – вновь протянул Степан, оглядываясь. Он привык, что дома у друга всегда бардак. Но сегодняшний бардак был бардаком с большой буквы. – У тебя здесь монголо-татары побывали?
– Подожди секунду, – Лаврушин, не выпуская из рук самовара, шагнул в комнату. Степан последовал за ним. И обмер Дело было даже не в том, что в комнате царил уже не Бардак, а БАРДАЧИЩЕ. Но то, что возвышалось посередине, вообще нельзя было назвать никакими словами.
Итак, мебель была сдвинута в угол. В центре расположилась фантастическая по глупости, абсурдности и откровенному сумасшедствию конструкция. Высотой она почти доставала до потолка, диаметром была метра полтора-два. Пробовать уловить в дичайшем нагромождении деталей какую-то систему – занятие бесполезное. Не было этой системы. И смысла не было. Зато были, можно было различить отдельные элементы, из которых и состояла эта ХРЕНОВИНА (иного слова в голову Степана както не пришло). А угадывались в ней: бочка из-под соленых огурцов – центральная часть конструкции, трубка от душа, знакомый бидон, из которого немало пива пито, небольшой и ржавый двигатель внутреннего сгорания (выхлопная труба вела на улицу через окно), панель от стереоприемника, магнитофон «Весна», а также мелочь – змеевики, клеммы, разноцветные провода и табличка от четырнадцатого троллейбуса.
– Дела-а. Точно спятил
– Нравится? – ставя самовар на пол, осведомился Лаврушин.
– Потрясающе!
– Только самовара не хватало.
– Ты чем здесь занимаешься? – с опаской спросил Степан. Он со страхом думал, что у его друга очередной приступ творческой горячки, а тогда – запирай ворота.
– Я над этой штукой три месяца работал, – сообщил Лаврушин – Времени не хватало, вот и сел на больничный.
– Что это за жуть?
– Генератор пси-поля. Торжество энергоинформационных технологий. Двадцать второй век!
– Это генератор? Вот это? – Степан ткнул в машину пальцем.
– А чего удивляешься? – с некоторой обидой спросил Лаврушин. – По-твоему, генератор должен обязательно сиять никелем и пластмассой? У меня нет денег на это. Чем богаты.
– Ты хочешь сказать – эта коллекция металлолома работает?
Лаврушин пожал плечами.
Степан протиснулся боком к дивану, зацепился джинсами за острый край обрезка трубы, со стоном чертыхнулся – джинсы были новые. Он упал на мягкие продавленные подушки. И затеял назидания:
– Лаврушин, эта штука не работает. Такие штуки вообще не работают. Такие штуки выставляются на экспозициях «Творчество душевнобольных».
– Конечно, не работает, – охотно согласился Лаврушин.
– Ну вот.
– Сейчас самовар подсоединю – будет работать.
– Самовар, – простонал Степан.
– Он служит отражателем пси-поля, которое и откроет тоннель в иной пространственно-временной континуум.
– Ага. А я – марсианин. Прибыл в СССР для организации совместного предприятия по разведению розовых слонов.
– А вот ирония здесь неуместна.
Хозяин квартиры поднял валявшийся на полу чемоданчик с инструментом, открыл его и принялся за самовар. Тот под ударами молоточка приобретал овальную форму. Попутно Лаврушин объяснял, что и как. Выражение на лице гостя менялось: недоверие сменилось полным неверием, а затем и страхом, в голове билась цифра «03» – там, кажется, высылают за душевнобольными.
Из объяснений явствовало, что психологическое поле, создаваемое человеком, может реализовываться в параллельных пространствах, число им – бесконечность. Каждая мысль создает свой материальный мир, живущий, пока эта мысль длится, по задумке автора, а затем переходящий в свободное плавание. Если должным образом генерировать псиэнергию, можно попасть в эти производные миры. Притом легче попасть в тот мир, о котором думает наибольшее количество людей. А чем заняты головы большинства людей?
– Это дверь в телевизионный мир, – подытожил Лаврушин.
– Какой бред, – с восхищением произнес Степан. – Всем бредам бред.
– Легко проверяется. Сейчас мы испытаем генератор Лаврушин решил, что довел самовар до кондиции. Отделан он был плохо, на корпусе – вмятины, но, похоже, для целей, которым он был предназначен, годился. Изобретатель присобачил разъемами самовар к аппарату рядом с будильником за шесть рублей двадцать копеек, который резко тикал.
– Начнем?
– Начинай, – насмешливо произнес Степан, скрестивший руки на груди. Он пришел в себя. И решил, что дуровоз вызывать нет смысла. Просто Лаврушин увлекся очередной идеей. Вот слезет с нее – и вновь будет достойным членом коллектива, законным квартиросъемщиком, членом профсоюза.
Лаврушин распахнул дверцу шкафа, вынул заводную ручку для автомобильного мотора, засунул ее в глубь аппарата.
– Двигатель на десять лошадей, – сказал изобретатель. – Приводит в действие вращательные и колебательные элементы.
Он дернул несколько раз ручку. Двигатель чихнул и с видимой неохотой завелся. Аппарат затрясся, как припадочный. В его глубинах что-то закрутилось, заходило ходуном.
– Жду чуда, – саркастически произнес Степан.
– Подождешь, – Лаврушин обошел генератор, лицо его изображало крайнюю степень озабоченности. Он сунул руку в глубь аппарата, начал чем-то щелкать.
– Давай, покажи, – подзадоривал Степан. Тут комната и провалилась в тартарары.

* * *

Степан зажмурил глаза. А когда открыл, то увидел, что сидит не на диване в лаврушинской квартире, а на ступенях старого дома. И что по улице несутся стада иномарок – больших и маленьких, БМВ и «Мерседесов», «Фордов» и «Рено». Народу было полно, по большей части смуглые, горбоносые, кавказистые, одеты одни скромно, другие крикливо. Дома все под одну гребенку, в несколько этажей. Какаято стойка со здоровенными кнопочными телефонами. Напротив афиша кинотеатра – полуголая девица целится в какого-то обормота маньячного вида из гранатомета. И везде – рекламы, рекламы, рекламы – вещь советскому человеку чуждая и ненужная.
Степан посмотрел направо – рядом на ступенях сидела в обнимку парочка стриженных, с красными хохолками, во всем черном, с медными бляшками молодых людей неопределенного пола. Молодые люди обнимались и целовались с самозабвением и отстраненностью, они не замечали ничего. С другой стороны стоял Лаврушин с заводной ручкой в руках.
– Дела-а, – Степан дернул себя за мочку уха, что бы убедиться в реальности происходящего.
– Оторвешь, – сказал Лаврушин.
– Сработала твоя ХРЕНОВИНА!
– А как же… Интересно, какая сейчас передача?
– Сегодня воскресенье. Может быть какая угодно. Наверное, что-то про туризм.
– Пошли посмотрим на зарубеж Когда еще побываем, – предложил Лаврушин – Как мы будем осматривать мир, ограниченный фокусом видеокамеры.
– А кто тебе сказал, что он ограничен? Этот мир – точная копия нашего.
Друзья двинулись мимо витрин маленьких магазинчиков, в которых были ценники со многими нулями и лежали упакованные в пластмассу продукты, мимо витрин с одеждой на похожих на людей манекенах и такими же ценниками, только нулей на них было куда больше. За поворотом к подъездам лениво жались девушки, одетые скупо и вызывающе. Лаврушин притормозил и во все глаза уставился на них. Одна стала глупо улыбаться и подмигивать, а другая направилась к ним.
– Пошли отсюда! – дернул его за рукав Степан. – Быстрее! Свернув на соседнюю улицу, друзья попытались разобраться, где находятся.
– Франция – факт. Речь ихняя. И ценники, – он подошел к спешащему куда-то молодому человеку. – Извините, что это за город?
Молодой человек сперва удивленно посмотрел на замызганную робу Лаврушина. Потом понял, о чем его спрашивают, и лицо его вытянулось.
– Утром был Париж. Вы что, с Луны свалились?
– Русские туристы.
Парень дружелюбно похлопал Лаврушина по плечу:
– Горбатшов, – коверкая русский проквакал он. – Перестройка…
– …и различные приспособления для картофелеводческих, зерноводческих, свиноводческих, хлопководческих работ, а также для мелиорации.
Лаврушин встряхнул головой. Какой отношение имеет «перестоика» к приспособлению для картофелеуборочных работ?
Когда человек переключает телевизор на другой канал, то привычный мозг тут же моментально воспринимет другое изображение как должное. Но когда переключают реальность. Когда человек моментально попадает в другой мир – тут сразу не переключишься.
– Уф, – перевел дыхание Степан.
Путешественники по телепространству были в большом, хорошо освещенном зале, заставленном рядами кресел. В креслах сидели люди – бородатые, плешивые, дурно одетые или, наоборот, в добротных, партийно-профсоюзного кроя костюмах. Публика была чем-то странная и близкая. Впереди было пространство сцены. В зале было несколько телекамер и множество прожекторов, излучающих яркий, жарящий свет. Было очень жарко.
На сцене стоял стол для президиума. Рядом со столом возвышался сложный, ярко-красный, ощерившийся непонятными приспособлениями аппарат на гусеницах. Чем-то он походил на бормашину. Его сущность и назначение расписывал огромный толстый (человек-гора прямо) в синем костюме мужчина. Он постоянно вытирал со лба пот платком, на его лице играл детский румянец.
– Пошли, присядем, – подтолкнул Лаврушин своего друга. Они прошли на край первого ряда, где было несколько свободных кресел Обсуждение было в самом разгаре. Присмотревшись, Лаврушин понял, что они попали на передачу для изобретателей «Это мы могем».
Обсуждение было в самом разгаре, появление новых людей никто не заметил.
– Вызывает некоторый интерес система передач. Некоторые нестандартные решения. Но… – начал речь худой очкастый мужчина из президиума.
Он пустился в длинный перечень этих «но», которые больше походили на мелкую шрапнель, разносящую на кусочки изобретение.
Но ему не дали разойтись. Благородного вида седовласый председательствующий прервал его, обратился к изобретателю:
– Как вы думаете совершенствовать свое изобретение?
– Хочу приспособить его с помощью дистанционного управления для сбора морской капусты под во-1, ой. Также можно продумать и вопрос о придании ему качеств аппарата летательного. Это помогло бы опыления сельхозугодий и борьбы с лесными пожарами.
– Понятно – послышалось рядом с Лаврушиным саркастическое восклицание. Поднялся бородатый штатный скептик. – А вас, так ск-з-зать, многопрофильность этого, с поз-з-зволения скз-зать изобретения, не смущает?
– Смущает, – изобретатель покраснел еще большe, всем своим видом выражая это смущение. – Но хотелось как лучше.
– Ах, как лучше, так скз-з-зать…
Но тут скептика перебил широкоплечий, только что вылезший из-за сохи мужик, разведя лопатообразными руками:
1 2 3 4


А-П

П-Я