https://wodolei.ru/catalog/dushevie_ugly/s_poddonom/germaniya/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Она поцеловала меня -
И я задымился, как бушующий вулкан!
Дружки смеются,
когда я называю ее нежно: мой цветок…
А я просто влюблен!
Я потрясен!
М-м… О да, да, да!

Это музыка запрещенная, за нее запросто можно из комсомола вылететь, да и из училища… А что в ней такого плохого? Или просто плохого?
Элвис умолк. Ален, не отрываясь от Светиного плеча, дотянулся правой рукой до проигрывателя, перевернул пластинку. Звук сделал погромче – чтобы заглушить тревожные, неприятные мысли.
– Какие у тебя глазищи,– прошептала Света, разворачиваясь снова к нему спиной.
Они снова уселись – спинной мозг к спинному мозгу. Их биополя смешивались. Оба улыбались. Элвис теперь орал, словно на него тоже снизошло какое-то просветление.

Сожги мой дом,
Укради мою тачку,
Выпей мой виски и разбей мой любимый стакан…
Ты можешь делать, что хочешь,-
Но, милая, только не наступай
на мои голубые замшевые туфли!!

Бесшумно отворилась дверь комнаты. Дядя Коля, импозантный, в джинсах, кроссовках, синей джинсовой шведке и красном шейном платке, с горящими от любопытства глазами заглянул в комнату, увидел, вернее, «схватил» представшую перед ним картину одним взглядом:
– Ёныть-лапоть! Я думал, у вас тут легонький бордельеро… Машина фырчит, в «Архангельском» обед стынет. Поехали быстро!

***

– Группу номер семь «освещал» «Американец»…
Молодой человек в костюме из немнущейся ткани извлек из папки очередной рапорт, расположил его поверх стопки уже зачитанных и сделал небольшую паузу.
– «Американец»,– подполковник Шахов, глядя куда-то в сторону, постучал ручкой по столу.– Да, это наша гордость! Столь естественного агента приобрести трудно, он растворяется в среде разрабатываемых, его никто не заподозрит!
Шахов сделал многозначительную паузу. «Американца» принял на связь лично он, когда еще был старшим оперуполномоченным, а не заместителем начальника отдела. Эта вербовка и поспособствовала его карьере.
– И что «Американец» нам поведал хорошего?
– Двенадцать человек,– сказал майор.– Вашингтон, Нью-Йорк, Уолдаста, Атланта, Дайтона-Бич, Майами-Бич. Два торговых посредника, журналист, лицензированный косметолог…
Шахов махнул рукой: ближе к делу… Несмотря на «железный занавес», в Москву ежедневно прибывало около сотни человек из западного полушария. Все они являлись рабочим материалом Отдела по работе с иностранцами, который сортировал и классифицировал их, препарировал каждый экземпляр на стеклышке, определял его сущность и снабжал особой бирочкой,– о такой фильтрации самые подозрительные иностранцы, естественно, не догадывались. Шахову, второму человеку в Отделе, совсем неинтересны были общие сведения, он предпочитал работать с уже отфильтрованной от ненужной шелухи информацией. А сейчас приходится работать в усиленном варианте: коллеги из ПГУ ПГУ – Первое Главное управление КГБ СССР – разведка.

шепнули: возможно, в июне-августе с неизвестной миссией Союз посетит штатный сотрудник ЦРУ..
– Эдвард Файн,– продолжал молодой сотрудник.– В 66-м привлекался к суду по обвинению в жестоком обращении с членами семьи. Отделался штрафом. В 69-м через адвокатов сумел добиться полной очистки своей криминальной истории. Двоюродный племянник Отто Мильцзауэра, одного из совладельцев медиакорпорации «Глоуб», известного своими антисоветскими взглядами. В аэропорту устроил скандал из-за несвоевременной доставки багажа. Во время экскурсии по Красной площади практически не слушал экскурсовода, разговаривал с Кертисом Вульфом, сотрудником газеты «Майами Геральд Трибюн». Суть беседы: похабные истории о женщинах и некоторых политических деятелях нашей страны…
Шахова не заинтересовал Эдвард Файн.
– Дальше.
– Анастасия Уиллар, урожденная Казанцева. Дочь Степана Казанцева, расстрелянного в марте 1920-го за сотрудничество с контрреволюционерами. Сейчас живет в Уолдасте, штат Нью-Йорк, держит антикварный магазин. В группе неоднократно высказывала критические замечания в адрес руководства СССР и творческой интеллигенции страны.
– Дальше.
Человек в немнущемся костюме быстро пробежал глазами оставшуюся часть рапорта. Костюм был из остромодного тергаля – в открытой продаже таких днем с огнем не найдешь. Стопроцентная синтетика, не пропускающая воздуха,– никто из «освещаемых» американцев не стал бы его носить даже за деньги: вредно для здоровья.
– Особых замечаний по другим участникам группы у «Американца» нет.
– А этот журналист… Кертис Вульф. С которым Файн болтал на Красной площади… «Майами Геральд», кстати, не входит в империю Мильцзауэра?
– Об этом сведений не имеется,– после короткой заминки сказал молодой человек.
– Плохо,– нахмурился Шахов.– А сам Вульф? Что за птица?
Нарциссический тип. Алкоголь, женщины. Любит быть на виду. Отец – немец, мать – француженка, жили Во Франкфурте, выехали из Германии сразу после «пивного путча». Родился, рос и учился в Майами. В общем, ничего особенного…
Глаза молодого человека продолжали бегать по строчкам рапорта.
– Впрочем… Секунду. Вот: «Отпустил глупую шутку по поводу возвращения Максима Горького в СССР»…
– Да уж…
Подполковник Шахов встал и подошел к окну. Молодой человек аккуратно сложил листки бумаги в папку. Доклад был закончен. Он застыл в выжидающей позе.
– Какие будут указания по седьмой группе, товарищ подполковник?
– Работайте дальше,– махнул рукой Шахов, продолжая рассматривать что-то в окне.– Обращайте внимание на подозрительное поведение: попытки уйти от наблюдения, несанкционированные контакты и тому подобное… Проведите пару выборочных проверок. Словом, все как обычно, только тщательней. И больше бдительности!

***

Гостиница «Интурист» – это, конечно, не заграница, и даже не свободная зона Шереметьева-2 за линией паспортного контроля. Но это и не совсем Москва, и даже не вполне СССР.
Просторный холл, хрустальные люстры, чистый мраморный пол, новые ковровые дорожки, глубокие кожаные кресла, а главное, особая атмосфера респектабельности и благопристойности, которой, увы, не могут похвастать обычные советские территории. Здесь нет суетливых командировочных и вездесущих представителей кавказских республик, здесь не стоит унылая, надеющаяся на чудо очередь к администратору, безразлично читающему газету за монументальной табличкой «Мест нет». И даже самой такой таблички – обязательной принадлежности любой советской гостиницы – здесь нет. Зато здесь присутствует доброжелательность и предупредительность, которые на остальной территории числятся в дефиците, как, впрочем, и все остальное: вкусная еда, красивая одежда, уважение к гражданам…
Но воспользоваться преимуществами особой территории могут далеко не все, а лишь те, «кому положено». Крепкие швейцары с лицами бульдогов безошибочно осуществляют то, что много лет спустя назовут фейсконтролем, и оставляют всех прочих граждан по ту сторону наполированных стеклянных дверей.
Американским туристам «положено» все. Поэтому седьмая группа, вальяжно устроившись на мягких диванах в валютном баре, потягивает послеобеденный дижистив и делится первыми впечатлениями от русской столицы. Американцы только прибыли из «Славянского базара», где дегустировали настоящий русский обед, который занимает в этих впечатлениях лидирующее место.
– Как называются эти маленькие пирожки с мясом? – спросил Роберт Кикселла, нюхая бокал с «Реми Мартен».
– Кажется, расштеджай… Нет, растерай… Нет…– Кертис Вульф умело раскуривал сигару – Не могу повторить по-русски… Боюсь язык поломать… Но они вкусные.
Анастасия Уиллар пила колу со льдом.
– Кремль производит завораживающее впечатление! Не правда ли, господа?
– Несомненно! – Кикселла, наконец, отхлебнул глоток, замер, оценивая вкус, и наконец, довольно кивнул.– Замечательный коньяк!
– А русская водка очень хороша под осетрину с хреном! – добавил Кертис.
– Мне понравился квас с хреном, очень пикантно,– сказал смазливый Джонни, и его товарищ Билли кивнул, соглашаясь. Эти двое приехали вместе и не расставались. Билли говорил, что массирует Джонни позвоночник, хотя никто не спрашивал у них объяснений.
«Уж не гомики ли? – подумал Кертис.– Может, он ему не только позвоночник массирует?»
Американец по паспорту, но этнический кореец по широкому лицу и узким, будто прищуренным глазам улыбнулся. Он патриотично пил бурбон «Золотой фазан».
– Русская кухня не очень богата. Но по сравнению с американской – это королева кухонь!
Спайк Эммлер обиделся.
– Почему это, мистер?
Никто в группе не помнил, как зовут корейца.
– Да потому, что если не считать фаст-фуда, то американцы придумали только одно блюдо – стейк на углях. И то – это еда ковбоев в Западных штатах. А в других местах пожирают гамбургеры с кока-колой! Или довольствуются национальными кухнями других стран – итальянской, китайской, корейской…
– Это слова плохого американца! – надулся Спайк.– Не патриота…
Две девушки в коротких юбках взгромоздились на табуретки у стойки, и внимание переключилось на них, поэтому тема патриотизма не получила продолжения.
– Интересно, как они прошли? – негромко спросил Эдвард Файн.– Сюда не пускают посторонних…
– Наверное, они из Кей Джи Би,– понизил голос Роберт Кикселла.
Кертис Вульф расхохотался. Девушки обернулись с поощряющими улыбками. Кертис им подмигнул. Эдвард Файн нагнулся и что-то пошептал ему на ухо. Вульф покачал головой.
– Здесь кругом Кей Джи Би,– оглядевшись, продолжил Роберт.– В ресторане это был переводчик. И один официант – такой рыжий, он не отходил от нашего столика и слушал все разговоры…
Вульф снова засмеялся.
– Ну а сейчас, где ваше Кей Джи Би? – спросил он.– Сейчас мы сами, без посторонних…
«Ты, ты и есть агент тайной полиции!» – думал Спайк Эммлер, прожигая Кертиса ненавидящим взглядом.
– Сейчас они оставили нас в покое,– сказал Роберт.– Но ненадолго. Вечером мы пойдем в театр, и агентом будет наш гид…
– Мы еще пользуемся свободой,– сказал Эдвард Файн.– Каждый делает то, что хочет, только на экскурсии собираемся вместе. А русские, когда выезжают за границу, обязаны держаться группой. И даже гулять должны по пять человек, во главе со старшим!
Анастасия допила свою колу и поморщилась.
– Господа, это скучно! Давайте поговорим о Москве!
– Я понял, как надо пить водку,– откликнулся на ее предложение Эдвард Файн.– Все дело в закуске. Соленые грибы и к-хаш-шенная капуста обогащают водочный вкус!
– Раньше в «Славянском базаре» подавали с-тю-день… Так вот этот с-тю-день лучше всего обостряет вкус водки! – Спайк достал клетчатый платок и высморкался.
Кертис перестал смеяться, но продолжал улыбаться.
– Вы когда прилетели, Спайк?
– Позавчера, как и все. А что?
– Ничего. Просто я не видел вас в самолете.
– Ну и что? Вы летели из Нью-Йорка, а я из Вашингтона…
– Мы тоже летели из Вашингтона, но вас не видели,– поддержал Кертиса Джонни, и Билли немедленно согласился.
– Не видели. Точно. Как-то странно…
Спайк раздраженно махнул рукой:
– Да что здесь странного?! В самолете сто пятьдесят мест! Вы в каком салоне летели? В первом? А я сидел в хвосте, справа, у окна! Не пойму, к чему этот разговор? Не пешком же я пришел в Москву? И не на подводной лодке приплыл!
– Не на подводной лодке – это точно,– Кертис все еще продолжал улыбаться.– Просто откуда вы знаете, какой был раньше стюдень в «Славянском базаре»?
– Мне официант сказал! Тот самый, рыжий! Возможно, это провокация Кей Джи Би… Но зачем им стюдень? Скорей всего, он и правда очень подходит к водке.
– Надо попробовать,– сказал Кертис Вульф, затягиваясь сигарой.– Вы как, Спайк, не против?
– Совершенно. После театра можем пойти в ресторан, там наверняка подают.
Кертис выпустил дым кольцами, посмотрел, как они догоняют друг друга.
– Увы, я не пойду в театр. Мне надо работать.

***

В восемнадцать тридцать Кертис Вульф стоял на Берсеневской набережной напротив забранной в строительные леса Никольской церкви. На шее у него – «Пентакс» с мощным объективом, в руке – плоская коробочка фотоэкспонометра. Кертис переводил взгляд с экспонометра на небо и, сосредоточенно двигая могучими челюстями, настраивал фотоаппарат. Настроив, он сделал несколько снимков со стороны главного входа и со стороны апсиды. Не вполне удовлетворенный результатом, он подошел вплотную к северной стене, свободной от лесов, расстегнул сумку с надписью «NY Travel», достал газету «Майами геральд трибюн» и, расстелив на асфальте, улегся на нее спиной. Объектив, как стартующая ракета, поднялся вверх, нацелившись на церковные купола, затвор протяжно щелкнул еще несколько раз. Затем американец встал и спрятал газету обратно в сумку.
– Гля, дает! По земле валяется, как свинья! Нажрался русской водки!
Неподалеку на скамейке, забравшись на сиденья с ногами, сидела группа подростков. Рыжий и худой, как глист, паренек хохотал и показывал пальцем:
– Эй ты, ты чего, пьяный? Или дурной?
– О-кей! – жизнерадостно отозвался Кертис, ни черта конечно же, не понявший, и задрал вверх большой палец.– Вери гуд!
Подростки закатились визгливым смехом. Кертис одарил их в ответ широкой улыбкой.
– Пиониэр! Кам-соу-моул! Дрю-щ-щба!
Однако на всякий случай он спрятал в сумку свой роскошный фотоаппарат и, продолжая улыбаться и оттопыривать вверх большой палец, удалился прочь.
Еще полчаса Кертис Вульф бродил по живописным сумрачным переулкам – бродил, как могло показаться со стороны, бесцельно, неупорядоченно, и в лице его было нечто такое, что случайный прохожий вполне мог принять за растерянность, и даже подумать, что этот иностранец (ну явно иностранец! и явно буржуй!) заблудился. Однако в конце своих скитаний Вульф очень удачно вынырнул из какого-то переулочка всего в нескольких шагах от «Интуриста». У входа в гостиницу стоял только что выгрузивший последнюю группу интуристов автобус. Кертис почему-то заинтересовался автобусом, и даже попытался заглянуть в опустевший салон.
1 2 3 4 5 6 7


А-П

П-Я